Глава 4 · Прогулка в Зазеркалье

Маленькие коготки пробежали по полу и выдернули Музу из глубокого сна. После разбора вещей, похода с Адрианом к Огюстусу, подписания документов и обсуждения организационных вопросов, она, не чувствуя ног, свалилась спать, даже не вспомнив об утреннем расставании со Стасиком. Казалось, её ничто не способно сейчас разбудить, но именно эти маленькие коготки, это чьё-то тихое присутствие, встревожило, и глаза распахнулись сами собой.

Сквозь щель в портьере просачивалась белая полоска света от уличного фонаря, где-то тикали часы, посапывало спящее Зеркало-Арлекин. Муза выдохнула и успокоилась, решив, что коготки были продолжением неведомого сна, но стоило ей снова начать засыпать, как звук повторился. Она откинула одеяло и села, всматриваясь в темноту. Снова тишина.

— Арлекин, — позвала Муза, — эй…

Коготки простучали по полу совсем рядом, принося с собой мурашки, а следом за ними волну такого ужаса, что Муза вскрикнула, сорвалась с места и метнулась к выключателю. Тусклый свет будто бы не осветил комнату, а скрыл всё тёмное и страшное, что в ней было, жёлтой пыльной пеленой. Страх не отступил, а лишь усилился, пробиваясь мелкой дрожью.

— Ну, чё истеришь-то там? — сонно пробормотало Зеркало.

— Здесь кто-то есть! — у Музы тряслись губы от страха, и она сама не заметила, с какой силой сдавила деревянный дверной косяк. Косяк хрустнул.

— Есть и есть, полегче там.

— Кто это, а? Арлекин, ты знаешь?

Зеркало тяжко вздохнуло и потянулось с протяжным скрипом.

— Да бегает тут пудель Станиславского.

— Кого? — удивилась Муза и включила свет в гримёрке. — У него разве была собака?

— Была — не была, не знаю. Сейчас есть, — скучающе заметило Зеркало и показательно зевнуло. — Спать надо в такое время, а ты вопросы вружилась задавать.

Муза подошла ближе к Зеркалу, чувствуя себя рядом с ним в большей безопасности, чем в любом другом месте этих комнат, и прижалась спиной к стене.

— Прости, что разбудила. Мне страшно, поговори со мной, пожалуйста. Вчера здесь все управляли магией эмоций, говорили о вдохновении, как о какой-то материальной силе… Может, мне это приснилось?

Зеркало хохотнуло.

— Не хочется разрушать твои иллюзии, просто напомню, что ты этот вопрос сейчас задаёшь говорящему зеркалу…

Муза обхватила голову обеими руками и сползла по стене на пол. В спальне снова пробежали коготки.

— Станиславский умер давно, — высказалась Муза.

— Да, — заметило Зеркало таким тоном, будто она заново изобрела колесо и рассказала ему об этом.

— Ты сказал, что у него сейчас есть пудель. Как это может быть, Арлекин, если он давно умер?

— А-а-а, — протянуло Зеркало, — я и забыл, что ты совсем глупенькая. Так-то этого пуделя тут все ищут. Считается, что если за ним пойти, то он приведёт на ежегодную встречу самых великих уже ушедших артистов. Мол, талант их был настолько силён, что даже те, кто магией эмоций не обладал или подавлял её в себе, после смерти на эту встречу являются. Для наших актёров — это возможность получить театральное благословение или что там они ещё себе выдумали… Как по мне, просто хорошая возможность поговорить с мастерами, перенять опыт, который в других-то обстоятельствах не получить.

Муза посмотрела на Зеркало с пола.

— Это правда? Или примета выдуманная?

— Говорю ж, шанс поговорить, перенять опыт. Есесно правда. Собака-то существует, только никто не знает, где её искать, а я молчу… — Зеркало откашлялось. — Ты только это, не говори никому. Ты правильно, Адриану не сказала обо мне, не нравится он мне, и ты осторожней будь.

— Да я просто забыла, — усмехнулась Муза, обнимая колени. — Слушай, Арлекин, а если я за этой собачкой пойду?

— Пффф! — вскинулось Зекало. — Куда пойдёшь-то? Ты ж трусиха! Сама трясётся сидит от одного звука, а собралась в общество мёртвых артистов наведаться!

Муза встала и повернулась к Зеркалу лицом, закономерно увидев своё собственное презрительно скривившееся отражение.

— А если я представлю, что всё это игра?

Отражение закатило глаза.

— Эк ты в воздухе-то переобулась. Ну, иди, попробуй, за пробу-то не бьют.

— А ты? — Муза не хотела этого говорить, но слова будто сами сорвались с губ против её воли. — А ты сможешь со мной пойти?

Отражение нахмурилось, задумалось и вдруг пошло мелкой рябью.

— Пока ты не спросила, ответа я не знал и даже не думал об этом. Собака по зеркальному лабиринту пойдёт… — Зеркало протяжно вздохнуло и стукнулось о стену, произнося в удивлении, — и я… да, я смогу составить тебе компанию. Дверь только входную проверь, закрой крепко, если правда решила.

Муза метнулась к двери, не позволив себе начать сомневаться. Она ещё не знала, что в ней будет сильнее: страх или любопытство, — но она уже точно знала, что не пойти туда будет ошибкой, о которой она станет жалеть до конца жизни. А ещё в глубине души Муза хранила надежду, что это всё для неё объяснит, даст ответы на вопросы и успокоит. Она открыла дверь, выглянула в коридор и плотно закрыла, дважды повернув ключ в замке. К тому моменту, как она вернулась, рябь на зеркале прошла, и по ту сторону вместо её отражения обнаружился молодой мужчина со светлыми волосами до плеч, в костюме в стиле Гэтсби, классическом пальто и шляпе, он опирался на трость и едва заметно улыбался.

— Арлекин? — внезапно пропавшим голосом просипела Муза.

— Да, — он повёл подбородком в сторону, — в ванной зеркало во весь рост, пойдём туда, там пройти будет легче, — и ушёл, оставляя после себя одну лишь раму.

Муза несколько секунд глупо смотрела на исчезнувшее зеркало, потом опомнилась и бросилась в ванную — Арлекин стоял там. Теперь его было видно полностью: от вмятин на шляпе до начищенных коричневых ботинок. Он предложил Музе руку.

— Приглашаю тебя в мой мир, если не передумала.

Муза закрыла глаза, протянула руку к зеркалу и вложила свою ладонь в ладонь Арлекина, не встретив никакого препятствия.

Вдоль позвоночника пробежали мурашки, когда Муза сделала шаг вперёд — она ничего больше не почувствовала, но, открыв глаза, обнаружила перед собой мириады зеркальных коридоров, а за спиной один единственный выход в пустующую ванную.

— Кошмар, — высказалась она, — ты знаешь, как пройти этот лабиринт?

— Конечно, — он хитро ухмыльнулся. — И ты знаешь, ведь теперь тебе достаточно позвать меня.

Его голос Музе показался другим: выше, собраннее, — вместо деревенского говора Ивана-дурачка появилась изысканная манера речи времён того же Гэтсби. Подумалось почему-то о заколдованных принцах и злых колдуньях, но Муза отбросила эти мысли и сосредоточилась на деле, когда снова простучали по полу маленькие коготки.

— Смотри, — Арлекин указал свободной рукой на свет, падающий из ванной, и Муза заметила скользнувшую по полу тень собаки. Саму собаку она рассмотрела гораздо позже, когда та юркнула в один из зеркальных коридоров, и её полупрозрачная спинка мелькнула на фоне неровно падающих теней.

— Идём за ней? — Муза взглянула на Арлекина, он молча кивнул, подхватил трость под мышку и пошёл вперёд.

Коготки то и дело стучали по полу за ближайшим поворотом, собачка мелькала впереди, Арлекин и Муза почти бежали за ней, едва успевая заметить, куда она свернула. И если сначала постепенное ускорение было не так ощутимо, то через несколько минут стало ясно — собака специально убегает и путает их.

— Скорей, — поторопил Арлекин задыхающуюся Музу. Они бежали за собакой не менее четверти часа и никак не могли её нагнать.

— Подожди! Подожди… — Муза остановилась и опёрлась ладонями на полусогнутые колени, тяжело дыша. Сердце забивалось, угрожая вывернуть грудную клетку. — Я больше не могу.

— Да упустим же! — всплеснул руками Арлекин, сделал несколько шагов вперёд и вернулся.

Муза только отмахнулась.

— Ну и чёрт с ней. Не успели и ладно, может, в следующем году повезёт.

— Зачем в следующем? — удивился Арлекин. — Ты что, сказок не читала? Все ритуалы, все дела три дня и три ночи делаются.

— А сегодня какая ночь?

Арлекин задумчиво погладил подбородок.

— Вторая… хорошо, ещё есть время, — он помог Музе встать ровно, подхватил её под руку и повёл обратно. — Тебе поспать надо, с утра тренинг на контроль, насколько я помню. Завтра ещё попробуем.

Они вернулись к сияющей зеркальной двери, которая почему-то оказалась совсем рядом, будто бы и не было долгой беготни по бесконечным коридорам.

— Может, тут секрет какой-то есть? С собакой? — подумала Муза вслух.

Арлекин пожал плечами.

— Не знаю. Вот и подумаю, пока ты спишь, — он с сожалением остановился у зеркальной поверхности выхода, перевернул трость, стукнул наконечником об пол, и вдруг, взяв руку Музы, поцеловал её в запястье. — Доброй ночи, Муза. Ничего не бойся. Единственный ужас, который здесь есть на самом деле, это ты сама.

Муза несколько раз ошалело моргнула, а потом рассмеялась.

— Ну спасибо, ты просто бог комплиментов, — она вышла на белый кафельный пол ванной и обернулась. — До завтра.

Арлекин поднял шляпу в знак прощания, и на его месте снова появилось отражение Музы.

Муза не сомкнула глаз до самого рассвета, и только когда трель телефонного будильника разнеслась по спальне, она обнаружила, что крепко заснула. Вставать не хотелось, подушка неожиданно стала очень удобной, а тело, разнеженное теплом, не желало шевелиться. Однако встать пришлось.

Муза сползла с кровати, наведалась в душ, нацепила старую учебную форму и выскользнула в коридор, чтобы постучать в дверь Адриану. Он вышел ей навстречу раньше, чем она успела подойти.

— Привет, — воодушевлённо произнесла Муза. Сегодня был её первый день, и ей казалось, что ничто не сможет испортить её настроя.

Адриану это сразу удалось.

— Угу, — буркнул он, — пошли.

Адриан молча вёл её сквозь бесконечные тёмные коридоры, мимо сцены, снова сквозь коридоры и заговорил только в небольшом фойе с тремя дверями. За ними было что-то похожее на танцевальные классы, хотя Муза не стала бы этого утверждать. Адриан открыл перед ней дверь со стеклянными ребристыми вставками и жестом предложил войти, сам же проскользнул следом и устроился у стены — в его серебристой полумаске отразился яркий свет из окон, которые здесь возвышались от пола до потолка, расчерченные мелкими квадратиками рамы.

— А-а, Муза, проходи, — Огюстус с совершенно добродушным видом и всё в том же костюме времён золотого Голливуда сидел в кресле перед группой актёров, которых вчера Адриан окрестил элитой. Огюстус поигрывал золотыми часами на цепочке, крепившейся к правому карману его жилета.

Актёры разместились на стульях, расставленных полукругом, и о чём-то перешёптывались, Элеонора стояла у окна, скрестив руки, не присоединяясь к общей беседе. Муза обвела всех взглядом и заняла второй свободный стул с краю. Огюстус улыбнулся, поймав в воздухе что-то, видимое только ему — на него из окна падали лучи, создавая ореол над его головой, отчего он становился похож на типичного бога из американских экранизаций двухтысячных.

— Что ж, господа, — наконец, произнёс Огюстус, и, дождавшись полной тишины, продолжил, — сегодня у вас есть возможность проверить себя на защиту от чужих всплесков магии. Если повезёт, — он хмыкнул и встал. — Муза, займи любое место в центре зала, остальные по кругу на равном удалении друг от друга… — все сразу убрали стулья и переместились на заданные позиции, Муза с некоторым опозданием, ещё не зная, нужно ли слушать всё до конца или действовать. В центр она встала последней. — Закройте глаза, почувствуйте друг друга, ощутите пространство вокруг, — голос Огюстуса лился обволакивающей мелодией.

Муза закрыла глаза, но тут же открыла их, не в силах стоять так, в круге незнакомых ей людей, непонятных ей энергий. Она украдкой стала разглядывать актёров. Высокая и низкая подружки, вероятно, всегда ходили вместе, они стояли рядом и сейчас: высокая, с фигурой изящной скрипки, обладала толстыми чёрными волосами и острым грузинским носом с горбинкой, низкая же была похожа на хрупкого ангелочка с белыми будто выцветшими кудрями и румяными щеками. Дальше в круге стоял божественно прекрасный Ксандр, за ним темноволосый парень, которому в пору было играть в боевиках уровня Дуэйна Джонсона, следом курносая как сама Муза девушка, похожая на следователя или учительницу — остальных Муза не видела, а оборачиваться не решилась.

— Откройте глаза, — сказал Огюстус, и Муза, напрочь забывшая о его существовании, вздрогнула. — Муза, а ты закрой… — он одобрительно кивнул, когда она удивлённо посмотрела на него, — я видел, что ты не закрывала, и это правильно. Действуй, как чувствуешь, не иди против самых сильных своих желаний. На сцене это важно, это импульс, который сдерживать нельзя. Закрой глаза сейчас и прочитай любой короткий монолог, цитату или фразу, которая ярче всего представляется тебе.

Муза поджала губы и покорно закрыла глаза, на этот раз без обмана. Она подумала о ночной прогулке с Арлекином, о будущей встрече сегодня вечером, об Адриане и звуках, которые слышала на первом прослушивании здесь, и вдруг представила море. Оно набегало большими волнами на высокие скалы, разбивалось о них, принося в деревушку наверху брызги, запах соли и мокрого камня. Ветер взлетел на скалу и ударил в лицо стоящей на самом краю девушке в светлом лёгком платье, которая смотрела в синюю даль горизонта.

— Ты будешь большой, Ассоль, — Муза могла бы поклясться, что до этого момента не знала, что скажет именно это. Ветер и правда ударил ей в лицо, волосы, заколотые наверх, выпали из причёски и разметались по плечам. — Однажды утром в морской дали под солнцем сверкнёт алый парус… — ветер ударил в лицо снова, Муза задохнулась и распахнула глаза одновременно с тем, как огромная морская волна накрыла всех присутствующих и, укатившись к ногам Огюстуса, намочила ему носки ботинок, а затем отступила.

Муза провела ладонью по лицу, стряхивая воду, и убрала промокшие волосы со лба. Кто-то выругался, сзади раздались смешки. Муза обернулась и застыла на месте. Перед ней стояла Элеонор, которой воды досталось больше всех, с неё текло, костюм промок насквозь и прилип к телу, волосы висели белыми паклями, а косметика струилась разноцветными ручьями по щекам.

— Я больше не собираюсь это терпеть! — воскликнула Эль и бросилась прочь.

— Элеонора, не уходите без разрешения режиссёра, я вас прошу! — окликнул её Огюстус.

— А я тут не вижу режиссёра! — бросила она и дёрнула на себя дверь, едва не сорвав её с петель.

В зале воцарилась тишина. Ксандр корчился, стараясь сдержать рвущийся смех, Адриан стоял у двери крайне недовольный, будто только что оскорблённым ушёл сам, а не Элеонора. Огюстус покивал своим мыслям.

— Ну, и что вы стояли? Магия Музы начала действовать до того, как она заговорила, а вы не заметили даже надвигающейся кульминации в виде морской волны.

Все перестали посмеиваться и стали серьёзными, Ксандр побледнел.

— Так мы на сцене не для страховки друг друга, а для того, чтобы позволить людям прожить и пережить эмоции, которые они неспособны пережить самостоятельно. Если ты решил брать Музу на главную роль в новый спектакль, то не лучше ли сначала научить её сдерживать силу?

Огюстус нахмурился.

— Сдерживать силу нельзя! — воскликнул он. — Сдерживание эмоций для меняющих реальность равно смерти. Вы на сцене не только для зрителей, но и для партнёра, и для себя, и, разумеется, вы должны страховать друг друга. Чёрт возьми, я не понимаю, почему я должен это объяснять старожилам театра? Ксандр?

— Но ведь вы никогда не говорили нам об этом… — заступилась за Ксандра высокая из двух подружек.

— Не говорил, — лицо Огюстуса вытянулось, и он стал похож на гремучую злую змею. — Верно. Но вы все получили образование у старых мастеров, некоторые из вас у мастеров-основателей, — он кивнул в сторону Ксандра. — Это было очевидно. Так же очевидно, как носить на сцену артистам цветы, уважать чужое творчество, и одеваться в театр, как на самый большой праздник. Работа с партнёром… что сложного было включить в это вашу магию? — Огюстус взмахнул руками, не в силах выразить всё в словах, и стена за его спиной внезапно пошла трещинами с раскалённой лавой внутри, белый потолок почернел, а на пол посыпался пепел. — Простите… — он выдохнул и вернул всё в прежнее состояние с тем самым звуком, который на первом прослушивании Муза приняла за звук быстрого перематывания виниловой пластинки.

Муза не знала, что сказать. Она выхватывала из разговора какие-то детали, кажущиеся ей важные вещи, но никак не могла уловить суть. Единственное, что стрелой засело в её сознании, это фраза Ксандра, о которой в наступившей тишине она и решила спросить.

— Извините. Какую главную роль?

Огюстус бросил холодный взгляд на Ксандра.

— Я хотел сказать немного позже, но раз уж некто проговорился… — он сжал и разжал кулак, видимо, пытаясь сдержать гнев, — я решил ставить «Чайку» Чехова. До встречи с тобой и твоего монолога на прослушивании, я ещё не знал, что именно мы поставим на вторую половину сезона, но теперь знаю. И я хочу, чтобы Нину Заречную сыграла ты. Во всяком случае, я хочу попробовать.

Муза едва сдержалась, чтобы не открыть рот от удивления.

— Сейчас? То есть, вот прямо сразу? Я же только…

— Да, прямо сразу. Я считаю, что это будет самая успешная вещь за всю историю театра. На распределение ролей можешь не приходить, тренируйся. Ксандр тебя подтянет, а Адриан поможет освоиться, да? — Огюстус сурово взглянул на Адриана, и тот поднял руку в знак согласия.

— Ладно, — сказал Ксандр внезапно весёлым голосом, — договорились. Но с вас помощь, Огюстус. Покажите, как надо… Сейчас, что мы должны были сделать, покажите примёр.

Огюстус покачал головой.

— Ну, хорошо. Занимайте свои места. Будет вам мастер-класс.