Глава 6 · Первые шаги

Музе казалось, она только прикрыла глаза, как кто-то забарабанил в дверь так, что её подкинуло на кровати от неожиданности. Муза вскочила и, накинув на себя длинный кардиган, пошла открывать.

— Привет, — Адриан стоял перед ней в маске, одетый как и вчера, будто бы не только не переодевался, но и вовсе не ложился. — В столовую, помнишь?

Муза зевнула, прикрыв рот ладонью, и отворила дверь шире.

— Проходи, я сейчас оденусь.

Судочки так и лежали на столе с вечера, правда, Муза успела их помыть перед сном, поэтому Адриану осталось только собрать их в пакет. Пока он этим занимался, Муза умылась, заплела волосы в косу, надела форму[1], а сверху то, что выпало с полки в гардеробной — джинсы и футболку — схватила телефон и вышла. Адриан уже стоял у двери:

— Быстро ты. Идём, — он скрылся за дверью, а Муза в который раз в его присутствии ощутила тревогу и смутное беспокойство. Адриан, казалось, хотел быть доброжелательным, проявлял интерес, но его эмоции, улыбки, взгляды выглядели схематичными, будто бы он был высокотехнологичным роботом, который знает, как выражать эмоции внешне, но не чувствует их внутри.

Муза снова шла за ним по тёмным коридорам театра, только на этот раз не в сторону сцены, а куда-то вниз. Несколько поворотов, пара лестниц, и вот они уже входят в шумную столовую, освещённую светом белых длинных ламп, как в какой-нибудь больнице. Муза осмотрелась: прямоугольные столы, самые простые стулья, картины на стенах с изображением еды и напитков, справа от двери у дальней стены прилавок из четырёх секций, под стеклом каждой по дюжине самых разнообразных блюд — первое, второе, третье и десерт, сверху бокалы с компотом, чай, кофеварка, за прилавком двое грузных поваров, мужчина и женщина, суетятся, то и дело выдавая разогретую пиццу или тарелку с салатом.

Адриан занял место в очереди, Муза поспешила за ним. Они сдали судочки, взяли подносы и стали выбирать себе завтрак. Муза взяла молочную рисовую кашу, салат из овощей и чай, Адриан ограничился сырниками и соком.

— А как платить? — Муза не нашла ни кассы, ни чего бы то ни было похожего на место для оплаты покупки.

Адриан схватил свой поднос и обошёл её с другой стороны, обращаясь к поварихе.

— Сонь, рассчитай нас.

Женщина обернулась и расплылась в улыбке, пряча под поварскую шапочку выпавший локон.

— Новенькую привёл? — заметила она. — Когда будет выступление на камерной? Я ваши выступления жуть как люблю…

Адриан покачал головой.

— Потом об этом. Расскажи, как оплатить, я детали подзабыл.

— А, — Соня обвела взглядом Музу, — да просто всё. Ищешь в себе чувство вдохновения, вот то самое, когда прямо крылья распахиваются, а я уж сама возьму, что мне причитается. — Муза вздрогнула, повеселив этим Соню. — Да не бойся, я же не всё буду забирать, по капельке. У вас-то, меняющих, оно всё равно восполняемое, будь оно неладно.

Муза переглянулась с Адрианом и, когда он одобрительно кивнул, закрыла глаза и попробовала найти в себе вдохновение.

— Ничего себе, — сказала Соня после короткого молчания. Что-то будто кольнуло Музу в солнечное сплетение, но больше ничего не произошло, и она, наконец, открыла глаза. Внешне тоже ничего не изменилось.

Адриан увёл её за покосившийся столик в самом конце зала.

— Зато свободно, — сказал он на её скептическое выражение лица, и усадил так, чтобы она видела зал. — Видишь, там? — он отпил кофе, не заметив пенку, оставшуюся над верхней губой, и украдкой указал на сдвинутые столы у двери. Там сидели простые на вид ребята, такие же молодые, как и сама Муза, хотя после встречи со Станиславским, она уже знала, что молодых тут нет. Молодые мужчины и женщины, ничего особенного. — Это наши с тобой соседи, «массовка», магия в них есть, но пользоваться они ей не могут или не хотят, от того и не выбираются в «элиту». Кое-чему научились, конечно, типа оплатить вот еду или «кушать подано» сыграть. Мы с ними на камерной сцене иногда свои спектакли ставим, но это так, баловство, — сказал Адриан и вонзил вилку в сырник.

— А какая магия у поваров? — Муза ела, не переставая рассматривать людей в зале. Разномастная труппа и работники театра болтали, смеялись, обсуждали последние новости, их голоса сливались в общий гул, окутанный ароматами кофе, свежей выпечки и корицы. Соня и её напарник продолжали суетится за прилавком, хотя очередь сократилась вполовину и двигалась быстрее и свободнее.

Адриан пожал плечами.

— Никогда не лез в особенности магии других. Вроде бы что-то связано с молекулярным изменением продуктов, что-то про биологию и химию. Я не уверен. Артём любитель об этом рассказать, но его вне столовки застать надо, отвлекаться он не любит.

— Артём?

— Напарник Сони, — пояснил Адриан.

Дальше они ели молча, потом разошлись. Адриан не сообщал, куда ходит и зачем, а Муза не знала, где и как занимаются те, кого он называл «массовкой». Сама же Муза направилась прямиком на тренинг с Ксандром, но заблудилась и, основательно попетляв по коридорам, опоздала на целых пол часа. Ксандр нашёлся в зале, напротив того, где проходил первый тренинг, он стоял перед зеркалом и в который раз неудачно завязывал хвостик из волос. Когда Муза зашла, он в сердцах стянул резинку и бросил на стоящую рядом скамейку — русые, почти золотые кудри рассыпались по плечам.

— «Полуангел» — подумала Муза, но вслух сказала совсем другое, — давай помогу.

— У нас что, свидание? — проворчал Ксандр. — Вовремя приходить не учили? Сколько я должен тебя ждать?

— Давай помогу, — настойчиво повторила Муза, взяла резинку и забралась на скамейку. С пола при всём желании она бы ничего сделать с его волосами не смогла, он был выше на полторы головы. — Я заблудилась.

Он поджал губы и повернулся спиной.

— Ладно. Давай. Только не опаздывай больше.

Муза ловко скрутила ему гульку из волос и завязала резинкой, Ксандр посмотрел в зеркало, подпрыгнул, нагнулся, потряс головой и кивнул.

— Хорошо держится. Спасибо, ты спасла мне жизнь.

— Сколько тебе лет? — рассмеялась Муза. — До сих пор не научился волосы завязывать?

— Ничего смешного, — наигранно обиделся Ксандр, — я недавно волосы отрастил, для «Амадеуса». С прошлого сезона играем, а я уже так намучился, что готов от роли отказаться.

— От роли не надо, — серьёзно сказала Муза, — просто обращайся если что.

Она стянула джинсы и футболку, оставаясь в чёрной облегающей форме, и переобулась в балетки. Ксандр оценивающе обвёл её взглядом.

— Вставай в центр, — скомандовал он, а сам сел на скамейку и скрестил руки на груди. — То, что ты сделала на первом тренинге было впечатляюще, но ты сделала это интуитивно… или нет?

Муза заняла указанное место и мотнула головой.

— Интуитивно. Я не понимаю, как так вышло…

— Объясню. Представь, что твоё воображение работает как телепорт в компьютерной игре. Ты входишь в предлагаемые обстоятельства, воображаешь, что происходит вокруг, что есть вокруг до мельчайших деталей и веришь, что всё это реально. Ты должна прорисовать текстуры вокруг себя своим воображением или как-то так. Но ещё не забывай и о том, что ты транслируешь не только визуальные эффекты, но и запахи, и звуки, а самое важное — эмоции.

— Покажешь?

— Нет, — хитро прищурился Ксандр. — Давай сама. Какую-нибудь простую сцену… придумай, представь, как она воссоздаётся вокруг тебя.

Муза вздохнула и закрыла глаза.

— Нет! — воскликнул Ксандр. — Глаза не закрывай. Ты по сцене вслепую ходить будешь?

— Ладно, — Муза посмотрела на него, потом перевела взгляд в пол и сосредоточилась.

Стены в этом зале были полностью зеркальными, по периметру шёл станок[2], а пол выглядел ровным и гладким. Муза краем глаза видела собственное отражение, в голове мелькали яркие образы, но она никак не могла выбрать из них что-то определённое, пока не вспомнила любимую с детства сказку. Перед мамой она всегда переодевалась в русалочку, делала из бабушкиной красной пряжи длинные волосы, из маминой юбки хвост и представляла, будто она лежит на берегу моря.

Под ногами что-то хрустнуло, и Муза с удивлением обнаружила, что стоит на песке, на осколках старой ракушки, а по полу во все стороны от неё разбегается жёлто-серый бугристый песчаный пляж. Ксандр приподнял ноги, услышав плеск воды, но волна набежала на скамейку и намочила его по пояс, в зеркалах разлилась небесная лазурь.

— Муза, — осторожно, чтобы не спугнуть, произнёс Ксандр. — Медленно подними взгляд и посмотри на меня, оставаясь в этом состоянии, — он встал на мокрый песок, когда она исполнила его просьбу, и добавил. — Так достаточно. Осмотрись.

Муза чувствовала себя странно. Её сознание мутилось, мысли путались и пытались уплыть в какую-то блаженную негу, но здесь был Ксандр, и его голос, и от этого она ощущала себя собой. Подул ветер, запахло морем, зашуршал песок под отступающими и прибывающими волнами.

— Это и есть баланс, — сказал Ксандр, — осталось доработать детали, — он обошёл Музу по кругу, оставляя мокрые следы. — Например это, — он указал на чешую на её форме в районе коленок и бёдер. — Если не планируешь превратить себя в настоящую рыбу, то этого лучше избегать. Чувствуешь, где эта тонкая грань баланса?

— Да… — Муза присела и набрала в горсть песка, а потом высыпала его сквозь пальцы. Песок был настоящим. Ощущалось это так, будто Муза балансирует на канате над пропастью, и если раньше канат сливался с окружающей действительностью, то сейчас она видела его очень хорошо. Видела и могла идти, удерживая равновесие. Это очень удачно накладывалось на наставления Станиславского и дополняло их.

Ксандр прошёл по залу до границы зеркал и отметил несколько мест, оставив там отпечаток ноги.

— Иди сюда, — он указал на песок, когда Муза остановилась в шаге от него. Там зияло пустое пространство, будто в этом месте кто-то подул феном, чтобы расчистить пол зала. — Видишь. Баланс магии и актёрской игры — это постоянная сосредоточенность и расслабленность. Сдержанность и свобода. Ты должна знать каждый уголок воображаемого мира, чувствовать его и транслировать эти чувства в зал вместе с визуалом, запахами и всем, что к этому прилагается.

— Я, кажется, поняла. Как это убрать?

— Так же как выходишь из роли. Представь, что становишься собой, обыкновенной, человеком, актрисой нашего театра, — ответил Ксандр. — После спектакля это будет проще. Когда есть сценический костюм, который можно снять, роль отступит сама.

Пока он говорил, Муза понимала, как именно должна действовать, что чувствовать — пляж исчез за несколько минут.

— А теперь, — хлопнул в ладоши Ксандр, — мы всё-таки не сказочные волшебники и сушить себя не умеем, поэтому давай попробуем что-то менее мокрое. Давай выберем для наших занятий цирк. Цирковую площадку, какой ты себе её представляешь.

— Хорошо, — Муза снова пошла в центр зала, но Ксандр окликнул её.

— Только не сейчас, мы уже тут сорок минут возимся, Огюстус будет ворчать.

— А сколько времени уже?

— Почти одиннадцать. Первая читка «Чайки» уже началась, наверное. Переодевайся, — Ксандр прошёл к скамейке в противоположной стороне зала, снял со станка длинную чёрную кофту на замке и рюкзак. — Переобуваться не будем, всё равно на сцену. Иди, я сейчас тебя догоню.

Муза остановилась за кулисами, дожидаясь, когда можно будет войти, а Ксандр отошёл сменить мокрую форму на джинсы. На сцене в круге сидели Огюстус и актёры, между ними разбросанные в случайном порядке лежали листы пьесы, темноволосый парень, которого Муза уже видела на тренинге, внимательно слушал худого коллегу, похожего на мальчишку лет четырнадцати.

— Вот тебе и театр, — говорил худой. — Занавес, потом первая кулиса, потом вторая, а дальше пустое пространство. Декораций никаких. Открывается вид прямо на озеро и на горизонт. Поднимем занавес ровно в половине девятого, когда взойдёт луна…

— Великолепно! — отозвался темноволосый.

— Это Лео, — сказал вернувшийся Ксандр шёпотом, указывая на худого, — он Треплев, а это, — он повёл рукой в сторону темноволосого, — Андрей, если ещё не успела познакомиться. У него роль Сорина. У одной из подружек-неразлучниц…

— Неразлучниц? — прыснула Муза.

— Ну, ты их видела, — улыбнулся Ксандр, — вон она, темноволосая Мари. Машу будет играть.

Так Муза познакомилась с основными действующими актёрами будущей «Чайки». Высокий костистый Игорь, вечно разодетый в пух и прах, играл Медведенко, роль Дорна досталась актёру со странным именем Светлан, Тригорина играл Ксандр, а Аркадину — Эль. Все актёры выглядели молодо, и Муза с трудом представляла, сколько на некоторых из них потребуется грима.

— Хватит там шептаться! — громко сказал Огюстус, глядя прямо в сторону Музы. Её саму он из-за освещения не видел. — Выходите, присоединяйтесь, — он продолжил работать, пока Муза и Ксандр шли от кулис, выбирали места и устраивались. — И вот там текст, найдите свои роли, — бросил он и повернулся к Лео. — Ребят, давайте вот с… этого места «любит-не любит». Андрей дай-ка реплику…

Андрей откашлялся и нравоучительно сказал.

— Ты вообразил, что твоя пьеса не нравится матери, и уже волнуешься, и всё. Успокойся, мать тебя обожает.

— Любит… не любит… любит… не любит… — пробормотал Лео, отрывая лепестки воображаемого цветка, и усмехнулся. — Видишь, моя мать меня не любит. Ещё бы! Ей хочется жить, любить, носить светлые кофточки, а мне уже двадцать пять лет, и я постоянно напоминаю ей, что она уже не молода. Когда меня нет, ей только тридцать два года, при мне же сорок три, и за это она меня ненавидит. Она знает также, что я не признаю театра. Она любит театр, ей кажется, что она служит человечеству, святому искусству, а по-моему, современный театр — это рутина и предрас… — Лео уронил листы с текстом, сбился и, только собрав всё с пола, повторил — предрассудок…

Огюстус встал с тяжёлым вздохом, прошёл из стороны в сторону и посмотрел на Музу.

— Встаньте, пожалуйста… и текст, текст с собой возьмите, — Огюстус выглядел увлечённым, пылающим идеей этого спектакля, почти на грани безумия. — Идите из кулис сюда. Лео… дальше по тексту… и тоже встань, встань. Да. Муза… ваша реплика.

Муза отошла к кулисам, спешно переворачивая листы в поисках нужного места, Лео встал и замер к ней полубоком, глядя в зал. Огюстус махнул рукой, Муза вышла.

— Я не опоздала, конечно, я не опоздала…

Лео обернулся и устремился ей на встречу.

— Нет, нет, конечно, нет.

— Весь день я беспокоилась, мне было так страшно! Я боялась, что отец не пустит…

— Стоп! — Огюстус сложил руки в карманы и спустился со сцены. — Хотите честно? У вас у всех такие скучные лица на сцене! У всех. Вот у вас, например, Муза… — он обернулся и посмотрел на них из партера. — У вас такое прекрасное, выразительное лицо. Сейчас. А в сцене выражение скуки… вам скучно? Вам неинтересна эта роль?

— Нет я… — начала было оправдываться Муза.

— Не интересна? — перебил Огюстус и пробормотал себе под нос. — Весь день я беспокоилась… я боялась… — он махнул рукой. — И это вам ещё не приходится держать баланс.

— Она первый раз… — попытался заступиться за неё Ксандр.

— Да она на прослушивании в сто раз лучше текст читала! — воскликнул Огюстус. — Той же пьесы, между прочим! — он снова обратился к Музе, с жаром произнося реплики Нины Зарченой. — Я боялась, что отец не пустит меня! Не пустит! И я гнала лошадь, гнала! Гнала!

Муза задумалась.

— Но ведь Нина здесь не влюблена в Треплева. Разве она не должна…

— Конечно, нет, — возразил Огюсутс, — в Треплева не влюблена, совершенно верно, она влюблена в театр. В театр! Вы это понимаете?

Муза кивнула.

— Прекрасно понимаю.

— Вот! Работайте. Свободны! — Огюстус развернулся и, чеканя шаг, пошёл к выходу из портера.

Актёры стали расходиться и вскоре на сцене не осталось никого, кроме Музы и Ксандра. Уходя, он по-дружески коснулся её плеча и тихо сказал:

— Не бери в голову, он сегодня не в духе. Эль отказывается играть Аркадину, а ему именно на эту роль именно она и нужна. — Муза промолчала, стараясь не заплакать при нём. Ксандр почувствовал это и отошёл. — Слушай, я пойду, а ты приходи в три часа в мою гримёрку, предпоследняя дверь справа по правому коридору. Мы с ребятами сегодня конец лета отмечаем. Придёшь?

Муза свернула листы с текстом и прерывисто вздохнула.

— Да. Да, хорошо, я приду.

Муза пообедала и вернулась к себе. Повздыхала, пожалела себя, даже позволила себе поплакать, а потом решила подготовиться к встрече и залезла в гардероб с головой. Она не знала, что надеть, поэтому просто сняла форму, надела другие джинсы, блузку и туфли, а с собой взяла лёгкий кардиган. Несмотря на то, что Муза никогда не любила долго собираться, ей каким-то образом удалось провозиться до трёх часов, и она оказалась у коридора «элиты» сильно позже намеченного времени. Из предпоследней двери справа действительно доносились голоса и громкая музыка, и она уверенно направилась туда, но, не сделав и трёх шагов, остановилась. Третья дверь слева тоже была приоткрыта, и оттуда слышался разговор двух людей, в которых Муза без сомнений узнала Огюстуса и Эль. Видимо, громкие звуки из комнаты Ксандра лишили их всякой осторожности и скрыли чужие шаги. Муза не хотела подслушивать и пошла бы дальше, если бы вдруг не услышала своё имя.

— Муза очень сильная. Я тебя прошу, — говорил Огюстус, — Элеонора, я так вижу. Сыграй Аркадину, тебе это очень пойдёт. Ну, хочешь, хочешь, репетируй Нину вторым составом… или хочешь, я на колени встану?

— Хочу, — сказала Эль и тут же воскликнула. — Ты с ума сошёл, а если кто-то войдёт! Пойдут слухи!

— О нас уже и так ходят слухи…

Муза едва заметно повернула голову и увидела кусочек развернувшейся сцены. Эль сидела в белом плюшевом кресле, одетая как голливудская дива, она манерно прикладывала руку ко лбу, а Огюстус стоял на коленях перед ней и целовал краешек её платья.

— Ну, пожалуйста, — повторил он, и Муза решила, что с неё хватит.

Она сорвалась с места, почти бегом преодолела расстояние до двери Ксандра и постучала. За дверью сразу все затихли, потом одновременно зашумели, задвигали стулья, чем-то зашуршали, зашушукались.

— Да-да, — сказал Ксандр, — входи.

Муза толкнула дверь и в растерянности замерла. Ксандр перед ней стоял совершенно один, в темноте и что-то прятал за спиной. В сердце закралось нехорошее предчувствие, но Муза была не из тех, кто отступал. Она вошла и закрыла за собой дверь.

— А почему тут так тем… — начала вопрос Муза, но так и не закончила его.

В комнате вспыхнул свет, и на неё кинулась толпа с шарами, мишурой, конфетти и подарками. Все поздравляли, кричали, пытались её коснуться. Только спустя пять минут, когда толпа успокоилась, Муза узнала, с чем именно её поздравляют. Она видела Константина Сергеевича Станиславского. Она стала первой актрисой, кто говорил с ним за последние пятьдесят лет. Она — легенда.

[1] Форма — рабочая одежда для занятий студентов театрального/танцевального вуза, состоит из лосин, спортивного купальника и балеток или мягкой обуви по необходимости. В случае с женской формой иногда добавляют юбку (не пачку, а именно юбку — из невесомой ткани на завязках).

[2] Балетный станок (хореографический станок) — это устройство с тонкими горизонтальными перекладинами, которые фиксируются на определённой высоте от пола. Используется для поддержки и установки правильной позы танцовщика во время тренировок и выступлений.