Глава 4

К утру Алексей очнулся и, хотя выглядел он уже довольно неплохо, у него даже не хватало сил, чтобы держать ложку. Пришлось самой кормить его завтраком, а затем развлекать разговорами и чтением книг.

Вскоре к нам присоединилась Лапушка, выглядела она очень забавно: на макушке мандрагоры торчали два бутона, напоминая маленькие рожки, а посредине, прямо на лбу, висела подвеска с серебряной лилией.

Лапушка по-хозяйски забралась на прикроватный столик и потребовала читать сказки. Пришлось отложить в сторону томик рыцарского романа и идти в библиотеку за нужной книгой. Когда я вернулась, то мне показалось, что глаза мандрагоры подозрительно поблёскивают, да и во взгляде Алексея проскальзывали едва уловимые хитринки, будто эти двое что-то задумали.

И действительно, когда я собиралась отойти по делам, Алексей попросил Лапушку ему попозировать. Конечно, мандрагора с радостью согласилась. Иногда она напоминала мне модную кокетку, настолько её повадки были похожи на привычки юной барышни.

Оставив больного в надёжных руках, вернее –листочках, я сначала отправилась на конюшню, проведать Ветерка. Вместе с Иваном мы сделали коню перевязку. Теперь нога уже не выглядела так ужасно, как раньше. Краснота сошла, рана начала затягиваться.

Погладив коня по вычесанной шелковистой гриве, скормила ему морковку и, наказав Ветерку поскорей выздоравливать, отправилась в сад.

Из-за последних событий я уже несколько дней не занималась сбором цветочных лепестков. Лето в самом разгаре, клумбы полыхали всеми цветами радуги. В розарии ветерок покачивал крупные розовые бутоны. Ближайшие дни у меня будет очень много работы. Нужно навёрстывать!

Переодевшись в рабочее платье, взяла в руки секатор и принялась обрезать розы, выбирая самые распустившиеся цветы. Алёна с Ваней складывали их в корзину, а затем относили в дом. Весь оставшийся день, с небольшими перерывами на еду и отдых, мы готовили сахарные лепестки.

В обед мне снова пришлось кормить Алексея с ложечки, потому что руки у него всё ещё сильно дрожали, расплёскивая по салфетке весь куриный суп. Если после каждого нашего расставания будет такой откат – проще всюду таскать его с собой. А у меня как назло через четыре дня очередной светский приём! Думала, как и раньше пойти на него с Ворониным, а теперь, кажется, придётся брать Алексея.

Кстати, сосед уже несколько дней носа не кажет. Странно…нужно бы узнать, как он там. Съездить бы…

Ан, нет! Сыромятин, будь он неладен! Уедешь, а у него тут снова приступ случится! Кстати, надо бы точно установить безопасное расстояние, а то отойдёшь в дальний угол сада, а он тут уже в припадке бьётся!

Весь этот день я металась между больным и работой. Алексею стало значительно лучше, на следующий день он уже обедал в общей столовой, а вот ужинал снова в своей комнате. Когда я поинтересовалась, в чём дело и не стало ли ему хуже, выяснилось, что всю его одежду забрали в стирку.

- Настасья Павловна, если вас это не затруднит, не могли бы вы послать ко мне в дом за парой комплектов одежды.

Я задумалась, на носу очередной выход в свет, а ему надеть нечего.

- Предлагаю сделку: я съезжу с вами за вещами, а вы сопроводите меня на праздничный вечер у купца Толоконникова. Имейте в виду – на праздник я поеду в любом случае, это не обсуждается, а вот с вами или нет… надеюсь, вы меня понимаете!

Шантаж – это плохо, знаю, только у меня нет выбора! Я должна продвигать свой имидж, это нужно для успешного бизнеса. Можно сказать – я не оставила ему выбора. Но он знал, на что шёл, когда выпил то зелье.

Конечно, Алексей согласился и выглядел при этом подозрительно довольным. Единственное, о чём он попросил - это плащ с капюшоном. А ещё он заставил прибывшего за нами возницу поднять кожаный верх коляски, словно не хотел, чтобы его видели.

*

Город жил своей жизнью, никто не обратил внимания на укутанного в плащ мужчину, спрятавшегося в самой глубине коляски. Лишь когда мы проезжали мимо парка, он чуть подался вперёд, словно хотел что-то там увидеть, но опомнившись, тут же откинулся назад, на спинку сиденья.

Дом Сыромятиных, старый особняк, практически ничем не отличался от соседних. Если честно - думала что он будет побольше. Парадная была закрыта, так что нам пришлось заходить в дом со двора.

Старая дверь громко скрипнула, пропуская нас в полутёмный коридор, и тут же до нас донёсся воинственный мужской голос:

- Кого это принесло? Опять балуетесь? Вот задам я вам на орехи, кыш отсюда!

Следом за голосом в коридорчике показалась чуть сгорбленная фигура старого слуги. В руках он держал метлу, угрожающе ей потрясая.

Алексей смахнул с головы капюшон, делая шаг вперёд, прикрывая меня своей спиной.

- Это я, Николаша, не ругайся!

- Хто это? Не пойму…

Старый камердинер подслеповато прищурился, да и в коридоре было довольно сумрачно.

- Я это, неужто, не признал!

- Батюшки святы, Алексей Николаевич! Живой!

Метла выпала из ослабевших старческих рук.

- Живой, живой, да что мне станется-то?

- Ох, радость-то какая! А я уж не чаял, что свидимся, болтали тут всякого…

- Поболтать наш народ любит, - Алексей широко раскинул руки, - дай-ка я тебя обниму, друг мой старый!

Он аккуратно прижал старика к своей груди, мне даже показалось, что у того в глазах заблестела слеза.

- Ну, ну, полноте! – Алексей похлопал камердинера по спине. – Я вернулся, теперь всё будет хорошо!

- А это кто с вами, неужто, девица?

Старик поднял голову, глядя прямо в глаза своему молодому хозяину.

- Девица, девица, - с довольной улыбкой закивал Алексей.

- Ох, батюшки, неужто свершилось! Вы же отродясь сюда девиц не водили! Что же я вас на пороге держу, вы проходите, проходите, я сейчас Христю кликну, чтобы самовар ставила! Радость-то какая!

С этими словами старый слуга довольно шустро скрылся в доме, ну а мы пошли следом.

- Николаша, служил ещё моему отцу, а до того – деду. Уезжая, я всех слуг распустил, оставил только его да кухарку, - на ходу пояснил Алексей.

Я шла за ним, с интересом рассматривая дом изнутри. Когда-то тут было очень красиво, но былая позолота давно стёрлась, краска растрескалась, ткани потеряли свою яркость. Дом был чем-то похож на старого подслеповатого Николашу.

Мы прошли в полутёмную гостиную, все шторы были задёрнуты, словно в трауре. Алексей подошёл к окну, отдёргивая в сторону тяжелый занавес, тут же в комнату хлынул свет, тысячи пылинок закружилось в солнечных лучах.

- Анастасия, побудьте здесь, я скоро.

Оставив меня, он вышел и почти тот час послышались женские причитания, в которые вплетался голос камердинера и самого Алексея.

- Скорее всего, та самая Христя, – подумала я. - Видимо слуги очень любят своего хозяина, раз так радуются его возвращению.

От нечего делать, я продолжила осматривать комнату, особенно меня привлекли несколько портретов. Я подошла ближе, рассматривая молодого человека в старинной, давно вышедшей из моды одежде. Портрет был парный, на второй картине был изображён подросток, неуловимо похожий на молодого мужчину с первого полотна.

Чуть дальше на меня смотрела возрастная семейная пара, судя по покрывающему полотно кракелюру, картина была очень старой.

- Видимо, это какие-то предки хозяев дома, - подумалось мне. В них сильно угадывалось сходство с Алексеем и мужчинами с первых двух полотен.

За моей спиной послышались шаги, я обернулась. В гостиную входила пожилая служанка, держащая перед собой заставленный снедью поднос. Увидев меня, она едва удержала его в руках.

- Никак ведьма?! Да что же это за наказание кровинушке нашему? Чем он, голубчик, Богов-то прогневал? Неужто, ему за грехи предков ответ держать?

Ничего себе, торжественный приём! Я даже немного опешила. Уже давно привыкла, что меня или откровенно боятся, или напротив, ищут со мной встречи, скорее из любопытства, но чтобы вот так…

Служанка грохнула поднос на стол и, мелко крестясь, задом попятилась из комнаты.

Я подошла к столу, взглянула на поднос, отломила кусочек яблочной пастилы, закинула его в рот и продолжила осмотр комнаты. Вскоре мне это наскучило, подойдя к окну, я принялась наблюдать за прохожими.

- Чай совсем остыл!

Я обернулась, Алексей стоял возле стола, он уже успел переодеться и сбрить куцую, недавно отросшую бородку.

- Кажется, я напугала вашу служанку.

- Я сейчас её успокою и можно ехать, - Алексей поставил на кресло большой пузатый саквояж.

- Странно…

- Что?

Он обернулся.

- Я думала, вы первым делом возьмёте краски и кисти…

- Мы договаривались только об одежде.

В его голосе слышалось смирение, это мне совсем не понравилось, я помню другого Алексея: смелого, весёлого, необузданного.

- Вы мне не раб, а всего лишь гость в моём доме… Вы можете брать что угодно, приходить и уходить когда вам вздумается, я даже не думала вас ни в чём ограничивать.

- Хорошо! Если вы дадите мне ещё четверть часа, я соберу ещё один саквояж.

- Я никуда не спешу, - кивнула я ему.

Он вышел из комнаты, но в дверях обернулся.

- Хотите взглянуть на мою мастерскую?

Я колебалась всего секунду.

- Конечно, хочу!

Художественная мастерская располагалась на мансардном этаже, мы поднялись сюда по узкой скрипучей лестнице. Несколько небольших окошек заливали комнату солнечным светом, всюду стояли полотна, часть из них были повёрнуты лицом к стене, часть накрыты плотной серой тканью. Лишь несколько из них стояли на высоких мольбертах.

Где-то тут среди них должен быть и мой незаконченный набросок. Алексей так ни разу и показал мне его.

Я подошла к одному из мольбертов, тут же угадывая в ярком пейзаже городской парк. Перешла к другому: цветочный луг на лугу пасутся кони.

- Как живые, - вырвалось у меня.

Я переходила от картине к картине, а Алексей провожал меня внимательным взглядом, словно моё мнение было очень важно для него.

На всех полотнах были изображены пейзажи или животные и ни одного человека. Оставалась ещё одна стоящая на мольберте картина, она была накрыта лёгкой тканью.

- Можно? – я протянула руку.

Алексей кивнул, в его глазах появилась настороженность. Я потянула за край ткани, она легко соскользнула вниз, падая к моим ногам.

Яркое платье, рассыпавшиеся по плечам рыжие волосы, зелёные глаза и мечтательная улыбка. Неужели, я действительно настолько красива? Не удержавшись, коснулась полотна кончиками пальцев, провела по чуть приоткрытым губам, по мягкому изгибу плеча. Моя рука скользила по шероховатой поверхности картины, пытаясь понять, осознать.

- Ты была так красива тогда…

Алексей даже не заметил, как снова перешёл на ты.

- Я думала, ты её не закончил.

- Закончил, просто тянул время, чтобы увидеть тебя снова и снова.

Он смотрел на меня так, словно я одна во всей вселенной. Я готова была бы ему поверить, но перед глазами снова встали рассыпавшиеся по полу листки с набросками совершенно другой женщины.

Тряхнула головой, сбрасывая наваждение.

- А как же Анна? Это же её рисунки были тогда в твоей папке!

Алексей нахмурился, словно пытаясь что-то вспомнить. Затем он подошёл к столу, покопался в стопке бумаг и вытащил уже знакомую мне папку, раскрыл и высыпал её содержимое на стол.

- Ты про эти рисунки?

Подошла ближе, наверное, я мазохистка, раз хочу увидеть их снова.

- Это не мои рисунки, - тем временем продолжал Алексей.

- Не твои? – растерялась я. – Чьи же они тогда?

- Моего деда!