Глава 20. Альфа

Утро было тихим, свежим и равнодушным ко всему, что происходило внутри меня. Я возвращался с прогулки, наконец почувствовав что-то похожее на облегчение. Несколько часов зверь правил человеком.

Во время прогулки он дергал меня в сторону города, где была моя пара, но я возвращал его назад, выхватывая из множества запахов нужный и направляя зверя по следу дичи. Охота всегда отвлекала.

Хвоя трещала под ногами, морозный воздух обжигал легкие, и только эта боль была настоящей. Остальное — туман, в котором я блуждал уже не первый день.

Ничего не изменилось. Вика все еще оставалась за гранью.

Не моей.

Не рядом.

Я старался идти медленно, вдыхая запах сосны, мокрой земли, последнего весеннего снега, но это не помогало. Ее запах все равно витал где-то рядом. Как наваждение.

В последнюю встречу она не оттолкнула меня. Не закричала. Но и не сделала шага навстречу. И это… это было хуже. Я хотел получить от нее хоть какие-нибудь эмоции. Самым страшным оказалась не злость, страх и презрение пары, а ее равнодушие.

Внутри все сжималось от бессилия и нетерпения.

Я вернулся к дому, избегая встречи с кем-либо. Стряхнул, превратившийся в капли воды, снег с плеч, обтер ступни о коврик и бесшумно вошел в дом, не имея желания разбудить кого-либо.

Вбежал по лестнице, не включая свет. Сбросил свободные штаны, которые надевал, чтобы не щеголять голой задницей до и после прогулки зверя. Открыл душевую и шагнул под поток горячей воды, дав ей стечь по лицу, шее, вдоль позвоночника, покрывая тело мурашками.

Вода текла по коже, смывая с меня следы прогулки. Но не мысли о паре.

Она не ушла сразу. Не выкрикнула в лицо что-то злое. Не ударила.

Я стоял под струями, сжав кулаки, стараясь хоть на несколько минут избавиться от ее образа. Глупо. Бесполезно. Вика была под кожей, в крови, в каждом движении зверя, который знал ее запах лучше, чем я знал себя самого.

Вспомнилась ее щека — горячая, шелковистая. Как дрогнули ее ресницы, когда я провел по ней пальцами. Как перехватило дыхание. Как она не отстранилась. Я знал, что нельзя. Что девочка боится. Что я — ее страх. Но…

Я видел, как она смотрела на меня в клубе. После слов Ксении. В глазах было больше, чем страх. Больше, чем сомнение. Что-то хрупкое. Что-то, что могло стать первым шагом ко мне.

Я уткнулся лбом в холодную плитку. Зверь внутри рвался наружу — не чтобы напугать. Чтобы защитить. Прижаться к ней. Заставить поверить. Или просто… быть рядом.

Я знал, что с этим нельзя бороться. В теории. На практике все было хуже — эта тяга сводила с ума.

Я обхватил себя за затылок, откинул голову и задержал дыхание.

Ничего не помогало.

Когда вода перестала обжигать, я выключил кран, насухо вытерся, оделся в свежую одежду и прошел на кухню. Налил себе крепкий черный кофе, что так любил отец, ухватил уголком губ сигарету сел за стол.

— Доброе утро, — голос матери вернул меня в реальность.

— Доброе, — отозвался я.

Она подошла ко мне, провела ладонью по лицу, улыбнулась и забрала сигарету.

— Гадкая привычка, милый.

Это уже было похоже на ритуал. Когда она видела меня с сигаретой, дарила строгий взгляд, сминала ее и целовала меня в висок — будто этим могла загладить все, что происходило в моей жизни.

— Хочешь приготовлю бутерброд?

Я отрицательно покрутил головой, откинулся на спинку стула, обхватил кружку ладонями.

— Опять снилась? — мать не спрашивала, она утверждала.

Кивнул. Не хотелось врать. Особенно ей.

— Ты же знаешь, что стая присматривает за девочкой. Не нужно беспокоиться.

— Знаю, — подтвердил и криво ухмыльнулся. — Не выходит.

— Расскажешь мне о ней?

— Отец еще рассказал? — хмыкнул я, прекрасно зная, что каждый член стаи уже знаком с Викторией заочно.

— Лео жадный до слов рассказчик, — отмахнулась она, присев напротив меня. — Сухие факты и ничего больше.

Я криво усмехнулся, делая глоток кофе. Горечь привычно обожгла язык.

Мать не отводила от меня взгляда. Тихая, терпеливая, но с тем упрямым блеском в глазах, который я унаследовал от неё.

— Значит, расскажешь ты, — спокойно сказала она, переплетая пальцы на коленях.

— А ты не отстанешь, да? — пробормотал я, снова опуская взгляд в тёмную глубину кружки.

Она качнула головой.

Я вдохнул глубже, медленно, давая себе время.

— Она… не такая, как мы, — начал я.

— Она человек. Как я. Это я уже знаю.

— Она меня боится, — признался я.

— Я тоже боялась твоего отца. Пока не узнала. И твоей девочке нужно время.

— Я это слышал, — я усмехнулся. Отец не забывал сообщать об этом несколько раз в день.

— Ты её боишься, — тихо заметила мать, и я вскинул на неё взгляд. Не с удивлением — с признанием.

— Да. Потому что хочу. Потому что она может сделать больно. И потому что я позволю.

Она вздохнула, встала, взъерошила мои волосы и прошла к окну.

— Ты был маленьким, когда стая ухаживала за раненым волком. Помнишь?

Я кивнул, не понимая, к чему это.

— Помню.

— Он рычал на всех, пытался укусить, хотя мы его спасали. А потом... спустя несколько дней позволил быть рядом. Потому что общая боль — это тоже доверие. Не только покой, не только безопасность. А ты всё ждёшь, что девочка бросится тебе на шею, как в сказке.

— Я не жду, — резко сказал я, чувствуя, как щёлкает где-то в груди. — Я просто хочу... чтобы она увидела, что я не враг.

— Тогда перестань вести себя как враг, — тихо произнесла мать. — Не преследуй. Не прижимай к стенке. Даже словом.

— Ты не знаешь, как это работает, — пробормотал я.

— Нет. Но я знаю, как работает страх. И знаю, что настоящая близость — это всегда шаг обоюдный. Не вырванный. Не купленный. Не вынужденный.

Я допил кофе, встал, поставил кружку в раковину.

— Я поеду в город, — сказал, бросив взгляд на мать. — Просто посмотрю. Издалека.

— Только смотри, сын. Не дави. Не ломай. Даже если думаешь, что защищаешь. Не повторяй чужих ошибок.

Я не ответил. Лишь кивнул и пошёл собираться.

Я поднялся в комнату, чувствуя, как внутри всё гудит. Не от злости. Не от возбуждения. От тяжёлого вязкого чувства, с которым не знал, что делать.

Слова матери впились под кожу. Простые. Спокойные. Правильные. И оттого особенно болезненные.

Я знал, что она права. Знал, что прижимал Вику к стенке. Не буквально, хотя... Своим взглядом, своим напором, своей природой. Я был слишком близко. Слишком настойчив.

Я опустился на край кровати, провёл ладонью по лицу. Пальцы дрожали — почти незаметно, но я чувствовал. Это не от холода. Это от бессилия. От желания, которое я не имел права реализовать.

Как будто ты в шаге от своей пары. В одном вздохе. В полуприкосновении. И не можешь двинуться. Не имеешь права. Потому что она не готова. Потому что, если сделаешь шаг сейчас — потеряешь навсегда.

И я не знал, выдержу ли.

Я не боялся боли. Я не боялся даже её страха. Я боялся быть для неё причиной этого страха. Боялся стать тем, кем для многих других становились мы. Волки. Хищники. Угроза.

Уткнулся лбом в ладони и сжал виски. Невыносимо хотелось разорвать это чувство голыми руками.

Я любил девочку. Уже. Хотя это было слишком рано. Слишком не вовремя. Слишком… неправильно.

А без нее меня словно вывернули наизнанку, оставили оболочку, но вытащили изнутри всё, что делает меня мной.

«Не дави. Не ломай», — эхом отзывались слова матери.

Я резко встал. Движение — единственное, что могло спасти от внутренней ломки.

Если не можешь быть рядом — хотя бы убеди себя, что она в безопасности. Что с ней всё в порядке. Что её не тронут. И, может быть, тогда станет чуть-чуть легче.

Я натянул куртку, подхватил ключи и вышел, захлопнув за собой дверь с чуть большей силой, чем следовало.

Зверь хотел к своей паре. Требовал встречи с ней. А я хотел — научиться быть рядом, не разрушая.

Я не успел сделать и пары шагов к машине, как отец нагнал меня. Он появился так же, как всегда — внезапно, бесшумно, будто вырастая из воздуха. Хмурый, с руками в карманах куртки и неизменной складкой между бровей.

— Тео, — его голос был низкий, хрипловатый, но в нём звучало что-то, чего я давно не слышал. Напряжение.

Я остановился, всматриваясь в его лицо.

— Ты видел утренние новости? — спросил он.

Я отрицательно качнул головой. Сердце вдруг застучало чаще. Откуда-то изнутри поднялся холодный липкий страх.

— Что-то с… — я не смог договорить — захлебнулся в ужасе.

— Нет.

Отец подошёл ближе, достал из кармана телефон, включил короткий видеоролик.

— …тело молодой девушки, Ксении Соколовой, было найдено этой ночью. По предварительной информации, смерть наступила при невыясненных обстоятельствах…

Я смотрел на экран, чувствуя, как страх сильнее сжимает горло. Я никогда не верил в совпадения. Их не бывает.

— Это уже третья за месяц, — сказал отец, выключая экран. — И все в пределах одного сектора. Молодые женщины. Следов борьбы нет. Внешне — никакого насилия. Но ты сам понимаешь, что это не случайность.

— Ты думаешь, это... охота? — спросил я.

— Думаю, что кто-то нарушает договор. Или... кто-то новый решил, что может действовать в обход правил.

Я сжал кулаки. Когти впились в ладони.

— Я все понял.

Отец посмотрел долгим тяжёлым взглядом.

— Если они ищут молодую, одинокую, уязвимую... — он не договорил.

И не нужно было. Вика. Она подходила под каждый пункт. Плюс ее связь со Стрельцовым. И знакомство со мной… Я не был параноиком, но сейчас уверен, что кто-то хотел вывести меня из себя.

— Она же под защитой стаи сейчас? — выдавил я.

— Да.

Тело заходило ходунов. Зверь рвался на волю.

— Я жду отчет о вскрытии.

— Вампиры?

— Кто-то чужой. Нам в любом случае придётся говорить напрямую с Александром и Михаилом. Ты поедешь со мной.