Глава 24. Тео

Я не знал, как долго смогу держать себя в руках.

Её ладонь была в моей. Тёплая. Хрупкая. Каждое прикосновение отзывалось внутри, словно кто-то осторожно, но настойчиво сдирал с меня шкуру, под которой я прятался годами

Я чувствовал, как подрагивают ее пальцы. Слышал, как сбивается дыхание. Видел, как она не смотрит на меня, игнорируя пристальный взгляд.

И знал, что одно неверное движение, слово, и она исчезнет. Исчезнет не физически. Закроется.

Я хотел быть рядом.

Но боялся.

Боялся себя. Потому что я был слишком близко к черте.

И боялся её. Потому что в ней было то, что я не мог контролировать.

— Ты устала, — сказал я наконец, выдохнув медленно.

Она чуть плотнее сжала мою руку.

— Я не трону тебя, — продолжил я. — Ни сейчас, ни потом. Только если ты сама…

Оборвал себя. Не закончил. Не смог.

Слишком многое хотел сказать и боялся сболтнуть лишнего.

Я отпустил её пальцы и отодвинулся. Встал. Подошёл к окну. За стеклом сумерки. Ребята из охраны прогуливались по территории.

Я сжал край подоконника. Пока она сидела позади меня, ранимая, уставшая, внутри меня клокотала ярость.

Стрельцов посмел тронуть ее. Своими грязными руками. Он сжал её запястье так, что на нежной коже проступили следы. Следы, которые должен был оставить я. От прикосновений. От поцелуев. Но точно не от боли.

Меня передёрнуло.

Зверь был на грани. Требовал свободы и расправы над капитаном.

Стрельцов.

Я повторял фамилию про себя. Медленно. С холодной тягучей злостью.

Он не знал или не понял, на кого поднял руку. А значит просчитался. Даже если Вика попросит меня не мстить, зверя это не остановит. При любом удобном случае он вопьется ублюдку в горло.

За спиной послышался тихий вздох. Я не отреагировал сразу. Закрыл глаза и заставил вновь себя вцепиться в холодный камень подоконника.

Холод помогал.

Я чувствовал спиной ее взгляд. Он был лёгким, почти невесомым, но жег сильнее, чем палящее солнце. Медленно развернулся. Она всё ещё сидела на краю кровати, чуть ссутулившись, словно пыталась затеряться в моей комнате.

Испуг.

Смущение.

Растерянность.

— Что я тут делаю? — спросила она тихо.

— Ты тут отдохнешь. И будешь под защитой.

Она подняла голову и посмотрела на меня с сомнением.

Я сделал шаг вглубь комнаты.

— Это моя спальня. Располагайся.

Она чуть дернулась, будто хотела встать, но не решилась.

— Здесь слишком… много тебя. Что логично, — сказала она и тут же смутилась своим же словам.

Я остановился. Усмехнулся, едва заметно.

— Это плохо?

Она молчала, но взгляд не отводила. Я видел, как в ней борются усталость, осторожность… любопытство и желание. Все отражалось в дыхании, в дрожащих ресницах, в том, как она невольно коснулась синяка на запястье.

Я подошёл ближе. Сел на корточки прямо перед ней, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Я не могу тебя сейчас отпустить и оставить одну. Мне не позволит зверь.

Она нахмурилась после моих слов, безошибочно находя кулон на шее и хватаясь за него как за спасательный круг.

— Можно? — спросил я и осторожно коснулся следа на запястье. Вика чуть вздрогнула, но не отстранилась. Я провёл пальцем выше, не прикасаясь к синяку. Потом медленно поднёс руку к губам и, не целуя, выдохнул тепло на повреждённую кожу.

— Я так не умею лечить, — прошептал я. — Но мне хочется верить, что боль уйдёт быстрее. Девушка улыбнулась. Усталой тихой улыбкой, за которую я был готов разорвать весь мир.

За её улыбкой уязвимость. И что-то такое живое, что при всём моём опыте, силе и звериной интуиции я не мог ни назвать, ни удержать. Я просто смотрел, как подрагивают уголки ее губ.

И в этот момент снизу раздался голос:

— Тео! — Это был голос Велы. — Еда на столе, и, если вы не спуститесь через пять минут, я лично за вами поднимусь! Все желают познакомиться с девочкой.

Я закатил глаза, не сдержав усмешки. Семейный ужин. Самый неподходящий момент, самый невыносимый формат знакомства с близкими, как у людей, так и у нелюдей. Зверь ворчал внутри. Он не хотел делиться. Ни её запахом, ни присутствием. Ни этим редким тонким доверием, которое начинало прорастать в Вике. Но я пообещал сам себе: если хочу быть рядом — не имею права держать её под замком. Наверное, этот порыв у меня от отца. Он всегда умел отпускать, даже когда зверь внутри был против. При первой встрече с моей матерью он выбрал именно эту позицию, зная о ее сложном прошлом. Она была закрыта ото всех не меньше, чем моя пара, но отец смог добиться ее. Сделать так, чтобы она поверила ему, забыв о мудаке-бывшем, от которого сбежала.

— Ты голодная?

— Нет, — она отрицательно покрутила головой и сглотнула слюну.

— Голодная, — констатировал я. — Мы можем спуститься ко всем, или я принесу ужин сюда?

— Давай спустимся.

— Ты боишься оставаться со мной наедине? — спросил, чувствуя, как в груди поднимается ревность и недовольство.

— Нет, — Вика покачала головой чуть заметно, будто боялась, что скажет что-то не то.

Боялась.

Вновь боялась.

Как бы я хотел избавить ее от страха.

— Хорошо. Тогда идём.

Я поднялся, выпрямился, ощущая, как с каждым шагом возвращается самоконтроль. Вика медленно встала с кровати, держась за мою руку. Ее внешний вид выдавал усталость, напряжение, тревогу. Чужой дом. Я.

Я крепче взял её за руку, переплетая наши пальцы и не позволяя отстраниться и чуть не расплылся в наиглупейшей улыбке.