Глава 40. Тео

Я смотрел на Викторию и чувствовал, как внутри все переворачивается. Её голос дрожал, она пыталась быть сильной и рассудительной. Хотела спрятать слёзы, но не смогла. И я не мог отвести взгляд.

Вика просила сохранить жизнь тому, кто без колебаний подставил её под удар.

Я слушал ее слова, впитывал жесты. Видел, как она медленно превращает в лохмотья на тарелке блин, даже не пытаясь его есть. И знал, что не могу дать ей обещание. Даже если бы захотел — а я хотел, чёрт возьми, как хотел! Я не имел на это права. Сейчас от меня не зависело ничего. Отец прав в своем желании расквитаться с охотником, попытавшемся убить его пару. Мою мать.

Впервые я находился в настолько острой ситуации, когда выбор невозможно было сделать, чтобы не оторвать от себя часть души.

Но при этом она. Эта девочка с глазами, в которых горит стыд, вина, надежда. Моя девочка!

Я сжал пальцы в кулаки под столом, чтобы не сорваться. Чтобы не сказать что-то резкое. Чтобы не поддаться жалости.

В груди разрасталась злость. Не на неё. На себя и ситуацию. И на человека, что предал ее.

— Он подставил тебя. И, возможно, твою сестру, — повторил я, уже спокойнее. — Я не могу забыть этого. И не хочу.

Я видел, как Вика сжалась, не желая на меня смотреть, хотя пытался поймать ее взгляд как преданный пес.

Я встал, прошёл к окну. Серое небо, лысые кроны деревьев, мокрая едва пробившаяся из-под земли трава. Было непривычно тихо. А вот внутри меня гудело. Шум нарастал, как глухое рычание, которому нельзя вырваться наружу.

Я хотел защитить свою пару. Но не мог защитить её от того, с кем она отказывалась прощаться. Даже в мыслях.

Я стоял, пока не услышал, как её шаги удаляются. Вика молча ушла в спальню, и тишина, воцарившаяся после, была хуже любого крика.

Я остался стоять у окна, стиснув зубы. Каждый клетка внутри рвалась за ней. Зверь тянул. Хотел прижать, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Солгать, если надо. Только от моей лжи ничего не изменится. Невозможно хотя бы уважать, не говоря уже о любви, того, кто виновен в смерти твоего близкого.

Провёл рукой по лицу, выдохнул, не представляя, что мне делать. А мне ничего не оставалось, как просить стаю сохранить жизнь отцу Виктории.

Внутри всё горело. Медленным, вязким, едким огнем.

Я должен поговорить с отцом. Лицом к лицу. Без звонков, без посредников. Посмотреть в глаза и хотя бы попытаться остановить его. И я был готов униженно просить за человека, которого ненавидел.

Я оттолкнулся от подоконника, прошёл по коридору, на мгновение задержался у двери спальни. “Моя пара. Моя девочка”, — урчал зверь. И её нельзя было оставлять одну.

Я спустился с веранды и направился в соседний дом. Прохладный воздух обжигал легкие, влажная земля хлюпала под ногами, изо рта вырывался пар. Я обратился с просьбой к дяде Михалу и его паре — Ольге, попросив присмотреть за Викторией, пока я буду в городе.

Плюсом жизни среди оборотней был, тот факт, что не нужно пускаться в долгие объяснения.

— Ты только зайди к девочке, не уезжай молча, — посоветовала мне Ольга. — Предупреди, что я зайду, принесу выпечку.

— Так и сделаю, — пообещал я.

***

Дорога до города заняла меньше времени, чем я рассчитывал. Бросив внедорожник у входа в особняк, отметил, что отец был дома. Его машина стояла под навесом.

— Тео? — он вышел из дома навстречу, взглянув мне за спину и ища взглядом Викторию. — Ты один?

— Ты вчера довольно недвусмысленно озвучил свои желания. Естественно, я не стал брать Викторию с собой.

Взгляд отца был мне знаком, под ним люди ломались, а стая — подчинялась.

— Ты прекрасно знаешь, что я бы этого не сделал.

— А как бы ты поступил на моем месте?

— Так же, — ответил он.

— Тогда ты должен меня понять.

— Надеюсь, ты не приехал просить пощады для охотника, Тео, — рыкнул он, дергая головой и наступая на меня.

— Надеешься зря, — я не сдвинулся с места. — Я приехал просить. Не ради него. Ради неё.

— Отец твой пары не заслуживает жизни. Если сделать вид, что он не пытался убить твою мать с нерожденной сестрой в утробе, то этот недочеловек послал в логово хищника собственную дочь. Прекрасно зная, что она не вернется отсюда живой. Зачем мне сохранять ему жизнь? Ради чего?

— Ты говоришь все верно. Но Вика чувствует вину.

— Это пройдет.

— Она не простит меня. Не простит нашу семью.

— Прошение придет со временем. Или ты уже выбираешь сторону? — он прищурился. — Виктория или твоя мать?

— Не ставь меня в такое положение!

— Ты сам себя поставил.

— Это сделал ты! Я не говорю “отпустить”. Я прошу не убивать, — продолжил я. — Посадить. Изолировать. Судить. Но оставить живым.

Отец молчал. Его глаза сузились, дыхание участилось. Я знал эти признаки — волк под кожей рвался наружу. И во мне он тоже не дремал.

— Он должен умереть, — сказал он ровно. — Иначе стая и другие нелюди подумает, что мы теряем силу. Что можно безнаказанно посягать на нашу кровь и нашу территорию.

— Можно проявить милосердие, — рыкнул я.

— Милосердие — роскошь, которую мы не можем себе позволить! Не смей мне читать лекции, щенок, — прорычал он, и я понял, что сдерживать себя больше не в силах. — Представь, что на месте Жени была бы Виктория!

Зверь вырвался мгновенно. Грохот. Рёв. Я успел только напрячь мышцы, когда отец налетел на меня. Наши тела столкнулись с силой, от которой земля задрожала под ногами.

Я скинул куртку, позволяя превращению начаться. Кости хрустнули, вытягиваясь, мышцы вздулись. Кожа рвалась, покрываясь шерстью. Мои пальцы вытянулись, клыки прорвали губы.

Я ответил тем же. Рёв вырвался из груди, когда зверь во мне взял верх. Я бросился вперёд, хватая отца за шею и сбивая с ног. Мы покатились по земле.

Он вскочил, оскалился и ударил лапой по моему боку. Снова налетел. Наши тела сцепились в движении — шквал когтей, зубов, рычания. Это не была схватка насмерть. Мы оба знали, где грань. Но и сдерживаться по-настоящему никто из нас не собирался.

Я впился клыками в его плечо — он взвыл, развернулся и ударил лапой по моей морде. Я отшатнулся, качнулся, а потом прыгнул на него сверху, сбивая с ног.

— Прекратите! Хватит! Я сказала, хватит! — звонкий голос Велы бил по слуху, но ни я, ни отец не хотели отступать. Нам нужно было выместить злость и отчаяние.

В чувство нас привело присутствие Константина, который парой движений раскидал нас в противоположные друг от друга стороны. Отца вампир подхватил под мышки и переместил к озеру, швырнув в воду.

— Надеюсь, это поможет тебе остыть, — сказал он, переместившись обратно. — Я пришел к девочке, — сообщил он, глядя на то, как я поднимаюсь с земли и принимаю человеческий облик.

— Она на ферме, — ответил, собирая ошметки одежды и сбрасывая все в одну кучу. — Извини, — я попросил прощения у Велы, наградившей меня презрительным взглядом.

— Как я в вас разочарована! — фыркнула она. — Если об этом узнает Женя, я вас собственными руками лишу хвостов!