Глава 17

— Почему два контейнера с комплектующими застряли на перевалочном пункте? — Марк Давидович просматривает бумаги, не глядя на сидящего напротив него мужчину.

Тот, приземистый, грузноватый, в немного мятом костюме и чересчур тесной рубашке, с впивающимся в шею воротником, нервно сглатывает.

— Там произошла путаница с маркировкой, поставщик…

— С каким именно поставщиком? — перебивает Резанов. — В отчетах фигурируют три. И везде — одна и та же ошибка. Вы понимаете, к каким выводам это приводит?

Я второй день сижу за небольшим столом в углу кабинета и наблюдаю, как мой шеф устраивает профессиональный разнос руководству филиала — первого в нашей, так сказать, «бальной книжечке». И мне уже, честно говоря, становится немного жалко… но не руководство, а своего начальника!

Потому что очевидный идиотизм ситуации вижу даже я! А эти… прости господи, эффективные менеджеры только кивают друг на друга, не желая брать на себя ответственность!

Вот и теперь, руководитель ключевого направления только и может, что оправдываться.

— Да, но это не наша вина, они…

— Не ваша вина, — повторяет Марк Давидович, поднимая взгляд. — А кто утверждал маршрут? Кто подписывал накладные без сверки?

Мужчина лихорадочно роется в бумагах.

— Я… не сам, отдел логистики.

— Отлично. А кто контролирует отдел логистики? — Резанов выпрямляется, голос все такой же тихий, но в нем уже звенит металл. — Тоже «кто-то»?

Руководитель филиала краснеет, пытается что-то сказать, но слов не находит.

— Почему склад до сих пор не обновил базу по движению остатков? Я запросил цифры еще три дня назад, до того, как выехал сюда, — Марк достает из-под кипы бумаг папку с распечатками, которые я делала сегодня по его просьбе. — Сегодня утром они пришли… в формате прошлого квартала. Как такое вообще возможно?

— Мы… ожидали актуализацию данных от головного офиса, — слабым голосом отвечает мужчина.

— Прекрасно, — Резанов приподнимает брови. — То есть, чтобы обновить внутреннюю таблицу, вы ждете разрешения из столицы? Вы серьезно?

Руководитель только утирает вспотевший лоб, а я опускаю глаза на свои бумаги, с трудом сдерживаясь, чтобы не покачать головой.

— Вы понимаете, что это значит? — Марк Давидович не повышает голоса, наоборот, начинает говорить тише, и от этого звучит еще зловеще. — Два срыва подряд. Клиенты стоят без отгрузки, штрафные неустойки капают каждый день, и все потому, что здесь никто не в состоянии элементарно сопоставить маршруты и даты поставок.

— Мы исправим ситуацию, я обещаю.…

— Обещания оставьте для пресс-релизов, — холодно обрывает его Резанов. — Мне нужны цифры и конкретика. Завтра к восьми утра я жду новый график, обновленную базу и план компенсации по задержкам. К концу дня — полный, расписанный в подробностях, доклад о реорганизации процесса. И велите, чтобы мне сейчас принесли акты сверки за последние полгода. Надеюсь, хотя бы там у вас косяков нет.

— Понял, — бледный мужчина кивает. — Сейчас сделаю! Я могу?...

— Идите.

Дверь хлопает, мы остаемся наедине, и я не удерживаюсь от короткого сочувственного взгляда в сторону своего шефа. Мы с ним эти два дня работали с утра до ночи. Завтра ближе к вечеру уже перелет во второй город, и если во всех местах будет такая чертовщина, то я с ужасом представляю себе, как пережить эти три недели.

Закончив со сводной таблицей, которую меня просили сделать, проверяю форматирование и отправляю на печать, попутно скидывая копию на почту.

— Марк Давидович, все готово, — отъезжаю на кресле к принтеру, стоящему за моей спиной, достаю бумаги, скрепляю и, встав, подхожу к нему. — Вот, — кладу на стол таблицу.

— Спасибо, — Резанов кивает, не отвлекаясь от своих бумаг. — Ева Андреевна, сходите пообедать. Уже без пятнадцати три, — кидает быстрый взгляд на часы.

— Я без вас не пойду, — качаю головой.

Вчера он меня тоже отправил пообедать. А сам в итоге только вечером поел, уже когда мы приехали в отель.

— У меня времени не хватит, — он хмурится, просматривая очередной договор.

— Ну, значит, и у меня не хватит, — пожимаю плечами, возвращаясь на свое место и придвигая ноутбук.

Мне тоже есть чем заняться, успеть бы до вечера.

Спустя минуту поднимаю голову и сталкиваюсь взглядом с мужчиной, который смотрит на меня, словно пытается что-то понять.

— Мне интересно, — говорит задумчиво. — Из этого кабинета последние два дня все уходят в предынфарктном состоянии. А вы мне возражаете и спорите со мной. Вы не боитесь, что я могу вспылить?

— Я боюсь, что вы останетесь голодным и с вашей нервной работой заработаете себе язву желудка, — отвечаю спокойно. — А это, между прочим, моя ответственность.

— Ваша?

— Моя, как личного помощника, — поджимаю губы. — В мои обязанности входит заботиться, чтобы у вас все было в порядке.

— Что-то я не припомню такого пункта в договоре, — Резанов, кажется, сдерживает улыбку.

— Так вы же мне на вопросы так и не ответили, — постукиваю ручкой по столу. — Я сочла необходимым внести изменения дополнительным соглашением. Пришлю вам его на почту на подпись. В трех экземплярах, — добавляю ехидно, не удержавшись.

Марк Давидович качает головой, но тихо хмыкает и снова возвращается к экрану ноутбука.

— Закажите себе что-нибудь прямо сюда, — говорит спустя пару минут и, вздохнув, добавляет: — И мне тоже. Куда-то идти не вариант.

— Что вам заказать? — тут же оживляюсь.

— Что угодно на ваш вкус, — рассеянно отзывается мужчина, уже пододвигая к себе телефон и набирая какой-то внутренний номер. — Пусть ко мне зайдет начальник отдела закупок! — чеканит в трубку.

Встаю и приоткрываю окно. Кажется, предстоит очередной разнос, а тут и так жарко.

Начальник отдела закупок вываливается от Резанова взмокший, наверное, до трусов. Смотрит на меня диким взглядом — я как раз возвращаюсь в кабинет — и сматывается в неизвестном направлении. И я только искренне радуюсь тому, что не слышала последние минуты разговора — ходила вниз, на ресепшен, встретить курьера из ресторана с доставкой.

Стукнув в дверь, приоткрываю ее и просачиваюсь внутрь, не сразу увидев, что мужчина стоит у распахнутого настежь окна.

— Марк Давидович, это я, — говорю негромко на всякий случай.

— Что, там уже скорая понадобилась этому идиоту? — спрашивает у меня шеф, обернувшись.

— Пока нет, — еле сдерживаю смешок, качаю головой. — Вы бы отошли от окна, холодно сегодня, простудитесь еще, не дай бог.

— Вот как вам это удается? — он озадаченно смотрит на меня.

— Что именно? — удивленно поднимаю брови.

— Неважно, не обращайте внимания, — Резанов со вздохом возвращается к столу.

— Давайте лучше здесь, — ставлю пакет с контейнерами на край длинного стола, примыкающего к начальственному буквой Т. — А то там бумаги двигать придется. Садитесь, я все приготовлю.

Марк Давидович молча проходит ко мне, садится, глядя, как я расставляю перед ним куриный суп-лапшу и тушеное мясо с овощами.

— Я не стала брать ничего непривычного, все очень простое, — немного оправдываюсь, вдруг ему нужно было что-то другое.

— Все замечательно, не переживайте, — он качает головой. — Сядьте и сами поешьте.

— Сейчас, — подхожу и закрываю дверь на ключ на всякий случай.

— Могли бы и не перестраховываться так, — фыркает Резанов, уже принимаясь за суп. — К этому кабинету никто по доброй воле теперь и на пушечный выстрел не подойдет.

— А после вашего отъезда вообще запрут и год открывать не будут, — улыбаюсь, устраиваясь напротив.

Еда оказывается вполне вкусной, но порции не слишком большие. И мужчина справляется со своей еще до того, как я заканчиваю есть суп.

— Возьмите, — пододвигаю к нему свое нетронутое горячее. — Мне слишком много, я не рассчитала. Все равно не съем.

— Ева Андреевна, — он укоризненно смотрит на меня. — Вы мне предлагаете вас объедать?!

— Я предлагаю вам нормально пообедать, — стою на своем. — Вы ведь не наелись! А для меня это лишнее. Или ешьте — или я выброшу!

— Господи, да меня даже в детстве так есть не заставляли, как вы сейчас! — ворчит Резанов, но пододвигает к себе мясо.

Прячу улыбку и доедаю свой суп, потом встаю и собираю со стола пустые контейнеры, пока мой шеф пересаживается на свое рабочее место.

— Марк Давидович, чаю? — спрашиваю у откинувшегося на спинку кресла мужчины.

— Может быть, позже, — он качает головой. — А то я засну прямо здесь. И потом буду с больной шеей ходить. И вы меня опять отругаете, что я мешаю вам выполнять ваши обязанности, — усмехается, глядя на меня.

— Я вас не ругала! — возмущаюсь, протирая крошки со стола. — И я не поняла, что у вас с шеей?

— Все у меня нормально с шеей, — Резанов выпрямляется на кресле и чуть морщится.

— Угу, я вижу, — смотрю на него скептически, неудивительно, что у него все затекло, он же сутками сидит, не разгибаясь. — Марк Давидович, у вас запасные перчатки есть?

— Что? Зачем? — он растерянно смотрит на меня. — Есть, конечно, я всегда ношу с собой, но…

— Вы разрешите мне вас коснуться? — спрашиваю негромко.

У него, кажется, дергается кадык, но мужчина кивает.

— Тогда можете дать запасную пару? Раз уж вы поели и у вас немного исправилось настроение, я хочу и дальше исполнять свои обязанности на максимально возможном уровне, — улыбаюсь ему, когда он, наклонившись, достает из ящика стола перчатки и подает мне. — Снимите пиджак и сядьте ровно.

— Ева Андреевна, я.… не думаю, что это такая уж хорошая идея, — говорит Марк немного хрипло.

— Если вам будет некомфортно, сразу скажите — и я перестану. Я просто хочу помочь, — добавляю, видя, что он сомневается.

После паузы мужчина все-таки снимает пиджак.

— Давайте сюда, на стул повешу, — забираю одежду. — И постарайтесь не зажимать спину, — вернувшись, осторожно кладу руки ему возле шеи и чувствую, как он вздрагивает.

— Расслабьте мышцы, — произношу мягко, начиная разминать плечи. — Вам когда-нибудь делали массаж?

— Как вы себе это представляете? — слабо уточняет Резанов, чуть наклонившись вперед и положив локти на стол.

— Никак, — вздохнув, спускаюсь чуть ниже, к середине спины, потом опять возвращаюсь к плечам и шее. — Вам не больно? — спрашиваю у притихшего мужчины.

— Н-нет, — он качает головой. — Совсем нет.

Удовлетворенно кивнув, усиливаю нажим. И заканчиваю только минут через десять — просто потому, что у меня уже устали руки.

— Как вы себя чувствуете, Марк Давидович? — спрашиваю у сидящего с закрытыми глазами Резанова, встав сбоку и все еще держа ладонь у него на плече. — Помогло? Получше?

— Получше — это не совсем подходящее слово, — отвечает он, не открывая глаз, и тянется ко мне.

Я не успеваю отойти, когда меня обнимают за талию. Успеваю только подумать — хорошо, что у меня вся одежда, которая с собой, с длинным рукавом и закрытая.

Осторожно обхватываю его плечи, чуть поглаживая. Чувствую, что мужчина глубоко дышит, уткнувшись лбом мне куда-то в область солнечного сплетения.

— Ева Андреевна, а вот это… в смысле, вот эту помощь вы тоже прописали в том своем дополнительном соглашении? — уточняет глухо.

— А надо было? — не могу сдержать растроганную улыбку. — Считайте, что это бонус.

— Похоже, нужно вводить систему премирования… — вздох в ответ.

— Необязательно, — смеюсь, не сдержавшись. — Там у вас и так какие-то космические цифры зарплаты в договоре указаны.

Он сжимает меня чуть крепче, словно напоследок, и отпускает.

Поднимает голову, встречает мой взгляд.

— Спасибо, — кивает с благодарностью. — Мне действительно стало лучше… во многих смыслах.

— Всегда пожалуйста, — стягиваю с рук перчатки, смотрю на них задумчиво. — Если вы не против, оставлю их у себя. Пригодятся.

— Оставляйте, — мужчина поднимается с кресла и я, уже почти отвернувшись к своему столу, успеваю заметить, как он, чуть прижмурившись, потягивается всем телом, поводя плечами.

Ну вот и отлично, вот и хорошо, значит, массаж ему совершенно точно пошел на пользу.

На секунду перед глазами у меня возникает картинка, как я могла бы делать ему массаж без рубашки… Невольно облизываю губы и встряхиваю головой, прогоняя мысли, от которых скручивает живот. Хватит, Ева! Нечего придумывать!

Вздохнув, сажусь за свой ноутбук. До конца рабочего дня еще три часа, а мы тут наверняка еще и после окончания задержимся. Проверяю мобильный и хмурюсь, увидев сообщение от Адама! Вспоминаются его слова о том, что он будет писать. Вот ведь… упрямый! Хотя в целом в тексте ничего такого, мужчина просто спрашивает, как у меня дела и все ли в порядке на работе. Отвечаю максимально коротко, что я очень занята, и отключаю телефон.

А Марк Давидович, кажется, впадает в настолько довольно-расслабленное состояние, что даже меняет тон, вызывая к себе очередного несчастного.

Правда, это мало помогает — по-моему, его только начинают бояться еще сильнее. Видимо, думают, что это та самая доброта, с которой берут топор и идут разбираться со злом.

С другой стороны, может, это и неплохо. Потому что, совершив чудеса расторопности — ну, или скинувшись всеми отделами на успокоительные — на следующее утро Резанову действительно приносят практически все, что он требовал.

Марк Давидович, конечно, все равно находит в каждом документе кучу ошибок.

— Но они хотя бы двигаются в нужном направлении, — поясняет мне по дороге к машине, которая должна довезти нас в аэропорт, когда я спрашиваю, почему он все-таки принял планы по компенсациям и реорганизации. — Я знаю, что, когда сейчас уеду, они расслабятся — но расслабятся не сразу. Какое-то время им придется серьезно поработать, система выправится.

Скептически смотрю на него и уже открываю было рот, но мужчина открывает мне дверь автомобиля и договаривает, кинув на меня насмешливый взгляд.

— А дальше я пришлю к ним проверяющих.

— А-а-а, с этого нужно было начинать, — фыркнув, усаживаюсь, Резанов обходит машину и садится сбоку от меня.

— Я еще не выявил корень проблемы, она явно глубже, чем последствия, которые лежат на поверхности, — говорит он задумчиво. — А вы думали, я просто спущу это на тормозах? — качает головой. — В нашем деле так нельзя, Ева Андреевна. Еж, как известно, птица гордая, пока не пнешь — не полетит.

Прыскаю, отворачиваясь и трясясь от смеха.

— Что? — по голосу слышу, что он улыбается. — Вот и сейчас я, если выражаться грубо, дам им всем пинка. А дальше придется решать, умеют ежи летать или все-таки надо менять их хотя бы на голубей.

— Какой наглядный пример, — отдышавшись, немного поеживаюсь.

На улице еще похолодало, но я, решив, что ничего страшного не случится — всего-то дойти от дверей отеля до машины, а потом сразу в аэропорт — не стала доставать легкую куртку, которую положила на самое дно чемодана. А в автомобиле оказалось довольно прохладно.

— Вы замерзли, Ева Андреевна? — хмурится мой шеф.

— Нет, все в порядке…

— А я ничего не вижу, да? — он укоризненно качает головой. — Включите на обогрев, — говорит водителю, тот тут же нажимает на нужную кнопку. — Идите сюда! — придвигается ближе, распахивая полы пиджака. — Спиной ко мне.

— Я…

Не успеваю возразить, как оказываюсь крепко прижата к мужскому телу. Марк Давидович натягивает на меня ткань костюма с боков и обхватывает руками. Понимаю, что еще немного — и меня уже на колени затащат! И, завозившись, пытаюсь отстраниться.

— Я в порядке… — начинаю было.

— Хватит ерзать, Ева Андреевна, — раздается над моим ухом. — Согреетесь — отпущу.

Затихнув, сжимаюсь в комочек. А потом, решив, что, собственно, ничего страшного не происходит, заставляю себя расслабиться и даже чуть откидываю голову ему на плечо.

— Вот, сразу бы так, — слышу довольный голос и улыбаюсь.

Пиджак мне в итоге отдают в пользование в аэропорту и в самолете. Я натягиваю ткань себе на нос, делая вид, что прячусь от сквозняков, сама тайком нюхая приятный мужской запах, которым она пропитана.

А в следующем городе, куда мы прилетаем, нас ждет неожиданная неприятность.