Глава 36

Ева

Монотонное пиканье приборов — первое, что я слышу.

И с облегчением понимаю: я в больнице!

С трудом приподнимаю веки и тут же опускаю обратно — чересчур яркий свет режет глаза, выступают слезы.

Пытаюсь сосредоточиться на своем состоянии. Голова… болит, но не сильно. Скорее просто неприятное чувство тяжести. В остальном — ничего. Наверное, я на сильных обезболивающих. Помню ведь, что ударялась плечом, спиной, затылком, та кровь на боку, руки опять же… И я понятия не имею, что делал Леонид после того, как я потеряла сознание.

Второй раз пробую приоткрыть глаза, и сейчас получается уже лучше. Правда, двигаться не могу — сил не хватает, да и боюсь шевелиться. Вдруг какие-то повреждения, о которых я не знаю.

Без ответа остаются вопросы, как давно я здесь, как меня нашли и кто.

Ну, кто — наверняка Марк, кто же еще. Больше никто не стал бы искать.

Вот только где он сейчас? Его не пустили в палату? Скорее всего…

Меня снова накрывает чувством вины. Он, наверное, в ужасе от того, что произошло!

Видимо, тот факт, что я начинаю волноваться, быстро отражается на приборах, потому что в палату заходит врач, женщина в возрасте.

— Ну и что тут такое с нашим пульсом, из-за чего мы так распереживались? — подходит к кровати, в уголках глаз у нее собираются морщинки, и поэтому мне кажется, что она улыбается, хотя видеть я не могу — на лице маска. — Показатели у вас, Ева Андреевна, не сказать что прекрасные, так что придется у нас полежать.

— Что… со мной? — выговариваю тихо и хрипло, голос в сухом как наждачка горле кажется каким-то скрипучим.

— Закрытая черепно-мозговая травма, это самое серьезное, — теперь врач сводит брови. — Подвывих плечевого сустава. Воспалившаяся резаная рана передней брюшной стенки в правом подреберье… к счастью, внутренние органы задеты не были. Ушибы и ссадины — ну тут ничего страшного, как говорится, до свадьбы заживет.

Закрываю глаза, чувствуя, как болезненно трепыхается сердце в ответ на последнюю фразу.

— А меня… кто привез? — спрашиваю неуверенно.

— Вы поступили по скорой, но вас, наверное, не это интересует, — теперь она совершенно точно улыбается. — Я сейчас пущу к вам посетителя, но только ненадолго, понятно? — строго грозит пальцем.

— Конечно, — облегченно выдыхаю.

Я должна увидеть Марка! Должна сказать ему!

Поворачиваю голову, когда врач выходит, говорит, что он может зайти…

И замираю.

Потому что в палату проходит Адам.

— Привет, — мужчина немного неловко кивает, оглядывается, пододвигает стул, стоявший у стены, и садится рядом с моей кроватью. — Слава богу, ты пришла в себя, Ев. Врач сказал, что тебе уже лучше, хотя еще.…

— Адам… прости, но… — смотрю на него, мне становится тяжело дышать. — Где Марк?! Что с ним?! Он что…

— Он не пострадал, не переживай, — Адам отводит взгляд на секунду, но потом снова смотрит мне в глаза. — Честно, Ева. Клянусь тебе. Физически с ним все в порядке. Ну, насколько это в его случае возможно.

— Он… не хочет меня видеть?! — я уже не знаю, что думать.

Мужчина тяжело вздыхает, переводит взгляд с одного предмета в палате на другой, словно не знает, как и что сказать.

— Он идиот, — цедит наконец после паузы сквозь зубы.

Я понимаю сразу. В ту же секунду.

— Он… решил, что это все его вина, да? — закрываю глаза, которые снова начинают слезиться.

— Да, — слышу негромкое. — Ев, мне очень жаль, но… я ничего не смог сделать. Он дождался, пока врач скажет, что ты вне опасности, и ушел.

— И, видимо, не придет, — произношу безразлично.

Адам в ответ молчит, и я понимаю, что сказать ему нечего.

— Ев, я уверен, что… — начинает после долгой тишины, но я перебиваю.

— Не надо, Адам, не пытайся меня успокоить, — открываю глаза, смотрю на мужчину. — Я хорошо его знаю. Странно, правда? — говорю медленно, с паузами, справляясь с голосом. — Мы с ним знакомы совсем недавно, а у меня иногда появлялось такое ощущение, что я могу наперед предсказать, что он скажет и сделает. Ну, не все время, конечно, — поправляюсь тут же. — Он умеет ошарашить. Я сама виновата. Не надо было уходить после тех его слов в кабинете. Не справилась с собой.

— Вы оба слишком много думаете, — ворчит Адам. — Вот честно тебе скажу, Ев, горе от ума — это про вас! Поменьше бы накручивали себя, и все было бы в порядке!

— Тогда мы были бы не мы, — слабо улыбаюсь, и он улыбается мне в ответ.

— Это точно, — вздыхает, морщится.

— Господин Резанов, моей пациентке пора отдыхать, — в палату снова заглядывает врач.

— Да, конечно, понимаю, уже ухожу, — Адам кивает, встает. — Ев, в общем, ты, пожалуйста, не волнуйся и поправляйся! Марк… я поговорю с ним, но…

— Он тебя не послушает, — перевожу взгляд за окно.

Там, оказывается, уже яркий день, солнце вовсю светит.

Если бы погода соответствовала моему душевному состоянию, думаю устало, там сейчас лил бы проливной дождь.

Дни в больнице тянутся монотонно и очень медленно. Первые несколько суток мне еще и становится хуже. Врач хмурится, укоризненно качает головой, назначает какие-то дополнительные капельницы и уколы. Рана на боку воспаляется сильнее, непонятно из-за чего расходятся швы, хирург ругается сквозь зубы и сам приходит менять повязки, не поручая это дежурным медсестрам.

А я только лежу и молчу.

Я знаю, из-за чего это. В глубине души — уверена почти на сто процентов.

Мне нужен Марк рядом. Нужно, чтобы он сидел возле постели, держал меня за руку и говорил, что никуда не уйдет.

Но приходит только Адам. Ежедневно, как по расписанию. Приносит мои вещи, спрашивает, чем меня покормить, злится на мою апатию, пытается меня растормошить.

И я ему благодарна в глубине души. Но сходу переломить свое состояние не получается. Единственный вопрос, который задаю мужчине на следующий день после нашего первого разговора:

— Как Марк?

— Я не знаю, Ева, — Адам отводит глаза. — Он уехал. Фридрих ругался, как черт знает кто, когда я у него спросил. Сказал, что Марк отправился с проверкой в те города, куда должен был съездить в предыдущую командировку. Он этого тоже не ожидал, насколько я понял. В этом не было никакой надобности. Но Марк просто никого в известность не поставил — по факту сообщил о своем отъезде.

— Ясно, — в очередной раз отворачиваюсь к окну.

Значит, он самоустранился. Нет человека — нет проблемы, так ведь…

Мне ужасно больно от этого. Настолько, что я несколько дней подряд просто реву по ночам в подушку.

Но постепенно, когда все-таки начинаю выздоравливать и врач отменяет обезболивающие, которые туманили мне мозг, я окончательно прихожу в себя и понимаю, что дико на него злюсь! Просто ужасно!

Решил он! За нас обоих! Нет чтоб меня спросить! Упрямый дурак!

В очередной приход Адама, разозлившись на ни в чем не повинного мужчину, вываливаю это все на него.

— Что ты на меня орешь! — взрывается он в ответ. — Ему это скажи!

— Да как я ему скажу, если он сбежал?! Ну пусть только вернется! Я его просто прибью, когда увижу! — комкаю в руках одеяло, сидя на постели. — Ох, я не знаю, что я с ним сделаю!

— Да делайте вы что хотите! — Адам, видимо, тоже выходит из себя. — Достали меня оба! Сил никаких с вами нет!

— Я-то тут при чем?!

— Ни при чем! — огрызается он, подскакивая с места и ходя по палате взад-вперед. — Ты — еще ладно, черт с тобой, ты женщина…

— Вот это сейчас прозвучало очень так себе! — зло фыркаю.

— Но он-то должен, мать его так, мозги включать! — только отмахивается от меня Адам. — Такой умный и такой идиот! Бесит! Всю жизнь бесит! — падает обратно на стул, складывает руки на груди и утыкается взглядом в потолок.

— Это из-за вашей матери? — вздохнув и немного успокоившись, спрашиваю у него.

— Не только из-за нее, — мужчина морщится. — Нас в детстве били. Точнее.... били Марка.

От шока резко втягиваю воздух в легкие, давлюсь, закашливаясь до слез.

— Все… в порядке… — вытягиваю руку, останавливая его, потому что он подскакивает, встревоженно глядя на меня.

Отдышавшись и сморгнув слезы, с ужасом смотрю на мрачного Адама.

— Почему били Марка?!

— Потому что защищал меня, — цедит сквозь зубы он. — Это случалось не так уж часто, но регулярно на протяжении нескольких лет. Отчим. Мой отец, его отчим, второй муж нашей матери.

Мне становится дурно.

— Он никогда не говорил мне… — выдавливаю дрожащим голосом.

— И никогда не скажет, я уверен, — качает головой Адам. — Не то, что хочется вспоминать, знаешь ли. Ему пришлось хуже, чем мне. Отец Марка погиб, когда ему было четыре. Автокатастрофа. Мать осталась одна — чтоб ты понимала, на нее сразу же насели из Совета директоров компании, потому что фактически она была единственной наследницей. А Давид Резанов был из очень богатой семьи. Очень богатой, — выделяет слово Адам. — Его родителей уже не было в живых, и мать хотела сохранить все для Марка, но понимала, что ее сожрут. Характерец у нее тоже… хоть святых выноси, — усмехается криво мужчина. — Но те зубры, которые сидели во главе компании, ее бы пополам перекусили. Поэтому она пошла на уступки. Фактически откупилась от притязаний всех остальных. И быстро вышла замуж за моего отца. Не по любви, естественно, исключительно по расчету. Он стал буфером между ней и теми, кто претендовал на наследство ее первого мужа и Марка.

Адам переводит рассеянный взгляд за окно, а я думаю, что это все от меня бесконечно далеко. Битвы за миллиарды… В каком-то смысле мать Марка, наверное, хотела как лучше. Но все мы знаем, что в этом случае обычно получается «как всегда».

— Мой отец сам мало что из себя представлял, — Адам снова смотрит на меня, пожимает плечами. — Его это, видимо, дико бесило, хоть он повелся на деньги и женился на матери. Но, в общем, срывал зло на Марке. Ну и на мне тоже, когда Марк не успевал меня прикрыть. К тому же отец был в ярости, что мать сама не стала менять фамилию, да еще и потребовала, чтобы оба сына ее носили. Поэтому мы оба Резановы, хотя отчества, естественно, разные.

— Как она могла смотреть сквозь пальцы на то, что вас… бьют? — спрашиваю о том, что ужасает больше всего.

Что это за мать, если…

— Она не была в курсе. Когда узнала — сразу развелась, — Адам вздыхает. — К тому времени баланс сил изменился в ее пользу. Хотя главой Совета директоров стал и на протяжении следующих лет оставался дед Феликса. Та еще гнида, если уж по-честному, — морщится мужчина.

— Кто, Феликс?

— Нет, дед его, — Адам машет рукой. — Преставился несколько лет назад, земля ему стекловатой!

— Адам!

— Ой, не читайте мне нотаций, — закатывает глаза. — Говнюк сам своих ставленников везде совал, только и делал, что интриги плел, отовсюду его уши торчали. Я тогда как раз в юридический отдел пришел работать…

— В юридический? Ты?! — ошарашенно смотрю на него.

— Что-то мне не нравится твой тон! — фыркает Адам оскорбленно. — А ты полагала, что я кто… золотая молодежь? Балду пинаю?! У меня вообще-то кандидатская защищена!

— Прости, — смотрю на него виновато.

— Ладно уж, так и быть. Ну да неважно. Марк, насколько мне известно, никогда не стремился к должности главы Совета, — мужчина чуть пожимает плечами. — Вон, даже с Феликсом дружат вроде как. Почти. Насколько умеют.

— Но почему тогда твоя мать… — запинаюсь, не зная, как сказать.

— Считает, что от меня никакого толка? — усмехается он. — Это просто метод ее воспитания. Сравнивать. Стравливать. Раздувать… соперничество. После развода с моим отцом она активно начала давить на психику и мне, и Марку. Учти, я не горжусь этим, — добавляет, отводя глаза. — Но… у меня как раз начинался подростковый период, и я его… просто возненавидел! Все, что меня восхищало в нем, когда я был маленьким, стало поводом для раздражения. Даже тот факт, что он всегда выступал в роли защитника.

— Это был твой способ сепарации, — говорю негромко. — Ребенку нужно отрицать все вокруг, чтобы найти свою идентичность.…

— Вот ты душнила! — с веселым восхищением смотрит на меня мужчина, усмехаясь. — Понятно, почему вы с ним сошлись, вы же два сапога пара! Он такой же зануда!

Фыркаю и неожиданно всхлипываю.

— Я по нему так соскучилась, — губы у меня трясутся, того и гляди разревусь.

— Эй… — Адам с сочувствием качает головой, осторожно садится на край кровати, обнимает меня, и я утыкаюсь носом ему в грудь. — Ну не плачь, чего ты… Вернется он, никуда не денется. Обещаю, вправлю я ему мозги! Даже если придется по ним как следует настучать… тем более, что давно об этом мечтал! — добавляет шутливо, явно пытаясь меня приободрить.

Усмехаюсь сквозь слезы, судорожно вздыхаю и отодвигаюсь.

— Не надо драться, — шмыгнув носом, утираю мокрые щеки.

— Сама же грозилась его прибить, — хмыкает Адам, отсаживается на стул и о чем-то задумывается.

Я опускаюсь на подушку и тоже размышляю. О том, что мне сейчас рассказал Адам, и еще о том, что могла бы сказать Марку, чтобы он прекратил заниматься самобичеванием и винить себя во всех грехах. Но в голову ничего не приходит — кроме того, что сначала дала бы ему пощечину, а потом поцеловала так, чтобы забыл про все на свете.

Ну обидно же! Взял и бросил меня!

В дверь палаты внезапно раздается стук, она открывается и внутрь заходит высоченный мужчина в форме.

Честное слово, ему чуть не наклониться пришлось!

— Добрый день, Ева Андреевна, — переводит взгляд на выпрямившегося Адама, здоровается и с ним тоже.

— Добрый день, — тот кивает ему, как знакомому, тут же поворачивается ко мне. — Ева, это Руслан Александрович, следователь, который арестовал твоего отчима.

Меня передергивает.

— Врач сказал мне, что вы уже достаточно пришли в себя, чтобы с вами можно было поговорить, — следователь проходит вперед, кивает мне сочувственно. — Это не допрос, мне просто нужно знать некоторые моменты. Вам потом еще придется прийти в управление, зафиксировать показания и подписать бумаги…

— Да, я сделаю и расскажу все, что нужно, — морщусь.

— Мне уйти? — негромко уточняет Адам.

— Можешь остаться, если хочешь, — качаю головой.

Больше всего я хотела бы забыть это все, как страшный сон. Но понимаю, что не выйдет — мне наверняка и на суде присутствовать придется. Я только надеюсь, что это поможет упрятать Леонида за решетку на максимально возможный срок.

— Ну что ж, — Руслан Александрович заканчивает задавать вопросы через полчаса. — Спасибо, Ева Андреевна, я вам очень благодарен. И, кстати, думаю, вам это будет интересно, — поднимает на меня глаза. — Мы возобновили следственные действия по делу вашей матери. Ваши показания и слова подозреваемого дают основания полагать, что это все-таки была не просто авария. Собственно, Марк Давидович настаивает на этом же и дотянулся до самого высокого руководства, поэтому…

— Вы с ним говорили?! — подскакиваю на кровати, непроизвольно вцепляюсь мужчине в руку. — Когда?!

— Э-э-э-э… — следователь, кажется, ошарашен моей реакцией, но кивает. — Ну… да. Говорил на днях. Он пообещал, что даст показания завтра с утра, потому что вернется только сегодня вечером.…

— Адам! — смотрю на мужчину, но тот уже идет к двери, кивнув мне по дороге.

— Не переживай, бить не буду, обещаю! Но пора мне серьезно поговорить со старшим братом!