Глава 37

Марк

— Добрый вечер, Марк Давидович, — из коридора, когда я захожу в холл, с опаской выглядывает Павел. — С приездом…

— Меня ни для кого нет, — обрываю хмуро, и помощник, правильно угадав мое состояние, кивает и моментально исчезает.

Отставляю в сторону чемодан, кидаю сверху чехол с костюмами и слышу цоканье коготков по полу. Мне навстречу выскакивает Тайсон.

— Привет, дружище, — тянусь погладить собаку.

Тот было подставляет голову, пару раз виляет хвостом, но тут же отскакивает в сторону, уставившись на дверь. Потом оглядывается на меня, чуть не заставив согнуться от очередного приступа боли где-то внутри, к которой я пока не могу привыкнуть.

Он ждет… ее.

— Больше никого не будет, Тай, — выговариваю с трудом. — Только я.

Пес вздыхает так, как будто все понимает. Снова подходит ко мне, тыкается носом в руку. Рассеянно треплю его по ушам и иду к себе в комнату, старательно отметая все лишние мысли и воспоминания, которые грозят накрыть с головой, стоило мне только оказаться дома.

В командировке было легче. Там я был постоянно занят, без остановки работал и практически не спал. Помогало. А теперь не могу не думать о том, как она.

Ей должно быть уже лучше. Возможно, ее уже выписали. Уверен, Адам был с ней все это время. Он бы не упустил такой шанс.

Я не стал говорить брату, что уступаю ему и отхожу в сторону. Он и сам наверняка все понял. Сейчас, когда Ева приходит в себя после болезни и когда меня нет, они легче придут к… взаимопониманию.

Сглотнув и стиснув зубы, пережидаю болезненную вспышку ревности.

Я не имею права ревновать!

Дергаю галстук, скидываю одежду и встаю под душ, делая температуру максимально высокой, на грани терпения.

Я справлюсь. Забыть ее, разумеется, не смогу — об этом не может быть и речи.

Но она будет счастлива. У нее будет нормальная жизнь, нормальная семья, будущее, дети. Это главное.

Выхожу из душа, действуя на автомате, вытираюсь, одеваюсь так, как раньше одевался всегда даже дома — полностью. Застегнутая на все пуговицы рубашка, брюки, перчатки… Пора возвращаться к прежним привычкам. Евы больше нет рядом.

Но выйдя из гардеробной, слышу шум.

— Ничего-ничего, я и сам дорогу найду! — раздраженный голос брата. — И подожду! Подожду, я сказал! Не надо мне врать, в коридоре стоят его вещи, он только что вернулся! А вы бы, Павел, шли…. своими делами заниматься!

— Все в порядке, Павел, — выхожу из комнаты навстречу брату, кидаю взгляд на помощника, и тот с облегчением кивает. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю у Адама.

— А вот первый вопрос Евы был — как ты и что с тобой! — брат зло прищуривается.

Руки у меня начинают трястись. Заставляю себя сжать пальцы в кулаки, усмиряя дрожь.

— Сволочь ты, братец! — продолжает Адам, не дождавшись от меня ответа. — Самая что ни на есть натуральная сволочь! И ты сейчас не получил в рожу только потому, что Ева просила меня этого не делать, а я пообещал! Хочешь знать, как она, м-м-м? Может быть, рассказать тебе, как у нее начались осложнения, как ей было плохо все это время, и как она плачет каждый день, потому что ты, скотина, ее бросил в больнице?!

— Ч-что?! — стискиваю застучавшие зубы, впиваюсь в брата взглядом. — Ей… плохо?! Она… что с ней?!

— Выздоравливает, — после долгого молчания наконец говорит Адам, и мне приходится ухватиться за стену, ноги подгибаются от облегчения. — Скоро окончательно придет в себя. Чего нельзя сказать о твоей психике. Ты совсем с катушек съехал?! Какого хрена ты свалил и на связь не выходил?!

— Ей… без меня… лучше, — выталкиваю через пересохшее горло.

— А Еву ты спросить не удосужился? — брат складывает руки на груди, скептически поднимает бровь. — Потому что про девушку, которую я видел все последние дни, можно сказать что угодно — но только не то, что ей лучше!

— Ты же сказал, она в порядке…

— Не изображай из себя кретина, — обрывает меня Адам. — Ты прекрасно понял, о чем я. Ей плохо без тебя! Она на тебя дико зла — и я ее понимаю, знаешь ли!

— Пусть злится, — говорю тихо.

На меня внезапно, без подготовки накатывает дикое желание сорваться, примчаться к ней в больницу, упасть на колени и умолять, умолять… лишь бы простила...

— Ей так будет легче меня забыть, — прогоняю картинку, вставшую перед глазами. — Она меня забудет, — повторяю как мантру.

— Ну да, конечно, а ты все это время будешь упиваться своим чувством вины! Превратишь собственную жизнь в чистилище, какой молодец! — брат издевательски хлопает в ладоши. — Ты оставил ее как раз тогда, когда ей больше всего нужна была твоя поддержка! Ты ведешь себя, как эгоист, Марк!

— Я эгоист?! — мне не хватает воздуха. — Я сделал все возможное, чтобы она не страдала больше! Рядом со мной у нее нет будущего! Я ничего не могу ей дать!

— Кроме своей любви, — слышу внезапный ответ, и меня словно бьют под дых. — Почему ты решил, что ей этого недостаточно?

Между нами повисает пауза.

— Ты для нее лучший вариант, — наконец качаю головой.

— О-о-о, господи, как же я хочу выбить из тебя твои чертовы мозги! — рычит Адам. — Брат, да приди ты в себя, мать твою! Как бы мне ни хотелось обратного… она тебя любит! Тебя! Какой нахрен лучший вариант?! Вы с ней оба друг от друга с ума сходите!

Закрываю глаза, справляясь со спазмом в груди.

— Только не говори, что ты еще не признавался ей в любви, — слышу подозрительное.

Во рту моментально пересыхает, язык прилипает к небу. А из живота колкими иголочками расползается ненавистное ощущение.

Страх. Я думал, что забыл, как это бывает. Много лет не вспоминал. До того, как Ева появилась в моей жизни. Окончательно вспомнил в тот момент, когда понял, что могу ее потерять.

А еще теперь, когда слышу слово «любовь».

Я так и не смог произнести три главных слова в своей жизни женщине, без которой не мыслю собственного существования. Все время было ощущение, что это какая-то точка невозврата.

Как будто она не была пройдена в тот момент, когда я сам понял, что люблю ее.

Я просто... трус. Всю жизнь бегал от этого, а надо было честно признаться самому себе.

Открываю глаза и кидаю косой взгляд на младшего.

— Ты совсем идиот? — Адам смотрит на меня круглыми глазами, напомнив вдруг, каким он был в детстве.

Молчу, и он вздыхает.

— Действительно, и что я спрашиваю. Вот семейка… — качает головой, о чем-то задумавшись.

Устало покачнувшись, опускаюсь за стоящий тут же в углу стол. Подпираю ладонями лоб, тру с силой, пытаясь выдавить из головы лезущие туда мысли.

Мог ли я... совершить ошибку? Самую серьезную ошибку в своей жизни.

Может ли быть такое, что Адам прав, а я нет?

Или я просто очень хочу, чтобы его слова оказались правдой?

Что бы он там ни говорил, с моей стороны эгоизм — как раз желать, чтобы Ева была со мной. Я доставил ей слишком много неприятностей.

А если она действительно… действительно хочет, чтобы я был рядом?

Смогу ли я сделать все, чтобы она была счастлива со мной столько времени, сколько это будет возможно? И… отпустить ее позже, когда она поймет, что я — не тот, кто ей нужен?

И чего это будет стоить мне?

Неправильный вопрос, Марк. О себе ты думать не имеешь права.

Но я могу признаться ей, что люблю ее.

А если она не ответит, когда я признаюсь? Я виноват перед ней, очень виноват… она могла решить, что со мной слишком сложно. Любая адекватная женщина решила бы именно так! Сглатываю горечь.

Одновременно в очередной раз задумываюсь над тем, что гнал от себя в последние дни. Если Ева останется со мной, а потом захочет детей… Может быть, мне… сходить к врачу? Узнать. Есть ли в моей ситуации шансы. И как сделать так, чтобы ребенок, если он вообще возможен, не унаследовал моих проблем.

«Ты весь — одна сплошная проблема. Вот и спрашивается, зачем ты ей нужен?!»

— Так, — слышу уверенное и поднимаю глаза на младшего брата. — Я-то думал, что ты ей уже говорил. Но раз так… меняем тактику. Ты еще полжизни будешь тянуть кота за яйца, знаю я тебя. Поэтому сделаем по-другому.

— Что? — хмурюсь, потеряв нить рассуждений.

— Ты же звал ее на благотворительный вечер. Он состоится через неделю. Разумеется, просто заехать за Евой — не вариант. Ты же сделал все возможное, чтобы она при виде тебя не растаяла, как мороженое, а захотела тебе как следует врезать… Я ее сам приведу на вечер, — кивает решительно Адам. — Не вздумай туда не явиться! Признаешься ей там! — отрубает, глядя на меня.

— Но.…

— Признаешься, признаешься! — прищуривается угрожающе. — Но так как у тебя язык отсохнет про любовь сказать, то вот, — берет планшет, лежащий у меня на столе, копается в нем, ища что-то в интернете, и протягивает мне, показывая экран. — Выучишь! А остальное я организую.

— А на английском-то почему? — растерянно пробегаю глазами текст, и меня неожиданно бросает в жар.

Как могли найтись такие слова… и как Адам мог знать?

— А если… не сработает? — я смотрю на младшего брата и первый раз в жизни чувствую, что… отчаянно хочу его поддержки.

— Поверь моему опыту, — неожиданно широко ухмыляется тот. — Сработает!

Сглотнув, киваю. Адам вдруг фыркает и складывает руки на груди.

— Исторический момент, — говорит, покачав головой. — Ты беспрекословно согласился с тем, что я тебе сказал. Черт, оказывается, это приятно!

Кидаю в его сторону хмурый взгляд, но младшего мои взгляды никогда особо не трогали.

— Я еще подожду, когда ты меня поблагодаришь, — продолжает с сарказмом. — И тогда окончательно поверю, что ты и мой старший брат, на которого я смотрел с таким восхищением в детстве, — один и тот же человек.

— С восхищением? — растерянно качаю головой.

— Еве понадобится психологическое образование, — беззлобно хмыкает Адам. — Придется ей объяснять тебе все аспекты эмоциональной жизни нормальных людей. Ну да ничего, девочка умненькая, справится, — поворачивается и идет к двери.

— Зачем ты это делаешь? — смотрю ему вслед, и брат тормозит, оборачивается, вопросительно поднимает бровь. — Я думал, что ты... Я же знаю, что она тебе по-настоящему нравится. Ты бы смог, наверняка смог завоевать ее симпатию и доверие, а потом и любовь... Почему тогда?..

Адам смотрит на меня долгим взглядом, потом наклоняет голову.

— Потому что мы с тобой одной крови, брат, — произносит мягко и, помолчав еще пару секунд, кивает на прощанье и выходит из комнаты.