Глава 7

— Мы с вами не ссорились, чтобы мириться, — смотрю на цветы. — Они красивые. Спасибо. Но я уже сказала, что не возьму!

— Ты упертая, но и я упрямый, — Адам прищуривается, слегка улыбается. — Выбрасывать?

Давлю вздох. Цветы жалко — они и правда невероятно красивые, на длинных стеблях, крепкие свежие бутоны даже еще не распустились до конца. А потом мне приходит в голову выход.

— Они колючие? — поднимаю взгляд на мужчину.

— Я не позволил бы себе подарить девушке колючие розы, — он расплывается в довольной улыбке.

Решил, что все-таки возьму?

— Тем более тебе своих шипов хватает, — усмехается Адам, делая еще пару шагов по направлению ко мне.

Посмотрев на него исподлобья, принимаю тяжелый букет.

— Поужинаем вместе? — тут же спрашивает мужчина.

— А вы, я гляжу, из тех, кому дай палец — он тут же руку по плечо оттяпает? — уточняю холодно.

— Надо же ловить момент, пока ты хоть чуть-чуть спрятала свои иголки, — он усмехается, а потом хмурится. — Что ты делаешь?

Я развязываю ленту, которая удерживает букет. А потом поворачиваюсь в сторону метро, до которого тут идти минут пятнадцать. На такси не поеду — во-первых, дорого и долго, сейчас самый час пик, во-вторых — в метро со мной почти наверняка никто спускаться не будет.

— До свидания, Адам Эдуардович, — киваю ему через плечо.

— Вот ты… колючка! — он пристраивает рядом, но я тут же делаю шаг в сторону, обжигая его предупреждающим взглядом. — Ладно-ладно, отошел, вот, видишь? На расстояние вытянутой руки!

— Вот и сохраняйте дистанцию, — цежу сквозь зубы.

Ну в самом деле! Я устала, домой хочу и спать, мне завтра опять пахать с рассвета и до заката, а этому тут ужин подавай! Успеваю увидеть, как Адам на секунду задерживается и хмурится, внимательно глядя на дорогу. За машину свою переживает, что ли? Но тут же выбрасываю это из головы. Ну переживает — пусть садится и едет… нафиг.

— Это вам! Акция «цветы добра», бесплатно! — протягиваю первой встречной девушке розу.

— Ой, — она растерянно берет цветок, улыбается.

— Хорошего вечера, — киваю и иду дальше.

— Ну ты и зараза! — негромкий голос сбоку.

Догнал все-таки.

— Бесплатно, цветы добра, — отдаю еще три розы бабульке с тележкой.

— Она перепродаст их возле метро! — шипит мне Адам.

— Вы подарили эти цветы мне, я могу распорядиться ими как хочу, — пожимаю плечами и улыбаюсь, протягивая одну розу девочке лет пяти в нарядном платьице, а вторую — ее маме.

До метро мы доходим не через пятнадцать, а через тридцать минут. И последний цветок я отдаю смеющейся парочке подростков.

— Спасибо! — они машут мне руками, я машу им в ответ, отряхиваю ладони, поправляю сумку, которая все это время висела у меня на локте, и невозмутимо поворачиваюсь к сердитому, с кислым лицом Резанову-младшему.

— До свидания, Адам Эдуардович, — повторяю еще раз. — От ужина я отказываюсь. И от других встреч тоже, — предупреждающе качаю головой, глядя на уже открывшего было рот мужчину. — Нам с вами не по пути.

— Это мы еще посмотрим, — слышу произнесенное мне в спину, когда уже, отвернувшись, иду к дверям метро.

К счастью, дальше за мной он все-таки не идет. Значит, я правильно рассчитала — не по чину такому мажору спускаться в подземку, где простые смертные ездят. Ну и прекрасно! Хотя выдыхаю я, только спустившись по эскалатору и зайдя в вагон. До последнего боялась, что от меня не отстанут.

Добравшись домой и с облегчением запершись на все замки, критически оглядываю себя в зеркале. Ну и за что он зацепился, спрашивается? Светлые, немного белесые волосы убраны в тугой пучок, не видно ни их густоты, ни длины, косметики на лице нет, под глазами синяки, белая мешковато сидящая рубашка под горло с длинным рукавом, юбка вот только слегка обтягивающая. Но тут уж я пошла на уступки — все-таки секретарь такого начальника, как Резанов, должна выглядеть презентабельно и профессионально. И не одеваться в мешок с ног до головы.

Хотя такое ощущение, что самому Резанову абсолютно наплевать, как я выгляжу. Главное, чтобы работала нормально.

Вздохнув, отворачиваюсь от зеркала. Я знаю, что, если накрашусь, сделаю прическу и надену что-то, подчеркивающее фигуру, впечатление будет совсем другим. Но оно мне надо? Правильно, совершенно не надо. Ничего хорошего моя внешность мне не принесла.

И то вон, младшего Резанова не отпугнуло ни отсутствие косметики, ни закрытая одежда. Передернув плечами, раздеваюсь и иду в душ, параллельно размышляя, как себя вести, если он опять явится. А он, похоже, явится — судя по его последним словам.

Покрутив в голове нашу встречу так и эдак, прихожу к выводу, что он сделал стойку на мое поведение. Зря я так активно ему возражала. Если бы сыграла восхищенную дурочку, заглядывающую ему в глаза, Адам может и не обратил бы на меня внимания. Ну да ладно, чего уж теперь, это не исправишь.

Словам моего шефа, что Адам меня не тронет, я не особо верю. Явно же его брат не оповещал о своем повторном визите с цветами наперевес. Но уже ложась спать, понимаю — мне приятно, что Марк Давидович за меня вступился. Что встал на мою сторону, даже не задумавшись. А мог бы выбрать брата — все-таки родственник. Хотя отношения у них, похоже, далеки от идеальных.

А еще понимаю, что определение «мажор», которым я наградила младшего Резанова, совершенно не применимо к его старшему брату. Моего босса так назвать язык не повернется.

Ставлю будильник на мобильном на раннее утро и уже откладываю его на тумбочку, когда телефон начинает вибрировать.

— Привет, Мить, — отвечаю на звонок. — Чего так поздно?

— Привет, Ев, — мужчина делает паузу. — У тебя все в порядке?

— Да, — приподнимаюсь на локте, сон как рукой снимает. — А что?

— Ты только не пугайся, Ев, но, похоже… Леонид объявился, — немного виновато говорит Дмитрий.

Я сажусь, подтягивая колени к груди, накидываю на плечи, покрывшиеся мурашками, одеяло.

— Ты уверен? — спрашиваю тихо.

— Не на сто процентов, — Митя вздыхает. — Но с ним никогда нельзя быть уверенным.

Киваю сама себе, соглашаясь. Его родной брат, Леонид, который несколько лет назад стал моим отчимом, всегда отличался непредсказуемостью.

— В общем, я чего позвонил-то, ты будь осторожна, Ев, ладно? — негромко говорит Митя.

— Конечно, — отвечаю, ощущая, как внезапно немеют губы. — Спасибо, что предупредил.

— Ну давай, спокойной ночи, — прощается мужчина.

Я отключаюсь и через силу усмехаюсь. Спокойной ночи мне теперь не светит. Морщусь и, встав, опять иду в душ — смыть липкую противную паутину воспоминаний. Жалко только, что память нельзя оттереть мочалкой.

Утром, серая от недосыпа, с искусанными губами — дурацкая привычка, возвращающаяся каждый раз, когда я начинаю по-настоящему сильно нервничать — я чуть не опаздываю на работу. Забегаю в приемную буквально без одной минуты в половину восьмого. И еле успеваю затормозить, чтобы не наткнуться на своего босса.

— Доброе утро, Марк Давидович, — выдыхаю, чуть запыхавшись.

Резанов окидывает меня взглядом с ног до головы, останавливается на лице, и мне вдруг становится не по себе.

Потому что такое ощущение, что он… просто в ярости!

— Я.… не опоздала, — неуверенно оглядываюсь на довольно большие часы, висящие над дверью, как раз в этот момент минутная стрелка дергается и встает ровно на половину восьмого.

— Тяжелая ночь?

Вопрос настолько неожиданный и выбивающий из колеи, что я даже рот приоткрываю от шока, глядя на моего босса.

— Да… нет… — лепечу, сглотнув.

С чего вдруг он бы стал спрашивать? Я настолько плохо выгляжу? Невольно кидаю взгляд вниз, быстро осматривая одежду — вроде бы все в порядке, очередная свободная рубашка, в этот раз со стоячим «японским» воротником, прикрывающим шею, и длинными широкими рукавами в стиле кимоно. Эту модель носят навыпуск, не заправляя, и вниз я надела свободные хлопковые брюки-юбку в пол.

— В мой кабинет! — цедит начальство.

Вот теперь мне по-настоящему страшно. Что такого могло произойти, что он так злится?

— Итак, по поводу вашей работы, — Марк Давидович опускается в свое кресло, я остаюсь стоять перед столом, потому что мне сесть не предлагали. — Это вы называете отчетом? — постукивает пальцем в перчатке по знакомой папке, я отдавала ее ему вчера днем.

— Во-первых, сроки, — от ледяных интонаций меня передергивает. — На подготовку простого сопроводительного письма у вас ушло почти два часа. Это неприемлемо. Секретарь обязан выдавать результат быстро.

Он раскрывает папку, пролистывает страницы.

— Во-вторых, оформление. Межстрочные интервалы скачут, таблицы разбиты криво. И это после того, как я вам лично указывал на подобные ошибки. Я требую безупречного вида документов. Безупречного, Зарянова. Потому что ставлю под этими документами свою подпись.

Закусываю губу и опускаю глаза. Я же помнила про эти чертовы требования. Но торопилась и не проверила форматирование…

— В-третьих, стиль вашего общения. Вы используете излишне мягкие формулировки, — он открывает крышку ноутбука, поворачивает ко мне, и я вижу… мои же собственные письма в отделы.

То есть… он проверяет мою рабочую почту? Нет, с одной стороны, это вроде как понятно — она же не личная, а корпоративная, но с другой…

— «Прошу ознакомиться», «рекомендуем рассмотреть», — зачитывает Резанов. — Это не деловая переписка. Здесь должно быть: «к исполнению», «срок — сегодня», с уточнением времени.

Давлю вздох. Представляю, как меня будут «любить» все отделы компании…

— Будьте добры запомнить, что секретарь транслирует распоряжение руководителя, а не просит об одолжении. Далее…

И еще сто пятьдесят пять замечаний.

И все это не повышая голоса, но таким тоном, что в конце этого разноса я чувствую себя дурой-двоечницей в кабинете директора. Причем директора, у которого по неизвестной причине сегодня отвратительное настроение, и его вполне успешно вымещают на мне.

А еще у меня полное ощущение, что вот сейчас он закончит, а потом просто скажет: Зарянова, вы уволены за профнепригодность.

Ну правда. Не будут дальше терпеть секретаря, который, по моим в эту конкретную минуту ощущениям, делает неправильно абсолютно всю свою работу!

Уволит. И все. И мне больше ничего не останется, как кивнуть, уйти и… понятия не имею, что я буду делать дальше со своим долгом, с то ли вернувшимся то ли нет отчимом, со своей отвратительной в профессиональном плане репутацией, со всей своей чертовой неудавшейся жизнью… И Митя мне помочь больше не сможет. Только идти кассиром устраиваться в ближайшую «Пятерочку». Да и то там теперь сплошь автоматические кассы, даже и кассиров-то не требуется…

Мне вдруг становится так себя жалко. Ужасно, до слез жалко! Я ведь не плохой человек! Наоборот! Всегда из кожи вон лезла, чтобы добиться чего-то настоящего, учиться, работать…. я же и к людям отношусь всегда хорошо и по-доброму, потому что считаю, что как ты к ним — так и они к тебе! За что мне это все?! Я же так старалась…

Я даже не сразу осознаю, что в кабинете вдруг стало тихо. Только когда перед моим носом появляется очередной белоснежный платок, понимаю, что уже несколько минут стою молча, опустив голову, а с ресниц беззвучно срываются слезы, капая и капая на пол.

Так же молча беру ткань и смотрю на нее, не поднимая глаз, не зная, что делать. Мыслей нет, ни одной.

Кажется, я просто очень устала.

— Ева Андреевна, — слышу негромкий голос.

Какой-то он… странный. Странный тон. Непривычный. Какие-то в нем глубоко спрятанные эмоции, но я совершенно не могу понять, какие.

А потом моего плеча осторожно касается и тут же отдергивается рука.

— Успокойтесь, — опять этот непонятный тон. — Присядьте.

Качаю головой.

— Я уволена? — спрашиваю хрипло, еле справившись с голосом.

— Уволены? — теперь в голосе слышна слабая насмешка, но не злая, скорее… безнадежная, вот, подходящее слово. — Нет. Я не собирался вас увольнять. Но вам что-то надо делать со своими нервами, Ева Андреевна, если хотите и дальше продолжать работать на меня.

— Не уволена? — это единственное, что я разбираю из его слов.

Поднимаю голову, ловлю взгляд мужчины, стоящего напротив, буквально на расстоянии вытянутой руки.

— Нет, — он качает головой, еле заметно усмехается…

И тут я делаю шаг вперед и совершаю глупость.

Очень большую глупость.