ГЛАВА 11

Энабетт

Глаза всё ещё слезились, горло саднило, а легкие жгло при каждом вздохе. Зря я «хлебнула» гари. Очень зря. Но только когда мои исколотые болью, затекшие и обожженные босые ноги коснулись приятно-прохладного светлого паркета, я в полной мере осознала, что же со мной только что произошло.

Сразу стало очень-очень холодно. До дрожи. До еле сдерживаемого зубного стука…

Я ведь просто чудом осталась цела и жива.

Я могла не суметь сбросить с себя напугавшего меня до ужаса и разбудившего дикими поцелуями Тэрэсса. Могла не суметь позвать голема, а после — не успеть закрыться самой и закрыть потерявшего сознания мужчину от взрывной волны и обломков…

Я много чего могла «не». Но если бы не стоящий сейчас рядом Аттор, неизвестно, чем бы это закончилось. Выбралась бы я из того пожара?

А Аттор сейчас даже не смотрел в мою сторону и с силой растирал мышцы рук сквозь подпаленную и испачканную черную рубашку — между прочим, ту самую, которой я так восхищалась еще накануне днём.

И ведь этот мужчина только что видел меня в таком виде… И не только он.

Дрожать я сразу перестала. Захотелось спрятать вмиг разгоревшееся от стыда лицо в ладонях и вообще — немедленно оказаться где-нибудь подальше отсюда. В горах?

Плотнее закуталась в пиджак. Чужая вещь мешала — слишком большая, слишком неуютная, слишком чужая… Но остаться без этой одежды, здесь и сейчас, я не могла. Ведь ниже пиджака вид у меня всё ещё был ещё тот: остатки любимой ночной сорочки практически ничего не скрывали, пусть и прятали самое ценное.

Но что я могла с этим сейчас сделать? Ничего. И я, старательно напустив на лицо невозмутимость, всю, какую по крупицам смогла собрать, наконец-то огляделась. Нужно было понять, где это я.

Прихожая. Светло, просторно, уютно. Много белого и красивого светло-коричневого цвета, напоминающего о вкусном и ароматном горячем шоколаде. Высокие потолки, арочные проходы, широкая лестница на второй этаж, лепнина, картины с пейзажами на стенах, ажурные бронзовые люстры и бра, зажегшиеся при нашем появлении. На огромных окнах — воздушные занавеси в пол, не скрывающие чернеющую на дворе ночь. По краям комнаты — белокаменные статуи-нимфы и высокие цветы-деревья в плетеных кадках. Мебель простая, мягкая, удобная, обшитая светлой тканью — на неё так и хотелось присесть, отдохнуть, опереться гудящей спиной, вытянуть измученные ноги…

Интересно, кто здесь живёт?

Ответ пришел вместе с седоватой полноватой женщиной, одетой в яркий разноцветный халат и ночную сетку для волос. У неё было лицо человека, который часто улыбается. Слегка шаркая тапочками, она быстро вышла откуда-то из недр дома и удивленно воскликнула:

— Лэстр! Вы дома!.. Что с вами? А с эссой???

Это его дом? Неожиданно. Я еле поборола желание уставиться на Аттора во все глаза.

— О, Финэ. А я как раз хотел будить тебя, — он тяжело вздохнул. — Со мной всё хорошо. А вот с девушкой…

И наконец-то посмотрел на меня. Долго.

И я всё-таки забыла, как дышать, и, кажется, покраснела ещё больше. Снова вспомнила, как выгляжу. Не в силах выдержать его нечитаемый темный взгляд, быстро опустила глаза…

Какой красивый паркет. Натёрт до блеска. И ботинки у Аттора красивые… Были…

Нет, чужой пиджак на моих плечах, это, конечно, хорошо. Но…

Зато хоть ноги стройные. Жаль только, что сейчас в порезах и саже…

И я бесславно закашлялась до новых слёз из воспаленных глаз.

— С девушкой проблема, — резко выдохнув, подытожил Аттор то ли свои, то ли мои мысли.

И я поняла, где бы немедленно хотела оказаться от стыда. Строить кристальные города на Авилле или Авилленне было бы самое то, да. Идеальное расстояние.

Но пока я решала, какую из половин спутника выбрать, Аттор решал мою ближайшую судьбу со своей домохозяйкой.

— Финэ, эссу нужно поселить в восточной спальне. Найти ей одежду на первое время, подлечить… Ну, и сделать всё, что нужно, чтобы она чувствовала себя хорошо.

— Да, конечно, лэстр. А вы?

— А я вернусь во дворец.

— Но… Ваша рубашка! И ваши руки!

— Ерунда. Сейчас переоденусь, выпью зелья — и всё. Только… Эсса Суак, — он вновь привлёк моё внимание, и я несмело подняла глаза, не зная, чего хочу больше: опять утонуть в той темноте или больше никогда её не видеть.

Но теперь её и не было. Передо мной уже стоял не уставший мужчина, только что спасший мне жизнь, а невозмутимый глава королевской разведки. И голос его звучал четко и сухо.

— Надеюсь, позже у нас появится возможность нормально поговорить. Но сейчас я не буду мучить вас и задерживать себя. В двух словах: что случилось?

Я осторожно набрала в грудь побольше чистого воздуха, стараясь больше не давиться кашлем. Да, он прав. Не стоит никого задерживать и мучить.

— Тэрэсс напал на меня, — слова давались с трудом, царапая больное горло. Приходилось говорить медленно и коротко. — Я защищалась. Вмешалась Рири. Она разрядила парализующий артефакт… Но что-то пошло не так. Он не сработал. Или Тэрэсс что-то сделал… Были молнии. Рири взорвалась. Нас отбросило в сторону… А потом, — кашель снова победил, и Аттору пришлось напряженно ждать, пока я справлюсь с ним в этот раз, — а потом… Мне, казалось, весь дом рухнул на нас. Я еле успела поставить защиту.

Аттор шумно выдохнул, потер покрытый сажей лоб: его маска равнодушия всё-таки трещала по швам. Это странным образом успокаивало меня.

— Эсса, как он оказалась в доме? Вы звали его?

— Нет. Я спала. Я не знаю, откуда он взялся.

— Что-то ещё необычное было?

— Всё произошло очень быстро… Я… Я не знаю.

— Он напал на вас, но вы защитили его от обвала. Почему?

От металлических нот в его голосе стало зябко. Или это просто замерзли голые ноги?

Почему?

— Потому, что я раньше никогда не видела его… таким.

— То есть, нападать ночью на беззащитных женщин — не в его привычках?

— Не знаю… Не настолько с ним близка.

— Это всё?

Я пожала плечами.

— Кажется, да.

— Тогда увидимся позже. Сейчас же вами займется эсса Финэ Ани. Она позаботиться о вас.

— Спасибо, лэстр. А как мне утром прийти на службу?

Он удивленно двинул бровью.

— Как ваш непосредственный начальник, я вас пока от неё освобождаю. И да, Финэ, девушку из дома никуда не выпускать.

Что?!

Но возразить я не успела. Новый приступ кашля выбил из легких весь воздух. А когда дыхание пришло в норму, Аттора уже нигде не было.

— Идем, дорогая, — улыбнулась Финэ. — У нас хорошая аптечка. Мы найдем для тебя лекарства.

* * *

Финэ взяла меня в оборот мягко, но настойчиво. Впрочем, сопротивляться её заботе всё равно не имело смысла. А время неумолимо приближалось к трём ночи, и мне нужно было как можно быстрее пройти через все запланированные процедуры.

К счастью, Финэ не собиралась с ними тянуть. И пока готовилась ванная, она влила в меня тонну разных восстанавливающих зелий, причитая, что куда лучше было бы использовать не их, а лечебный кристалл. Ведь зелья не исправят вывихи или серьезные травмы, если такие вдруг найдутся. И хоть ничего из этого не было, в целом, я была с ней согласна: десять минут в кристалле — и я была бы полностью здорова. Но так как Аттор, чтоб его шужжи закусали, запретил выпускать меня из дома, в лечебницу было не попасть. Поэтому я довольствовалась его аптечкой и покорно глотала вязкие безвкусные, горькие и приторно-сладкие снадобья. Так что вскоре я была уже без ожогов, порезов и могла нормально дышать и говорить.

Туалетная комната в восточной спальне оказалась под стать всему дому. Её украшением служили большие окна, закрываемые по желанию плотной шторой, и мозаика на всю стену с изображением безмятежного заката на морском пляже. Вот на этот пейзаж я и любовалась следующий час, отмокая в глубокой ванне в горячей воде, щедро сдобренной лечебными солями и украшенной шапкой душистой пены, ненавязчиво пахнущей тонким цитрусовым ароматом.

Насладиться этим в полной мере мешали одолевающие голову мысли. И особенно — вопросы о том, как со всем случившимся связан глава распорядителей, что ему известно обо мне и что общего между происходящим на Отборе сумасшествием и гибелью моей семьи. А то, что общее есть, я уже почти не сомневалась. Ведь именно герцог Лэ Эсти был главой разведки, когда погибли мои близкие. И именно он сейчас в ответе за Отбор.

И если я права, то что он сделает дальше?

…Дождавшись ненавистных четырех утра и «стерев» с ауры ту-самую-метку, я вышла из ванны обновленной, и даже, кажется, помолодевшей. Думала — не усну. Но стоило только голове коснуться упругой подушки, обнаженному чистому телу спрятаться под теплое одеяло, а носу — ощутить запах свежего белья, застеленного на широкую удобную кровать, как сон сразу же завладел мной.

Проснулась отдохнувшая. Не сразу поняла, как я оказалась в светлой спальне, обставленной пусть просто и без изысков, но уютно. А вспомнив события ночи, поспешила одеться в висящее на ширме сиреневое платье средней длины с расклешенной юбкой, рукавами до локтей и скромным декольте. На ярлычке этой внешне простой одежды, сшитой из мягкой, чуть блестящей ткани, переливался перламутром витиеватый знак личного портного королевской семьи.

Если бы не патовая ситуация, я бы не приняла такой подарок. Ведь из-за этого ярлычка он получался куда более дорогим и даже интимным, чем сгоревший вечерний наряд, подаренный Эйтаном. Одежду, сшитую королевским портным, могли носить только члены монаршей семьи и их очень особые приближенные. Но выбора у меня не было. И я, решив при первой же возможности объяснить принцу-бастарду, что не стоит больше делать таких жестов, надела и само платье, и заодно нашедшееся за ширмой кружевное телесное нижнее белье, и бежевые туфли на невысоком каблучке.

Я очень надеялась, что Аттор не выбирал это лично. Очень.

Приведя себя в порядок, подошла к окну, занавешенному на ночь длинными плотными нежно-золотистыми шторами. Распахнула их с тончайшим тюлем вместе и ахнула. С высоты второго этажа открывался вид на огромный двор, залитый солнечным светом не по сезону погожего дня. И даже сквозь закрытые створки до меня долетали пение птиц и жужжание насекомых, опыляющих кусты отцветающего шиповника, растущего в «кругу» набирающих цвет фруктовых деревьев.

Так вот почему вокруг него постоянно запах этих цветов…

Маленький новый штрих к портрету Аттора, который давно выбился за рамки «равнодушный начальник». И я подумала о том, что впредь оказаться с ним в одном кабинете, даже разделенной двумя рабочими столами и метрами пространства, мне будет очень и очень непросто. Не после вот этого всего.

Но стоять и долго любоваться красивым видом я не могла: я всё ещё ничего не знала о судьбе Тэрэсса, о последствиях взрыва одного голема и нападении другого на охрану. Но зато я знала, что кристаллы наблюдения всё это засняли. И какова вероятность, что журналисты прошли мимо такой сенсации? Так что вопрос был только в том, что же они при этом сказали про меня.

И тут, с одной стороны, я совсем не хотела опять быть обвиненной в недостойном поведении. С другой — это было меньшее из ожидаемых зол. Ведь если это — и есть план герцога для того, чтобы окончательно скомпрометировать меня в глазах принцев, то как скоро после ритуала отречения ко мне будет применен магический допрос? И что будет потом?

Я сжала руки в кулаки и отпрянула от окна, потеряв любой интерес к окружающему миру. Грызущее сомнение вновь вернуло страх и окончательно похоронило то нечто теплое и солнечное, под стать погоде, что до этого сияло в душе. Но сидеть и лелеять зловонный цветок паники я не собиралась. И пока на моей руке всё ещё сияла белая метка невесты, я могла за себя бороться.

Аттор рассказал, что именно королева Яретта настояла на особенных знаках для невест, «невинных телом и помыслами». И я решила, что если расследование происшествия ничего не даст и герцог всё-таки добьётся моего уничижения в глазах принцев, и те откажутся от меня, если даже Эйтан откажется, то я обращусь за защитой к Ей Величеству. Буду валяться в ногах, умолять поверить в мою преданность короне, пообещаю десятерых внуков… Что угодно. Но я должна оставаться невестой принцев! Это вопрос моей жизни и смерти.

Но прежде чем идти на поклон к королеве, нужно было узнать, что же именно стало известно прессе и что теперь они говорят обо мне. А так как в спальне кристалла трансляций не было, я пошла искать его в доме. Ну, или того, кто мог бы мне его дать.

На втором этаже, кроме моей спальни, оказалось ещё несколько комнат — все запертые. Я не знала, что в них, но не настолько отчаялась, чтобы стучаться наугад в закрытые двери в чужом доме. Да и где-то же внизу должна была быть Финэ — ночью у меня сложилось впечатление, что её комната там.

Поэтому я спустилась по широкой лестнице, старательно прислушиваясь к мирной тишине, нарушаемой только легким перестуком моих же собственных каблуков. Но вскоре до носа донеслись соблазнительные ароматы свежего кофе и выпечки, напомнившие, насколько сильно я, к тому же, голодна. Запахи привели меня на крытую террасу, выходящую в тот же двор, что и окна моей спальни.

Терраса была местом для отдыха. В одной ее части был привязан огромный канатный гамак, заваленный подушками и пледами, а в другой стояла различная плетеная мебель. Там я и нашла Финэ. Красиво и стильно одетая в бело-синее платье, она, раскачиваясь в кресле-качалке, читала какой-то толстенный роман и с наслаждением попивала приманивший меня кофе из маленькой белой чашечки. На столике рядом стояла ваза с фруктами, тарелка с ароматными сахарными булочками и ещё одна желанная для меня вещь — кристалл для трансляций миллота, закрепленный на бронзовой настольной треноге.

Я не очень хотела мешать Финэ, погруженной в интересную книгу, но только она могла мне сейчас помочь. Но раньше, чем я успела обратиться, домохозяйка обернулась и, одарив улыбкой, встала на встречу.

— Доброе утро, эсса, — ее глаза буквально сияли, и я невольно улыбнулась в ответ. — Точнее, уже день. Но я считаю, что у любого человека всегда должно быть доброе утро. Надеюсь, вы голодны?

— Спасибо, эсса, — поблагодарила я, не совсем понимая, шутка про день-утро — это такая тонкая ирония о том, что я спала до обеда, или это всего лишь форма дружелюбия. — Да, я не отказалась бы от еды.

— Замечательно. Что вам подать?

— Что-то на ваше усмотрение.

— О! Ну тогда, эсса, я приготовлю для вас своё фирменное блюдо. Перед грядущими испытаниями вам потребуется много сил.

Испытаниями?!

Ноги подкосились. Есть больше ничего не хотелось. Посмотреть трансляцию нужно было немедленно.

— Д-да. Наверное, — прозвучало неубедительно. И, кажется, сомнения с лихвой отразились на лице, потому что Финэ неожиданно сократила дистанцию и взяла меня за руку.

— Да вы не переживайте так, эсса, — её прикосновение было мягким и теплым. Успокаивающим. Но следующие слова, призванные развеять мои сомнения, наоборот, подпитали их: — Лэстр вас в обиду не даст. Он всегда защищает дорогих ему людей.

Дорогих? Дело ведь в платье от королевского портного, да?

Стало неловко. Я осторожно убрала руку.

Кто я в глаза Финэ? И почему не заметила её любви к двусмысленностям раньше? Но ночью мне вообще было ни до чего. Я себя-то не замечала.

— Простите, а я могу взять кристалл? — да, это сейчас было самое главное. Всё остальное — позже.

— Конечно, эсса! — Финэ всплеснула руками — снова как-то преувеличенно счастливо, как будто ей еле удавалось вместить переполняющие её эмоции. И тут же захлопотала вокруг, стремясь усадить меня с комфортом. — Только он, к сожалению, не связан с Сокровищницей. Лэстр против этого. А вам ведь наверняка не терпится узнать, на каком вы месте в рейтинге принцев!

Не терпится. Да. И вы даже не представляете, как!

А вот то, что нет связи с Сокровищницей, — плохо. Придётся надеяться на то, что ночные записи и моё отсутствие на завтраке невест впечатлили общественность настолько, что обо мне будут говорить слишком много. Ну, а если нет — придётся ждать вечера или расспрашивать Финэ.

И чем больше та суетилась вокруг, тем больше я брала себя в руки. Мне надо было быть спокойной. Если даже перед ней я не смогу сохранить невозмутимость, что будет, когда окажусь одна против толпы?

— Мне достаточно того, что есть, — солгала я. — Благодарю.

И только убедившись, что не только кристалл правильно установлен, но и булочки, фрукты и новая порция кофе достаточно свежие, Финэ сбежала на кухню.

Я медленно приблизилась к столу: голова высоко поднята, плечи развернуты, шаг спокойный… Наверное, на костёр я могла бы идти так же. Как на трон, села в удобное плетёное кресло. Дотронулась пальцами до матовых черных граней. Легким поглаживанием активировала кристалл — где-то в его глубине мелькнули и погасли серебряные искры…

Мираж тут же заклубился над ним, отражая происходящее где-то далеко-далеко отсюда. Оказалось — скучную передачу о расширении портальной сети на полулуньях.

— Новый отряд строителей и артефакторов уже почти готов отправиться следом за коллегами на Авилленну, — вещал кто-то представительный. — Сейчас они проходят последнюю проверку в академии перед сложным портальным переходом. Напоминаю, что среди них — лучшие выпускники прошлого года со всего мира. От Лиора в этом отряде будет пять человек. И сразу трое из них — незнатные. Таких юных магов на полулунья отправляют впервые…

Я коснулась кристалла, переключаясь на другой канал связи. Увидела местные финансовые новости, где три «сухаря» обсуждали какие-то цифры и красочные графики, рассуждая о том, что в ближайшее время в экономике всё будет по-прежнему хорошо. И даже «Отбор невест», являющейся самой затратной затеей тысячелетия, не смог сильно повредить нам.

Интересно, почему?

Вспомнила, с какой легкостью Эйтан тратил на меня деньги. Конечно, это можно было списать на склонность принца к красивым жестам… Но его щедрость никогда не была только ради позы. Раз он это сделал, значит, действительно мог себе позволить. Впрочем, какая мне разница до того, на что и как принц тратил свои деньги?

И я снова дотронулась до кристалла. Бодрый женский голос рекламировал сеть популярных кафе. Невольно вспомнила Тэрэсса, с которым познакомилась, когда работала в одном из таких. Стало труднее дышать… Переключила ещё раз — попала на трансляцию брачных игр дэми…

Я продолжила перебор трансляций. Но ни срочных новостей, ни шокирующих выпусков. Ни-че-го…

Неужели, чтобы узнать, на что способна фантазия распорядителей Отбора, мне нужно было ждать вечера? Нет, я не смогу так долго жить в неизвестности. Я расспрошу домохозяйку Аттора. Что-то ей да известно.

Дверь на террасу открылась с легким стуком. Я повернулась с заготовленными для Финэ словами — и подавилась ими.

— Добрый день, эсса, — вошедшие вместе Аттор и герцог Лэ Эсти бесцветно-вежливыми голосами одновременно поприветствовали меня. Выражения их лиц тоже на удивление было одинаково равнодушными.

— Добрый день, лэстры, — почти прошептала я.

Просто эрж какой добрый, да!

Десятки, сотни или даже тысячи вариантов того, что всё это значит, молнией пролетели в сознании, чтобы вспыхнуть и потухнуть, разбившись об одну нелепую мысль — хорошо, что я сижу.

Вторая мысль была ещё нелепее — хорошо, что я сегодня красивая.

Кто-то из учителей этикета однажды сказал, что выглядеть красивой, когда у тебя всё плохо — это и есть истинное воспитание. Вот сегодня он мог бы мной гордиться. Всё было плохо. Я выглядела красивой.

Но именно уроки этикета удерживали меня сейчас от какого-нибудь неуместного поступка. Например, от желания хихикнуть — ситуация-то совсем бредовая. Неужели Аттор спас меня от одного костра, чтобы засунуть в другой?

Надеюсь, ему будет хоть немного жаль одну доверчивую глупышку?..

Кстати, не менее неуместное желание громко спросить его об этом прямо здесь и сейчас тоже свербило где-то в мозгу. А, точнее, в том месте, которым я, кажется, думала всё время. Вряд ли это был мозг…

Агонию здравого смысла прервало выступление герцога. Наряженный в пурпурную мантию седой хрыч как-то по-птичьи склонил седую голову, как-то устало улыбнулся и как-то совершенно неожиданно для меня произнес:

— Эсса Суак. Позвольте от лица распорядителей Отбора и от себя лично принести вам глубочайшие искренние извинения. И заверить, что к покушению эссэра Тэрэсса Рика на вашу жизнь и честь, как и к поступку графа Онгерда лэ Ррэка, мы не имеем никакого отношения.

Я перевела взгляд на Аттора — маска невозмутимости, как всегда, была ему к лицу.

Что происходит?

Хорошо, что я сижу.

* * *

Через пару минут за столиком на террасе мы сидели уже втроём. Извинения я приняла, просто не понимая, как вообще на них реагировать и могу ли я от них отказаться. Теперь герцог хотел дать подробные объяснения, а Аттор, на правах хозяина дома, пригласил всех к столу — собственно, усадил за тот, где уже сидела я, себя и Лэ Эсти.

Я старалась не пялиться ни на кого и всеми силами держала лицо и осанку. Набраться терпения и не пристать немедленно с расспросами — не к герцогу, а к Аттору — мешало, кажется, только всё то же воспитание. Ну, и лишние глаза и уши.

Ведь, что бы ни говорил Лэ Эсти, опасаться и почти ненавидеть его меньше я не стала. Почти наверняка именно этот неприятный мне старик, внимательно разглядывающий сейчас залитую солнцем террасу и отцветающий розовый сад выцветшими глазами, и был тем, из-за кого я и Хейли страдали каждое утро. Сомневалась я в этом совсем немного и только потому, что помнила слова Эйтана.

Понимала, что могла, устроила бы герцогу совсем другой разговор. Но пока ни сил, ни права, ни полномочий у меня не было. И я, собрав в кулак всю имеющуюся у меня волю, приготовилась слушать то, что он собирался рассказать сам, старательно глуша беснующуюся в душе бурю.

Но тут наше общее внимание привлек тихий стук вновь раскрывшейся двери, впустившей на террасу сосредоточенную и собранную Финэ. Следом за ней по воздуху вплыла череда серебристых подносов. На них белоснежными боками сияли фарфоровые клоши, скрывающие тарелки с их содержимым, и хрустальные бокалы, блики от которых мелкой россыпью разлетались вокруг и слепили глаза.

Это появление заставило всех, даже меня, как бы я не хотела обратного, отложить разговор в сторону и с интересом следить за домохозяйкой. А та подняла руки на уровень груди и, как опытный музыкант, принялась выводить ими разные пассы, концентрируя на кончиках полноватых пальцев с аккуратным перламутровым полукруглым маникюром разноцветные огоньки силы.

Будучи низкородной, Финэ не могла сама создавать большие потоки магии. Не без усиливающего их предварительного плетения. Но для поварского навыка этого не требовалось. Зато для него были нужны точность, концентрация и умение одновременно управлять несколькими предметами. И с этим она справлялась прекрасно. Гораздо лучше, чем, например, я, которой всегда было проще использовать сырую силу, чем делать «тонкую работу».

И вскоре мы наблюдали, как специально для нас и на наших глазах Финэ создаёт настоящий шедевр кулинарного искусства.

Подносы плавно опустились на стол: три небольших по краям, один огромный в центре — на нем, кроме прочего, стояла пыльная бутылка вина из тёмного стекла, закупоренная красным сургучом. Следующим взмахом рук Финэ убрала с тарелок колпаки: те резко взлетели вверх и, мелодично звякнув друг от друга, замерли где-то над головами причудливым цветком. Ещё пара резких движений её пальцев — и в воздух плавно поднялись чистые сырые овощи, цитрусы и большой кусок красного рыбного филе. Их тонкие ароматы вплелись в разлитое в воздухе благоухание шиповника и немного раздразнили аппетит.

Несколько следующих переборов магией — и вокруг рыбы затанцевали крупинки душистых молотых специй, втираясь в нежное мясо, которое, казалось, само подставляло бока. Затем пряное филе, кружа, как в вальсе, опустилось на большое белоснежное блюдо. Сверху на рыбу тут же пролился настоящий дождь из сока фруктов, от чего в воздухе резко запахло цитрусом и даже на языке слегка защипало от этой приятной кислоты. А из-за следующих движений рук Финэ стремительно взлетевшие вверх ножи нарезали, шинковали и смешивали в воздухе овощи. При этом внизу на блюде медленно и равномерно запекалась рыба, опутанная переливающимся радугой, как мыльный пузырь, коконом магии.

Она подрумянивалась и истекала шипящим соком, пыхала жаром и дразнила носы и желудки усиливающимся ароматом: с каждой секундой более густым и заманчивым. И, несмотря на нервозность, что я испытывала, я вновь вспомнила о голоде. Мужчины рядом тоже молча гипнотизировали готовящееся блюдо.

А Финэ продолжала творить волшебство, создавая из овощей на тарелках причудливые картины. Причем для каждого это было нечто уникальное: у меня что-то напоминающее горный хребет, укрытый снегами, у Аттора — лес и поля, а у герцога — берег реки. И только когда последняя овощная крупинка заняла своё место, а рыба покрылась хрустящей золотистой корочкой, Финэ двумя резкими взмахами убрала от наших глаз всё лишнее и вернула колпаки обратно. При этом те сперва плавно протанцевали в воздухе, а затем совершенно бесшумно опустились на тарелки, спрятав угощение.

Мы разразились вежливыми дружными аплодисментами. На что домохозяйка сдержанно поблагодарила нас, пожелала приятного аппетита и быстро ушла.

На секунду на террасе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь доносимым с сада щебетом и птиц и жужжанием насекомых. Но Аттор быстро нарушил её, откупорив бутылку и сняв клоши с тарелок и блюда. Ещё пара его манипуляций — и в моём бокале плескалось и искрилось в хрустальных гранях изысканное белое вино, а на тарелке истекал ароматным соком кусок красной рыбы.

Ещё некоторое время мужчины потратили на обслуживание себя, после чего мы все сосредоточились на обеде.

Голод и здравый смысл победили бурлящее во мне желание немедленно узнать, что же ещё хочет рассказать герцог, и я даже сумела насладиться чудом магической кулинарии.

Но вскоре тарелки опустели, и когда Финэ забрала их и поставила перед нами новую порцию свежих булочек и напитков, Лэ Эсти сам вернулся к прерванному разговору. В какой-то момент он откинулся на кресло и, сложив руки пикой, посмотрел на меня так, будто собирался препарировать. Я вернула взгляд, сдерживая что-то тёмное и склизкое, вновь заворочавшееся в груди.

— Эсса, вы должны нас понять, — герцог улыбнулся одними губами. — Ваше появление в рядах невест вскрыло проблемы, о существовании которых мы даже не могли предполагать. И эти проблемы всё ещё требуют решения по причинам, которые я никак не могу вам озвучить. Но, возможно, вы и сами прекрасно их знаете.

— Почему Ваша Светлость думает, что я их знаю?

— О, дорогая моя эсса. К чему это кокетство? — он неприятно усмехнулся уголком сморщенного рта, от чего холодные мурашки пробежали по моей спине. — Слишком многое указывает на то, что у вас особое положение на Отборе.

— Я всё ещё не понимаю Вас, лэстр.

— Ну, раз вы хотите, чтобы это озвучил — я озвучу, — он отхлебнул чай, не сводя с меня всё того же непонятного взгляда, и продолжил: — Итак, цвет вашей метки. Он определенно радует Её Величество королеву Яретту. Ведь это именно она настояла на отличительном знаке для таких девушек, как вы.

Почему-то это прозвучало не очень уважительно. Как будто все идеи королевы герцог не одобрял настолько, что даже не мог скрыть этого в разговоре с её возможной протеже. И я невольно бросила быстрый взгляд на Аттора — понять, как к такому тону относится он. Но гостеприимный хозяин, казалось, равнодушно рассматривал жужжащую у нас над головами пчелу и самим разговором не интересовался.

Это злило. Но заострять на этом внимание было некогда — герцог продолжал свой странный монолог.

— Второй признак вашего особенного статуса, эсса — это личный запрет Его Милости короля Натара Пятого Лэ Виртэ на то, чтобы никто не пытался искать ответа на вопрос «кто вы?». Конечно, под тем документом есть ещё подпись лэстора Лэс Реми. Но мы-то с вами понимаем, что в отличие от короля, он на службе и делает то, что ему велят.

В этот раз я всё-таки удержалась от ещё одного взгляда на Аттора. Хватит. Пусть и дальше рассматривает пчёл. Если ему не противно от скользящих тут и там двузначностей, его проблемы.

— Ну и, конечно же, — продолжил герцог, вдруг меняя тон голоса до вкрадчивого, — ваша работа на разведку, опять же, заметьте, эсса, одобренная самим королем. Пусть и в рамках Отбора. Но ведь именно вы все эти дни наравне с нами решали, кто из невест должен остаться, а кто — покинуть шоу. Так что? Вы, эсса, всё ещё будете утверждать, что ваше положение не особенное? Так что, несомненно, вы не просто одна из самых интересных участниц Отбора. Вы та, кого я, возможно, вскоре смогу называть своей королевой.

Дышать я перестала гораздо раньше этих слов. Нет, я знала, что обо мне думают невесты и кем они меня считают. Но то, что для распорядителей всё выглядит так — это стало открытием. И не самым приятным.

Однако кое-что здесь всё равно никак не срасталось.

— Ваша Светлость, если Вы утверждаете, что я потенциально важная фигура, почему же ни секретари Отбора, ни пресса не спешит проявить ко мне хоть каплю уважения? А от Вашего лица, извините, от лица распорядителей, мне к тому же дарят крайне двусмысленное платье.

Почему же вы сами сейчас, Ваша Светлость, так странно общаетесь со мной?

— Да, я понимаю, эсса, — он как-то снисходительно кивнул. — Со стороны это выглядит немного неправильно. Но, поймите, по тем же самым причинам, которые я никак не могу озвучить, мы всё ещё не можем объявить на весь мир истинное значение цвета меток. И все девушки с красными знаками всё ещё считаются фаворитками. Поэтому запретить журналистам или кому бы то ни было негативно отзываться в вашу сторону пока невозможно.

И Вас это, судя по всему, совсем не огорчает…

— Хорошо, Ваша Светлость. Я это поняла. Но платье.

— А платье — это решение распорядителей Отбора и пиар-отдела. Мы же все знаем, что вас с Отбора никто не уберёт. Вот мы и хотим подготовить будущую принцессу или королеву к любым сложным ситуациям. А пиар-отдел, к тому же, заинтересован в высоких рейтингах шоу. Поэтому вокруг вас было решено создать ещё больше шума.

Я прямо посмотрела в его ехидно поблескивающие бесцветные глаза. Куда уж больше?

— И поэтому такое вызывающее платье?

— Именно. Но никто и представить не мог, что, во-первых, вы получите подарок от принца Эйтана, и что, во-вторых, на графа Лэ Ррэка будет наложен ментальный приказ с целью опорочить вас. Кто бы ни был вашим покровителем, на Отборе явно есть силы, которые против вас. И у этих сил, судя по ночным событиям, большие возможности. Скажите, вы не думаете, кто бы это мог быть?

Вы?

Но ответила я, конечно же, другое.

— Нет, Ваша Светлость. У меня нет никаких идей. И я не совсем понимаю, что случилось ночью. А ещё я бы хотела знать, что с эссэром Риком. Как он?

Старик кинул в меня острым взглядом, пряча в морщинах губ неприятную усмешку.

— А что вам, эсса, известно о ночном происшествии?

— Только то, Ваша Светлость, что я уже рассказала лэстору Лэс Реми, — я кивнула на Аттора, который наконец-то заинтересовался нашим разговором и теперь внимательно слушал его.

— И больше ничего?

— Ничего.

Мужчины обменялись быстрыми взглядами. Потом герцог всё-таки продолжил.

— Ваш бывший коллега получил такой же ментальный приказ, как и граф Лэ Ррек. Он пытался противиться ему, поэтому его магия стала нестабильной. А когда голем вмешался, произошел взрыв и пожар. Ну а дальше с эссэром Риком случилось то же, что с и графом Лэ Ррэком, — герцог ещё раз переглянулся с Аттором. Тот смотрел на него в ответ очень тяжело. Мне не понравилось это.

Предчувствие очень плохой новости заполнило легкие, не давая вздохнуть.

Вопрос требовал смелости.

— И что с ним случилось, Ваша Светлость?

— Он умер.