Глава 4

Голем императора не выбежал за мной в коридор, и я, отдышавшись, решила этим воспользоваться. Укрепляющие зелья Велларра, конечно, хороши, но мне нужна подпитка магией. А в лабораториях принца Линарэна всякого добра навалом, наверняка и кристаллов магических. Да что там, он же даже своих пауков-анализаторов их энергией питал, уверена, и для меня немного найдётся.

Ну а так как принц Линарэн сейчас очень занят поиском способа исцелить брата, мне не следовало его отвлекать по таким пустякам — это отговорка на случай, если меня поймают и попытаются призвать к ответу.

Но всё проходило гладко: одинокий лаборант обнаружился в коридоре совсем недалеко от лаборатории Элора и оказался восприимчив к магии моего голоса. Вместе мы дошли до одного из складов. Как ни странно, столь важное место охранялось только заклинаниями. Никаких кладовщиков и системы учёта я не обнаружила. Правда, мне пришлось остаться в коридоре — заклятие не пропускало.

— Сколько кристаллов ты можешь отдать так, чтобы об этом не пришлось никого извещать?

— Десять малых кристаллов, — оттарабанил мой порабощённый лаборант, глядя на меня сквозь тёмные стёкла гогглов.

— Давай.

Наблюдать за тем, как мой подчинённый поднимается по лесенке к полке кристаллами, тоже пришлось сквозь дверной проём. У меня аж руки задрожали и слёзы навернулись, когда лаборант вернулся с десятью тёмными кристаллами. Едва коснувшись их холодных граней пальцами, я втянула магию и мгновенно ощутила себя лучше. Даже как-то светлее стало…

И сил больше. Я огляделась по сторонам: в коридорах никого не было.

— Положи пустые кристаллы себе в карман и подойди.

Лаборант подчинился.

— Закрой глаза.

Он зажмурился.

Продолжая оглядываться, я стянула с его запястья цепочку с кристаллом защитного ментального амулета. Ворваться в чужое сознание, стереть память о том, что я использовала голос и опустошила кристаллы, вообще саму память о встрече со мной, подменить это воспоминанием о том, что сам для себя разрядил кристаллы, поставить установку открыть глаза через две минуты, подложить кристаллы в утилизатор для отправки обратно на подзарядку, а потом не думать о случившемся — это было как глоток свежего воздуха: напоминание о прошлой жизни, в которой не было ожидания смерти Элора. Надевая браслет с ментальным амулетом обратно на неподвижную руку лаборанта, я чувствовала себя почти счастливой.

Мне определённо нужна была эта разминка для разума, отвлечение от текущей ситуации привычным, требующим сосредоточенности делом.

У меня было две минуты, чтобы исчезнуть из поля зрения объекта воздействия, и я не стала затягивать. Половину пути обратно к Элору пробежала, но вторую половину пути с каждым шагом преодолевать было всё сложнее, словно на мои плечи опускалась неподъёмная тяжесть.

Элор лежал в той же позе, скрыв половину лица за сгибом локтя. Я зашла молча. Передвинула стул вплотную к плите, к сжавшемуся на краю кулаку Элора. Взяла в руки книгу — лёгкая развлекательная история из тех, что выдал император. Все они были радостно-оптимистичными по сути и потому дико контрастировали с давящим ощущением отчаяния, наполнявшим эту лабораторию, пропитавшим Элора, пропитывающим меня.

Когда села, плечо упёрлось в плиту. Я положила книгу на колени, чтобы можно было переворачивать страницы одной рукой. А другой… Чуть отклонившись, другую руку я положила на плиту и коснулась запястья Элора. Скользнула пальцами по тыльной стороне ладони. Внутри всё задрожало, завибрировало, но я глубоко вдохнула, вспоминая техники сосредоточения. Кулак Элора разжался, я приподняла его ладонь, протолкнула свои пальцы между его, позволяя им переплестись, сжала.

У него, всегда такого тёплого, часто горячего, была невыносимо холодная рука…

Стараясь не думать об этом, я продолжила читать. Кажется, не с того места, на котором остановилась, но это значения не имело.

***

Я как раз дочитывала последние страницы романа, когда снова явился Линарэн с набором кристаллов для подпитки Элора. На меня Линарэн не посмотрел, вопросов никаких не задал — значит, жалоб на меня не поступало. Возможно, никто даже не заметит кражу магии из кристаллов и не задастся вопросом, куда она делась.

Потянула руку, и Элор разжал согретые моим теплом пальцы, отпуская. Я передвинула стул в изголовье и покосилась на тележку с ярко блестевшими кристаллами. Мне бы таких больших пару штук. Те маленькие десять только разбудили аппетит, и теперь я острее ощущала, как мало во мне магии.

Даже пауки-анализаторы с их мерцающими в телах кристаллами казались симпатичнее, хотелось прихватить пару на руки и слегка «подоить».

Линарэн снова устанавливал золотую конструкцию.

— Как там дела наверху? — тихо спросил Элор. — Есть что-нибудь важное помимо отбора Арена?

— Наверху режим повышенной тревоги, дворец обыскивается после нападения вестника на Валерию, прислуга и охрана допрашивается, поставщики проходят проверку. Озаранский принц нашёл на отборе денею.

Обыденно сообщил Линарэн. Совершенно обыденно, как что-то… неважное.

— Лежи, не дёргайся. — Он ладонью прижал к плите попытавшегося встать Элора. — Тебе нужна подпитка магией.

— Вестник напал на избранную Арена, какое не…

— Она не пострадала, Арен куда-то её спрятал, сейчас ищет виновных.

— Вот так оставь вас на несколько дней, и уже вестники по дворцу бегают, — проворчал Элор и вздохнул. — Знаешь, давай-ка поднимай меня на ноги скорее, не хочу пропускать всё самое интересное.

Судя по нарочито бодрому голосу, Элор ввязываться в это всё желанием не горел, но… хорошо, что он не сдаётся, не согласен лежать в этой мрачной лаборатории, ожидая спасения или смерти.

— Я делаю всё возможное, — отозвался Линарэн, вставляя кристаллы в пазы золотой конструкции. — А ты своими телодвижениями мешаешь процедуре.

— Всё, лежу-лежу. Может, двойную порцию магии вкатим? Я себя отлично чувствую в сравнении с моментом пробуждения.

Линарэн коснулся залезшего на грудь Элора паука-анализатора. Отошёл к обхватившим лодыжки и потрогал механические тельца. Ещё один паук залез Элору на лоб и прижал лапки к вискам. Потрогав и этот ходячий анализатор, Линарэн качнул головой:

— Ты хорошо восстанавливаешься, но двойная доза — это слишком рискованно. Можно увеличить на одну целую семьдесят пять сотых — так эффективнее.

— Так давай! — на этот раз бодрость Элора была куда более искренней.

***

После третьей процедуры подпитки магией прошло минут двадцать, я уже начала читать, как вдруг Элор сел на плите, спустил с неё ноги. Пауки-анализаторы попадали, недовольно затрещали, простыня соскользнула, обнажив грудь.

— Что случилось? — я сидела, но была готова в любой момент подскочить и поддержать Элора.

Он действительно качнулся на краю плиты. Зажмурился, впиваясь в каменный край.

— Я не могу валяться тут и просто тебя слушать. Просто не могу, это невыносимо: лежать и ничего не делать. Там вестники во дворце, у Озаранцев денея. И это только то, о чём рассказал Лин!

Соскользнув с плиты, Элор устоял, но продолжал за неё держаться, а простыня медленно сползала вниз под тяжестью собственных складок.

— Ну… голым бегать по лабораториям Линарэна тоже так себе вариант.

— Да, поэтому ты принесёшь мне одежду.

— Не могу, твой отец запретил защитным чарам выпускать меня из лабораторий.

— Я просто потрясён его заботой, — язвительно отозвался Элор и попытался наклониться за простынёй, но его повело, и ему пришлось выпрямиться и схватиться за плиту.

Он стоял передо мной голый. Я наклонилась за простынёй.

— Поэтому ты здесь и читаешь? — Элор пытался скрыть боль, спросить это небрежно, но не получилось. — Потому, что отец приказал?

— Он приказал мне это, потому что я сам пришёл, начал тебе читать, а Линарэн заметил благотворное влияние на тебя моего голоса. Если бы я не пришёл к тебе сам, никто бы мне этого не приказал. — Я протянула Элору простыню.

Он обмотал её вокруг бёдер.

— Спасибо… спасибо, что пришёл. И… прости, моя просьба действительно была… это слишком. Тебе же потом жить с этим. Но если передумаешь — я с радостью проведу с тобой остаток дней. А пока давай найдём мне какое-нибудь занятие. А то я рехнусь столько лежать на этой каменной глыбе.

***

Сил Элору хватило на сотню метров. Видя, как подгибаются его ноги и мутнеет взгляд, я подставила плечо, обхватила его за талию. И раскрыла крылья, укутала его голую спину, пытаясь согреть:

— Уверен, что хочешь уйти отсюда?

— Просто мечтаю, — Элор почти всем весом опирался на меня.

Мы шли очень медленно, но шли. Элор дышал сквозь зубы, я слышала его рваные выдохи сквозь рокот моторов, ощущала его непроходящее напряжение, слишком быстрый стук сердца.

Возле лестницы мы остановились передохнуть.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я, позволяя ему крепче обнять меня за плечи и уложить подбородок мне на макушку. — Тебе надо отдыхать, лечиться.

— Зачем? Я уже списанный материал, а безделье провоцирует бессмысленные размышления о собственной никчёмности. Уж лучше я… да хоть с документами разберусь, всё больше пользы.

Я бы хотела ему сказать, что он не списанный материал или что отдых пойдёт ему на пользу, но… Я сама почти не верила, что он поправится, и он — дракон правящего рода, такие либо сильны и со всем справляются, либо умирают.

Он мрачно посмотрел на поднимающуюся вверх лестницу.

— Ты справишься, — подбодрила я. — А если нет, я утащу тебя обратно и удовольствием почитаю ещё.

— Вообще-то, подбивая тебя на побег, я не отказывался слушать твоё чтение, надеюсь, твоя покладистость распространится и за пределы лабораторий.

— Хм, ну, если ты никому не станешь рассказывать, что Бешеный пёс на самом деле покладистый и увлекается чтением легкомысленной литературы вслух — так уж и быть, почитаю ещё.

Элор усмехнулся. И ринулся на штурм лестницы. Правда, на середине нам пришлось постоять, чтобы он перевёл дыхание, но из подземных лабораторий мы всё же вышли.

Светильники в коридоре не горели, его освещали фонари дворцового парка. Была глубокая ночь.

— О, — обрадовался Элор и крепче приобнял меня за плечи. — Есть шанс прокрасться в комнаты незамеченным.

Он довольно легко, лишь с небольшими задержками, провёл меня сквозь защитные чары дворца, но, вдохнув прохладный ночной воздух, решил, что сидеть в комнате — это не его вариант, и двинулся к беседкам.

Беседки дворцового парка все были на высоких ножках, а у Элора не хватило бы сил ни взлетать, ни создавать ступеньки из земли. Пришлось мне, спрятав крылья, вырывать из земли парковые скамейки и тащить к выбранной им беседке, чтобы собрать лестницу. И ведь выдирала и таскала, надеясь, что никто не застанет меня за этим варварством. Но и тут не повезло: на меня то и дело натыкались караульные и приходилось объяснять, что я выполняю приказ принца Элоранарра.

По качающейся лесенке Элор забрался с трудом, но всё же забрался, ввалился в резной шар, наполненный ажурными тенями, и протянул мне руку, помогая влезть следом, а затем… резко притянул к себе, прижал спиной к груди и обнял. Сжал крепко-крепко и судорожно вздохнул над ухом.

— Ты вроде собирался делами заняться… — Я старалась не прислушиваться к ощущениям, не отмечать, насколько потеплели и стали похожи на его прежнего его руки, старалась не думать о возбуждённом стуке его сердца.

— Мечты должны сбываться. — Он удержал меня, когда я дёрнулась. — Халэнн, я не прошу ни о чём таком, просто посидеть со мной в беседке.

— В твоих объятиях…

— Можем поменяться местами, я не против.

— Хорошо, — согласилась я, потому что в этом положении Элору достаточно было соблазниться на поцелуй в шею, чтобы заподозрить неладное, ведь действие изменяющего запах зелья постепенно сходило на нет. Телекинезом я, конечно, могу подмазаться и без видимых телодвижений, но это сложно, может быть подозрительно, а если окажусь за спиной Элора и сожму его в объятиях, смогу управлять нашими контактами. — Давай поменяемся местами.

Мы расцепились, расползлись в разные стороны. Кружева теней меняли сосредоточенное лицо Элора, скользили по его обнажённому торсу. Простыня поползла вниз, он едва успел её удержать, но, наконец, устроился в моих руках, а я откинулась спиной на стенку, и мы опять замерли, только теперь я обнимала его со спины. Устроила подбородок на рыжей встрёпанной макушке.

— Какие у тебя планы на ближайшее будущее? — вдруг спросил Элор и накрыл мои ладони своими.

— Зачем ты хочешь это знать?

— Вдруг удастся помочь. Что мне для тебя сделать?

Ночью в парке было так тихо, только ветер шелестел в лабиринтах живых изгородей и ажурных узорах беседок.

— Поправляйся, — попросила я.

— Это всё, что ты хочешь? — с затаённой надеждой уточнил Элор.

— Элор, прости за нескромный вопрос. Ты совсем дурак? Слов не понимаешь? Или думаешь, что можно прожить вместе пятнадцать лет, делая общее дело, почти всё время проводя вместе и при этом остаться равнодушным? Мне какими словами ещё выразить, какими делами показать, что ты, несмотря ни на что, самое близкое мне существо во всех мирах?

И снова нас окутала тишина. Элор поглаживал тыльные стороны моих ладоней. И вдруг спросил:

— А как же жена и сын? Разве они не должны быть тебе ближе всего?

Сердце ухнуло вниз. Вот ведь… меня настолько потрясло его состояние, вся эта ситуация, что я забыла о моей якобы семье… Я же столько всего наговорила в порыве откровенности, я же…

Я глубоко вдохнула, расслабляя голосовые связки и готовя их к внушению.

— Тебе больно? — спросила обычным ровным голосом.

— Да, очень.

— Ты ведь знаешь, что я могу помочь… голосом.

Элор тяжело вздохнул. Нежно погладил меня по ладоням, вцепился в них. Сердце у него стучало быстро-быстро, почти срывалось.

— Помоги, — прошептал он, вовсе не уверенный в своей просьбе. — Помоги принять, что я тебе друг и брат, но не любимый, помоги справиться со слабостью и не ощущать, что моя жизнь бессмысленна и никчёмна, и я ничего не оставлю после себя.

— Элор, слушай мой голос, — начала я, используя ноты управления, позволяя голосу звучать со всей вложенной в него силой, — слушай и подчиняйся…

Я рассказывала Элору о том, что он любит меня, как брата, о том, что я мужчина, а мужчины его не привлекают, о том, что он рад нашей дружбе и почти родственным отношениям, что ему достаточно этого, что ничего более он не желает, и что он надеется спастись, что он знает, что сделал очень многое, и это не забудется, что он уверен в благодарности семьи и империи, что он прожил достойную жизнь, и сейчас — не конец, а только временная трудность, что Линарэн найдёт способ его спасти. И что я (его хороший друг и верный соратник, которого он любит платонически) буду рядом и поддержу, и его такие отношения со мной устраивают полностью, ведь иных между мужчинами быть не может. Я уговаривала его не думать ни о нашей близости, ни о его предложениях провести последние дни вместе, ни о моём отказе, ведь мы друзья-друзья-друзья и ничего больше.

Я внушала, и его сердце билось всё ровнее.