Глава 38

Сердце ныло и плавилось, чешуйки проступали на скулах, спине, я выгнулась под Элором. Казалось, это явь, казалось, это сон. Измучив пламенным, жадным поцелуем, он отпустил мои губы.

— Халэнн, Халэнн… — Элор застыл. Его тёмный взгляд скользил по моему лицу. Уголки губ поползли вниз, и голос стал ледяным. — Ты не сказал, что у тебя появились бронированные чешуйки. Я что, настолько тебе посторонний, что ты не хочешь делиться со мной даже таким?

Меня практически хлестнуло болью, звеневшей в его голосе. Ответить было нечего. Эти проступившие на скулах бронированные чешуйки, то, что я не сказала о них Элору, не пригласила его отпраздновать… выглядело не слишком красиво. Словно я вычеркнула его из круга близких мне существ.

Оттолкнувшись от постели, Элор соскочил на пол. Смотрел на меня с расстояния. Пристально. Мрачно.

А потом просто вышел и хлопнул дверью.

Я резко выдохнула и перевернулась на живот, уткнулась в белый мех покрывала. Элором оно практически не пахло.

Проклятье, как же я устала!

***

Рассветный кошмар снова был сдвоенным. Умирающий ежесекундно менял лица и цвет волос, и на меня накатывала тошнота, хотелось бежать-бежать без оглядки, разбить стены и улететь от этого бесконечного ужаса.

А потом они оба умерли, и я проснулась от боли в своей тёмной комнате, ещё не пропустившей внутрь первые лучи солнца.

Отдышавшись, решила не тратить время зря и заняться своими вассалами и финансами. После всех потрясений меня одолевало дикое желание припрятать деньги. Может, перевести в золотые монеты и выстелить себе вторую сокровищницу? Переоформить часть собственности на подставное лицо? Вывести активы в иные миры?

Мои деньги в опасности — об этом кричало всё моё существо, и потому хотелось перевести всё в золотые монеты и улечься на них, подгрести лапами, накрыть крыльями. Сторожить.

Опасное желание на самом деле, потому что золотые монеты ещё и охранять надо (особенно после того, как кое чья избранная бессовестно поживилась в сокровищнице ректора Дегона!)

Пока я боролась с желанием накупить золотых монет, за окном основательно посветлело.

Заметив это, я одёрнула себя и отправилась заниматься делами.

Приведение себя в порядок, письма управляющему и казначею, чтобы ввели меня в курс дела, изучение документов, перетасканных из комнаты Элора, пока его не было… Я не сразу заметила подсунутую под дверь записку и ключ от сокровищницы.

«У меня там человек в сокровищнице сидит.

Покорми его завтраком, мой секретарь».

Судя по изгибам букв, Элор был слегка не в себе, когда писал это. Я понюхала тёмное бордовое пятно на краю бумажки — пахло вином. Элор нашёл, чем себя утешить.

Да, было очень не по-дружески ничего не сказать ему о первых бронированных чешуйках, но обстоятельства к этому не располагали, а потом… я и сама как-то забыла, хотя это событие в жизни дракона важное. Может, забыла потому, что давно не была в драконьем облике?

Но жажда припрятать деньги — это очень по-драконьи. И тревожный знак, показывающий, что нервы у меня сдают. Пятнадцать лет почти непрерывного напряжения, приближающийся период размножения, умирающий Элор… пожалуй, пора нервам просить пощады.

И пора проведать Элора, а затем покормить человека, они слабые, без еды быстро умирают.

Ночью Элор стучал ко мне и пьяно требовал объяснений, пришлось наложить на дверь заглушающие чары.

Но как только я её открыла…

Внизу что-то разбилось.

— Диора, не огорчайся, — на этаж ниже увещевала Сирин Ларн.

— Как не огорчаться? Вейра говорит, и она права, что что-то не видно, чтобы Элору всерьёз искали лекарство, всем будто не до него. А что, если он умрёт, и так ни на ком из нас не женится и ребёнка не сделает?

Мда, проведывать Элора без надобности, законные проверяльщицы уже на месте.

— Он же сказал, что дети будут только от избранной, — напомнила Сирин Ларн.

— Что-то я не вижу рядом с ним избранную. Мы ему что, кажемся настолько негодными, что с нами даже ребёнка зачать нельзя? Это оскорбительно!

— Оскорбилась — никто не держит! — рыкнул снизу Элор. — Пока вещи не разобрала, можешь сразу съехать!

— Хам! — сообщила Диора и, кажется, хлопнула дверью.

— Никто не держит! — добавил Элор.

Прошелестело платье Сирин Ларн, открылась и закрылась её дверь. Я бесшумно рванула вниз — сейчас самое время прогуляться по парку, заглянуть на кухню… к Дариону?

В лазурной гостиной я мельком увидела Элора: он с закрытыми глазами лежал на диване, а на столе рядом с ним было полно бутылок. Подозреваю, пустых. Пахнуло спиртным — но я уже бежала дальше, на улицу — хлебнуть утренней свежести, вырваться, перевести дух.

Мимо двух гвардейцев я проскочила, почти не заметив их. Я старалась не думать, как будем разбираться с обидой Элора, оттает ли он или потребуются извинения. Нет, скорее он сделает вид, что этого просто не было. Мне казалось так.

Я подошла к дворцовому крыльцу. Двери распахнулись, и на улицу вышел Санаду в сопровождении белокурого мерзкоголосого архивампира Келтара. Я неглубоко поклонилась и собиралась уступить им дорогу, как вдруг Санаду, сверкая амулетами с магическими кристаллами, радостно сообщил:

— Вы-то мне и нужны, Халэнн!

Два архивампира на мою голову… день явно не задавался.

Но внешне я не показала желание сбежать в ближайшие кусты.

— Я вас слушаю, — кивнула сдержанно.

От этой придворной церемонности в отношении вампиров сводило скулы.

Келтар сверлил меня мрачным взглядом и в целом выглядел так, словно его сюда на аркане притащили. За Санаду приглядывать, например.

И это уже было даже интересно.

— Прогуляемся? — Санаду указал на дорожку, уводящую к ближайшим живым изгородям и беседкам.

Прогулка с архивампиром… мда, просто предел «мечтаний».

Но я всё же кивнула и направилась в указанную сторону. Санаду поравнялся со мной, а Келтар нервирующе бесшумно шагал сзади. Мне невыносимо хотелось оглянуться.

«Да не бойся, присматриваю я за ним, — успокоил Жаждущий. — Если что — пальчики резвые поотрезаем».

— Какая чудесная погода, — оглядываясь по сторонам, заявил Санаду. — Так хорошо дышится у вас тут.

Он картинно вздохнул полной грудью.

— Вы издеваетесь? — спросила я.

— Да, — кивнул Санаду. — Мщу за собрата.

— Какого?

— За Танарэса.

— Он вроде достаточно стар, чтобы знать: стоять под окнами башни дракона вредно для здоровья. Как минимум — для возможности физически пребывать возле этой самой башни.

— Вы с ним не поговорили, а нам всем ковеном приходится расплачиваться, наблюдая его мрачное расположение духа.

— Танарэс бывает не мрачным?

— Вот то, к чему вы привыкли — это не мрачно.

Я покосилась на Санаду. Он беззаботно оглядывался и свернул к лабиринту живых изгородей.

На краю лабиринта я остановилась, и молчащий Келтар тоже остановился за моей спиной.

— Дальше не пойду, — спокойно отказалась я. — Я не войду с архивампиром-менталистом в зону с ограниченным просмотром.

— Санаду! — высокий, противный голос Келтара резанул по ушам. — Хватит надо мной издеваться, решай свои дела и возвращаемся в комнаты, мне надоели твои бессмысленные шатания.

— Раз они тебе так надоели, — Санаду развернулся и наградил его широченной улыбкой. — Значит, они не бессмысленные. Отойди на пять шагов, это очень личный разговор.

— На десять не отойти? — огрызнулся Келтар и отступил только на три шага.

— А ты умеешь считать до десяти? А то после того, как ты спутал три и пять, я в этом сильно сомневаюсь.

— Лучше бы ты в непризнанном мире сгнил! — рыкнул Келтар, отошёл на десять шагов и, сложив руки на груди, повернулся к нам спиной.

Санаду улыбался. Ощутив мой взгляд, развернулся и вытащил из-за отворота сюртука небольшую плоскую коробочку чёрного бархата. Почти нежно погладил её большим пальцем.

— Помнится, наш общий друг позаимствовал у вас кое-что для общего дела, пока я мастерю замену, — тихо произнёс Санаду, глядя мне прямо в глаза, но я не ощутила ни намёка на попытку вторжения и считывания. — Насколько стало известно, позаимствованное было уничтожено, и мне жаль, что это произошло из-за моей занятости. Я подумал, что изделие архивампира вряд ли будет вызывать доверие, поэтому решил достать творение Сирина. Тем более сейчас они… к сожалению, не в почёте, хотя мастерство вашего дедушки по-прежнему не вызывает сомнений.

Санаду протянул мне коробочку. Я смотрела на неё, и внутри всё разрывалось.

— Держи, не зря же Танарэс его искал, — уже без всякого официоза сказал Санаду.

Мне с трудом удалось подавить дрожь пальцев, когда я протянула руку и, стараясь действовать как можно непринуждённее, забрала у него коробочку. Чёрный бархат тяготил руку, мне стоило невероятных усилий не ощупать содержимое магией.

— Благодарю за внимательнось, — я кивнула. — Что-нибудь ещё?

— Нет. Надеюсь, больше не возникнет обстоятельств, которые заставят вас меня терпеть. — Тоже кивнув, Санаду направился к Келтару. — Ну что, мой дорогой соглядатай, я тут в туалет собрался, надеюсь, ты не оставишь меня одного в этот сложный час, а то я так привык к тебе, что уже боюсь расстаться даже на минуту…

— Санаду, ты ведь помнишь, что у нас сезон смерти, и я имею полное право тебя убить? — проскрежетал Келтар.

— На дуэли, мой сладкоголосый, на дуэли, — пропел Санаду. — Значит, я тоже могу тебя убить.

Я смотрела им вслед, а бархатная коробочка жгла руку.

Амулет абсолютного щита (если продолжу общаться с Санаду, если снова вернусь к обычным делам и службе, он может мне понадобиться) поддержать, если с магией станет хуже.

Но…

Это амулет дедушки.

Может, Санаду пошутил, это просто амулет абсолютного щита? Или…

«Хватит!» — архивампиры были уже достаточно далеко, чтобы Санаду не ощутил моего слабого колдовства. Я распахнула крышечку. Мне даже проверять не надо было, я узнала эту серебряную подвеску, её замысловатый на первый взгляд бессмысленный узор, но если посмотреть на него сбоку под углом сорок пять градусов — в переплетении линий отчётливо виден герб Сиринов: губы над опущенными перед ними мечами.

Я прикоснулась к ней магией — и ощутила такой знакомый отклик…

Плевать на всё, я выдернула подвеску из мягкого ложа и сунула в карман, а опустевшую бархатную коробочку смяла и спрятала в карман, чтобы потом уничтожить: мало ли какие заклинания на неё наложены, мало ли кто сможет считать с неё всполох моих эмоций.

Плевать кто что думает, амулеты мой дедушка делал прекрасные и надёжные, и если потребуется — я им воспользуюсь.

Решительно шагая к дворцу, я отмахнулась от мыслей и переживаний и почувствовала на себе взгляд. Резко вскинула голову. Со второго этажа дворца на меня кто-то смотрел, но слишком быстро отступил в тень.

У меня непроизвольно вылезла чешуя.