Глава 44

«В гнездовье грязных менталистов притащил, — не обошёлся без ехидного замечания Жаждущий крови. — Неожиданно».

А уж как мне неожиданно было увидеть двери собственного родового замка!

Мы находились во внутреннем дворе. Защитные чары даже не пискнули против явления постороннего сразу здесь.

Светлые камни почти светились под солнцем, это ничуть не напоминало ночь, когда я возвращалась сюда с народных гуляний, но под ложечкой засосало.

Элор приобнял меня за плечи:

— Ну что, пойдём праздновать, скрытный ты мой.

Я стояла, не в силах сделать ни шага. Понимала, что внутри замка ничего страшного нет, это не похоже на ту ситуацию, мне даже не страшно, а… всё равно шагнуть вперёд не могла.

Лёгкий порыв ветра встрепал наши с Элором волосы.

— Ой, чуть не забыл! — Элор вытянул руки вперёд и по щелчку пальцев засадил себе на запястья каменных змей для блокировки родовых меток. — Не хочу, чтобы нас отвлекали.

Он и правда не хотел, причём сильно, а мне перед императором за его пропажу отвечать.

Я тоже вытянула руку:

— На мне метка твоего отца на случай, если с тобой что-нибудь случится.

Каменная змея обвила и моё запястье. Так что если император нас хватится, мне перед ним отчитываться не придётся.

Створки распахнулись сами. Мой управляющий Дербен улыбнулся:

— Ну наконец-то, мы уже заждались!

Сейчас, глядя на него в свете яркого дня, я вдруг осознала, насколько он постарел за шестнадцать лет. Дербен и на момент убийства моей семьи вошёл в тот возраст, когда лучше уже отдыхать от забот, чем ими заниматься, и должность передал своему племяннику, именно поэтому не был в замке, когда сюда Неспящие явились и убили всех, в том числе и его племянника.

Дербен не боялся этого замка. И, наверное, просто не мог принять, что я родовое гнездо больше не люблю. Спускаясь с крыльца, Дербен улыбался мне искренне, тепло. И на правах членов близкого круга протянул руки и обнял, вытаскивая из полуобъятий Элора, похлопал по спине:

— Первые бронированные чешуйки — радость-то какая, взрослеете, сильнее становитесь.

В ответ и я неловко похлопала его по спине, как-то остро ощущая сухую морщинистость его виска, скользившего по моей скуле. Он же так стар… сколько ему осталось? Лет пять?

Отодвинувшись, радостно сверкая глазами, Дербен попросил:

— Покажите, пожалуйста. Если они в месте приличном, конечно, хах!

Позволила чешуе проступить на скулах. Конечно, Дербен всего лишь человек и не мог понять всей прелести бронированной чешуи, но восхитился совершенно искренне. И рад был, что я отмечу это событие здесь, дома. С ним.

***

Праздник Элор с моими домочадцами устроил просто шикарный: в большом трапезном зале (я была благодарна за такой масштабный для маленькой компании выбор: в ту ночь я сюда не заходила и не видела здесь оставленной Неспящими разрухи и трупов) стол ломился от любимых блюд Халэнна, вин, сладостей. Диван для меня Элор приказал застелить шкурами. Сам тоже на него перебрался, под столом его бедро то и дело соприкасалось с моим. На стене растянули полотно с иллюзорным представлением, а в уголке музыканты играли приятную ненавязчивую музыку.

В подарок от управляющего Дербена я получила роскошный письменный набор, казначей Толис вручил набор кружевных платков с дивным магическим узором, а совсем старая кухарка Ная — книгу с её рецептами, чтобы меня и дальше потчевали так, как я с детства люблю.

Звучали тосты за моё здоровье, благополучие, личное счастье, за целостность империи, за безопасность мира, за здоровье Элора.

Не верилось, что всё это происходило на самом деле. Казалось, это… какая-то иллюзия, обман, что такого просто не может быть: я сижу в замке и в кругу практически семьи справляю первые бронированные чешуйки.

Сначала Дербен, Толис и Ная держались с Элором подчёркнуто почтительно, но он шутил, все пили, и постепенно общее настроение становилось всё теплее, речи — всё развязнее, особенно когда единственная официальная женщина в нашей компании ушла отдыхать. Лишённые возможности узнать всё от меня, Дербен и Толис расспрашивали Элора обо мне на службе. Он с радостью поведал, как Халэнн поразил его выполнением первого невыполнимого задания, трудолюбием, прогрессом в освоении оружия, боевых навыков, поделился и тем, что подчинённые меня любят, дарят всякое (с ревнивыми нотками, конечно).

Было немного странно слушать, как Элор расхваливает меня, как видит мою службу и достижения в ИСБ, но оказалось, что это ещё ничего. Жившие в замке, Толис и Дербен принялись рассказывать о детских шалостях Халэнна. Косились на меня, я сидела с каменным лицом, но Элор жаждал подробностей, и их ему давали.

Правда, рассказывать о Халэнне и не упомянуть Риэль Сирин — невозможно. Если очень стараться, есть вероятность, что получится никак не упомянуть, но вино развязало языки, и… Это Элору не понравилось. Он практически перестал прикрывать эмоции щитом, и если прежде в его чувствах царило тепло гордости и нежности, при упоминании малышки Риэль красными разрядами вспыхивало в душе Элора раздражение, а уж когда упоминались ментальные уловки (как я отводила глаза, задуривала гувернёров, взламывая их щиты и заставляя читать лекции пустому столу, за которым они представляли себе Халэнна, или как я считывала мысли мастера фехтования и транслировала их Халэнну, чтобы ему не наподдали), его буквально коробило. Элор сидел так близко, что меня прошивало его физическим отторжением, я видела, как ногти Элора заостряются, норовя превратиться в когти, и дыхание сбивается от переизбытка эмоций.

Но к его чести, Дербена и Толиса он не перебивал, а лишь больше отхлёбывал вина. Я тоже запивала это всё вином, и меня мутило то ли от него, то ли так проявлялось накатывающее на меня отвращение Элора. Но я не закрывалась: это отрезвляло. Если Элор умрёт, я буду вспоминать этот момент, чтобы меньше о нём сожалеть. Этими его чувствами стану напоминать себе (если вдруг забудусь) о том, что мы, менталисты, всегда сами по себе и с другими существами (не защищёнными от нас, как, например, медведеоборотни) нам не по пути.

Забавно даже получалось: Элор терпеливо изображал вежливый интерес, чтобы не обидеть меня отношением к моей сестре-менталистке, но, не прикрыв эмоции, лишь сильнее убеждал меня в своей неприязни, прописывал её мне в сознание, пропечатывал так, чтобы не забыла. Честное слово, если бы он рявкнул, что не хочет слушать о менталистах, получилось бы не так эффектно.

Вино лилось, Дербен и Толис разговорились, алкоголь и ностальгия ударили им в голову, вытягивая всё больше подробностей жизни моей семьи. Нравы (с чтением мыслей торговцев, так что те не смели нас обмануть, с разговорами без слов, с тем, что Сирины хорошие, на слугах не практиковались — ну, так думали слуги), происшествия, за давностью лет казавшиеся забавными (на самом деле в неконтролируемом телекинезе ничего забавного нет, особенно когда что-то разрушается). Вряд ли Элору было интересно знать, что за игрой в карты у нас, менталистов, было принято ломать друг другу щиты в надежде узнать правильную комбинацию, ну и там случаи всякие: как я телекинезом дедуле на голову вазу кинула, чтобы карты растерявшегося отца подсмотреть. Не показалось Элору это милой семейной историей, хоть он и улыбался в ответ на хрипло-каркающий смех разоткровенничавшихся старичков. Не оценил и то, что я до потери сознания могла в таких играх участвовать — «Упрямая была!» — гордо воскликнул Дербен. Но когда они рассказали, что в другой раз вместо телекинеза по моей просьбе Халэнн на старших ведро воды выплеснул, Элор среагировал чуть благосклонно.

Не счёл Элор жизнь Сиринов ни интересной, ни забавной. А вот то, что моя мать так всю жизнь и боялась родственников-менталистов, вызвало у него откровенное сочувствие к ней, а не сожаление, как у Дербена и Толиса, что пугливая уж слишком хозяйка была, «попроще бы относиться к такому надо, родные ведь». Элор с трудом это никак не прокомментировал в своём традиционном Элоровском стиле.

И я была даже рада, когда мои старички, наконец, упились так, что больше не могли вспоминать. Я перепоручила слугам разнести их по комнатам, Элор распорядился подать ещё вина — креплёного драконьего.

Едва двери за ушедшими закрылись, Элор порывисто обнял меня за плечи.

— Не представляю, как ты здесь жил, — прошептал откровенно.

— Я проверю, как их устроили. Посиди здесь. Я сейчас.

Пора было уже обновить на себе изменяющее запах зелье, но ещё мне нужно было подышать свежим воздухом и отдохнуть: находиться рядом с постоянным источником неприязни и раздражения довольно утомительно. И меня по-прежнему мутило.

В подсвеченном сферами коридоре я распахнула окно и опёрлась на подоконник. Ночной воздух овевал лицо, дёргал пряди. Я всё никак не могла надышаться. С неба мне подмигивали звёзды. Опустила взгляд: каменная блокирующая змея на запястье почти не ощущалась, из-под рукава выглядывала совсем немного. Разбить её? Элора, возможно, ищут, а через меня по метке найдут, и не придётся больше ощущать эту его сдерживаемую злость, вспышки ненависти.

Я зябко повела плечами, достала из внутреннего кармана бутылочку с изменяющим запах зельем. Осмотрела внутренний двор замка. Там никого не было, лишь жёлтые пятна света от окон расстилались по светлым камням.

Размазывая зелье по запястьям, шее, одежде, волосам, за ушами, сами уши, лицо, я думала о Халэнне. О нём напоминало всё, и этот запах, и этот внутренний двор, на котором он учился фехтованию, а я, сидя на подоконнике на этаж ниже, неимоверным усилием пробивалась сквозь щит его учителя и подсказывала брату будущие удары.

Тёплые ладони накрыли мои плечи. Я сжала в руке флакончик и осторожно сунула в наружный карман. Элор придавил подбородком мою макушку. Он стоял так близко, что я ощущала спиной рельеф его тела. Ощущала эмоции: смесь наслаждения и раздражения на всё вокруг.

— Воспоминания? — тихо спросил Элор.

— Да.

Он ничего не сказал, но его руки скользнули по моим ключицам, заключая в крепкие объятия.

Шаги прислуги мы на лестнице услышали одновременно. Элор отступил от меня и, прислонившись к стене, заглянул в лицо:

— Может, продолжим гулять в другом месте? Семейная часть праздника, можно сказать, прошла.

Я приподняла бровь. Элор сделал вид, что не заметил моего ироничного отношения к этим словам, ведь формально у меня ещё жена с ребёнком, но ему было неприятно. Похоже, сам только что вспомнил о них, а до этого всячески вычёркивал из мыслей.

С лестницы вышли двое слуг с бутылками вина на подносах и тихонечко скользнули мимо нас в большой зал.

— …а я с тобой куда угодно могу отправиться, — добавил Элор. — Я кристаллы взял, если что, подкачаюсь. Так что если у тебя есть какие-нибудь конкретные пожелания…

Я колебалась: его ненависть могла стать отличным лекарством от увлечения и боли потери, но… это тяжело.

Элор подождал ответа, а, не получив его, обнял меня за плечи и повёл обратно в зал.

Меня тошнило от этого всего.

— Если пожеланий нет, идём пить и веселиться! У тебя чешуя, Пат Турин взяли, мир вроде цел, а мы удачно сбежали: сейчас политики между собой разбираются да ответственность друг на друга перекладывают так, чтобы власти побольше получить, а работал кто-нибудь другой. Не хочу в этом участвовать. Может, на недельку у тебя останемся? Места много, еды хватает.

Правда, на последних фразах энтузиазма у Элора поубавилось, и эмоции стали противоречивыми. Похоже, оценил перспективы подобных посиделок с воспоминаниями о потомственных менталистах.

«Предложи ему в галерею с семейными портретами прогуляться, — посоветовал Жаждущий крови. — Там дедули портрет очень хороший, натуралистичный».

Слуги вынырнули из зала уже без вина, но с пустыми тарелками и вдоль стены, стараясь быть как можно более незаметными, двинулись к лестнице, а мы с Элором вернулись в зал.

Бутылок с вином на столе стало больше, а закусок меньше.

Элор добрался до дивана со шкурами и повалился на него вместе со мной, прижал меня к себе.

— Поцелуй… — попросил тихо, с томным надломом.

Перебралась чуть выше и поцеловала. Вроде бы и губы те же, и Элор, и движения наши, но его отвращение, практически ненависть я помнила слишком хорошо, и эти красные, как кровь, колючие чувства не отступали, свивались в животе тяжёлым комом. Меня снова мутило. Я попыталась отстраниться, но Элор наложил ладонь на мой затылок.

Не менее двух минут — такой был уговор. Втянув воздух через ноздри, я продолжила целовать, но не могла не думать о настоящих чувствах Элора. Казалось даже, в Элоре они ещё вспыхивали, и в моём поцелуе он будто пытался забыть, где находится и кто прежде отмечал торжества в этом большом зале.

Наши губы, наконец, разомкнулись, и я тяжело задышала, пытаясь восстановить дыхание.

— Ты в порядке? — Элор посмотрел на меня с беспокойством.

— Слишком много вина, — я попыталась перебраться в другой угол дивана, но Элор притянул меня к себе.

Вина я и впрямь выпила изрядно, теперь не удавалось взять себя в лапы, прогнать посторонние чужие эмоции, закрыться от расплёскивающегося вокруг беспокойства Элора.

— Ты ненавидишь мою семью. — Не пляши в моих венах огонь драконьего вина, я бы этого не сказала.

— Неправда, так нельзя сказать.

— Хорошо, ты ненавидишь всех менталистов моей семьи.

— Это громко сказано. — Элор качнул головой из стороны в сторону. Ему хотелось уйти, и неприятные чувства бушевали, снова в них проскальзывали алые искры ненависти. — Но сам посуди, твоей матери нормально было здесь жить? Нормально, что она постоянно боялась вмешательства в разум? Нормально, что ей не поставили защиту? Пусть бы она не была такой мощной, как у правящих родов, но щит правителей даже на обычный источник навесить можно.

— Но толку мало, потому что она для него была слабой, только потом возни больше, если бы пришлось его снимать.

— Зачем его снимать?! — Элор весь полыхнул яростью и отвращением. — Что менталисты забыли в её мозгу, из-за чего нельзя было поставить ей нормальную защиту? Почему любой мог влезть ей в мозги и творить что угодно?

Я не знала ответа на этот вопрос. То, что ни у кого из нементалистов семьи не было щитов правителей (пусть и слабых из-за разницы в силе источника), считалось нормой: вроде так и надо. Нормально ведь обмениваться мыслями с тем, кто тебе дорог, а с таким щитом это невозможно… Да и отец бы не разрешил творить в голове мамы что угодно.

А в Элоре злость прямо огнём полыхала. Он ещё отстранился от меня, потёр лоб:

— Ладно, не будем об этом, это слишком личное и уже не имеет значения. — Он посмотрел на меня из-под руки. — И смысла не имеет, всё равно твоя семья убита. Из-за менталиста, кстати. Я люблю тебя. Я рад, что ты у них родился. Рад, что родился без их паршивых способностей. Я могу не говорить об этом, если меня не провоцировать, но не могу изменить своё отношение к менталистам, даже из-за тебя. Да и не нужно это, ведь какая разница, если ты не менталист. И я не отказываюсь, например, помочь тебе с местью Неспящим — когда ты будешь к этому готов.

Меня замутило сильнее, я откинулась на спинку дивана и уставилась в потолок.

Ничего нового и удивительного Элор не сказал, просто ещё прочувствовать дал. Можно сказать, проявил деликатность.

— Халэнн, — Элор придвинулся ближе, хотя по-прежнему пылал раздражением и неприязнью, его чувства кололи меня раскалёнными иглами. — Я не могу тебе солгать в этом вопросе. Даже не потому, что ты по интонациям чувствуешь ложь, а потому, что не хочу лгать лично тебе. И легче ли тебе станет, если я так очевидно солгу?

— Нет.

— Я тоже так думаю, — Элор скользнул рукой по моим плечам, притягивая к себе, прижимая к груди. — В отношениях важна честность.

«О да!» — Жаждущий снова неприлично заржал.

Иногда нужно быть нечестным, чтобы отношения были. А мне было тошно. Тошно и противно сидеть в объятиях Элора и ощущать его физическое отвращение к таким, как я. Не знаю, о чём Элор думал, почему его чувства не успокаивались, а будто даже усиливались, но мне было невыносимо тошно.

— Халэнн, — Элор потянул меня за подбородок, разворачивая к себе. — Пожалуйста, давай не будем это трогать. Это бесперспективно. Это твоя боль о потерянной семье — я её понимаю. Понимаю, что они для тебя важны, что они твоя семья, я даже в чём-то уважаю их за силу и дерзость, и жалею тех, кто пострадал без вины. Но злиться на меня за то, что я не выношу менталистов — это как злиться на дракона за то, что он летает.

— Я не злюсь, — отозвалась я, чтобы скорее закончить тему, чтобы он уже успокоился. — Это ты о менталистах не можешь спокойно говорить. Не я эту тему затронул.

— Да, это твои… близкие люди начали вспоминать, а я… прости, не хотел портить тебе праздник.

— Просто не будем об этом, — предложила я и потянулась за кубками, заодно выскальзывая из его объятий, но Элор крепче перехватил меня и прижал к груди.

— Халэнн, я люблю тебя.

Я решила предложить тост:

— Лучше вы…

Двери распахнулись, в зал ворвался император Карит. Эмоции от него не исходили, но магия хлестала, выдавая бешенство. Да что там, злость читалась на перекошенном лице.

— Вот ты где! — рявкнул император на вскочившего Элора, а тот задвинул меня за спину, и у меня не было ни малейшего желания из-за него выглядывать, наоборот — нырнуть за диван и накрыться шкурами.