Глава 4

На стекле кабинета мерцают отблески фонариков. Откинувшись в кресле, я смотрю в окно на побагровевшее в закатных конвульсиях небо.

Голос серебряных драконов — это благо, что бы Элор ни думал. Как и всегда я уболтала Осдара нотами управления, прощание обошлось без его слёз. Но у меня не хватило силы лично проводить его в новую семью. Я доверила это Элору, а он задерживается. Зачем, спрашивается? Всё равно он не менталист и в разговоре с той семьёй не сможет выяснить их тайные мысли.

Сердце ноет. Противно. Снова эмоции спорят с разумом, но здесь я хотя бы уверена в том, что поступаю правильно: несмотря на привязанность Осдара ко мне, я не самая лучшая замена его маме.

Потревоженные защитные чары предупреждают о возвращении Элора.

Выпрямившись в кресле, хватаюсь за перо и надвигаюсь на документы. Переписываю приказ. Можно доверить это дело секретарю, но я просто хочу выглядеть собранной и занятой, в то время как собраться и заняться на самом деле не могу. С переписыванием проще.

Двери в кабинет открываются почти бесшумно.

Закрыв их, Элор остаётся у входа, и я опять ощущаю на себе его взгляд.

Пристальный. Изучающий.

Сердце всё ещё трепещет, сжимается болезненно.

Я не собиралась ничего говорить об Осдаре, не собиралась упрекать и как-то выдавать свои чувства (куда уж больше — сегодня Элор увидел достаточно). Я собиралась молчать об этом, забыть, но… я спрашиваю:

— Зачем ты это сделал?

Элор отвечает почти сразу:

— Хотел напомнить тебе или показать, как хорошо быть семьёй.

— А, то есть это была репетиция семьи? — Поднимаю голову и внимательно смотрю на его красивое лицо: ни капли сожаления, ни единого оттенка чувства вины.

Перо скрипит под моими пальцами.

— И мне кажется, это приятнее мести, — поясняет Элор. — Ты так не думаешь?

— Элор, ты глубоко ошибаешься, если считаешь, что я не понимаю ценность семьи. Я понимаю. Понимаю даже больше тебя, потому что, в отличие от тебя, я свою семью потеряла.

Наконец-то на его лице появляется хоть какой-то оттенок смущения.

— Это было жестоко, — продолжаю корить я. — И к Осдару, которого мы отдаём на воспитание в чужую семью, и ко мне.

— Предположим, к Осдару это и впрямь было несправедливо, хотя ему с нами понравилось, — Элор проходит к моему столу и усаживается на край, теребит торчащие рядом перья. — Там его приняли чудесно, окружат любовью и заботой, он в полной безопасности.

Да, в полной, потому что пока никто не будет знать, что в этой семье теперь не один дракончик, а два, и тайну эту раскроют позже, и новые документы Осдара никак нельзя связать со мной и Элором. Но это не отменяет остального!

— А ты… разве такой путь ты выбрала не сама? — в голосе Элора нет обвинения или насмешки, но сама постановка вопроса…

— Но я не могу жить спокойно, пока не разберусь с Неспящими, — напоминаю я. — Мы это обсуждали. Не раз. Даже идиот должен был понять.

— Я и не говорил, что не понимаю. Просто отмечаю, что валить всю вину за твои неприятные эмоции на меня не стоит. Это твой выбор. И до сих пор ты можешь вернуть Осдара. Прямо сейчас я могу привезти его обратно.

— Ты прекрасно знаешь, что теперь это небезопасно, — почти рычу я.

— Судьбу Осдара мы начали обсуждать до того, как ты решила бросить вызов Неспящим. Ты могла выбрать строить семью со мной и Осдаром.

Мне снова тяжело вдохнуть. Хотя Элор прав. Я могла выбрать.

И не выбрала.

Не знаю, отразились ли эмоции на моём лице, но в глазах Элора мелькает что-то вроде жалости, и он отводит взгляд.

— Осдар мне понравился, я был бы рад стать его приёмным отцом, — задумчиво созерцая стену кабинета, признаётся Элор. — Мы в общем-то можем повлиять на следствие и во всеуслышание заявить, что подпись «Неспящие» лишь подделка для отвода глаз. Можем не пытаться найти связи аристократов с ними. Не усердствовать с указами против Неспящих, а уже подписанное… оставить чистой формальностью. Миссию в Киндеоне можно свалить на Ланабет. Пара слов тут, пара слов там — вполне можно показать, что Неспящих ты не любишь, но и не собираешься бегать за ними и пытаться уничтожить их сторонников здесь. В таком случае, если Неспящие окажутся в Эёране, у них не будет веских причин являться за тобой. Уничтожение потенциальных избранных — единственная серьёзная массовая операция Неспящих за последние несколько сот лет и то по сговору с культистами. У нас есть все шансы избежать их внимания, строить семью. Я готов покинуть лояльный им Новый Дрэнт в любой момент, мне это королевство не нужно. Без тебя — не нужно. У нас может быть много таких дней, как сегодня. Беззаботно радостных. Счастливых. С Осдаром. И нашими детьми.

Всё это Элор говорит задумчиво, почти тихо. Немного мечтательно. И смотрит на стену перед собой, словно на картину этого безмятежного будущего.

Кажется, ответить можно очень объёмно, с подробностями, прочитать целую лекцию, но почему-то слов и аргументов нет: не формируются в стройные, разумные предложения.

Слишком мечтательный и красивый у Элора вид?

Слишком много личного надо сказать?

Или просто понимаю, что он прав?

Выбор действительно мой.

— Так и будешь сидеть или всё же делами, наконец, займёшься? — язвительно уточняю я и смело выдерживаю странный взгляд Элора. — У нас нет времени на выходные.

Он смотрит на меня с каким-то тревожащим сожалением. Чуть подаётся вперёд, словно хочет коснуться, но я дёргаю плечом и возвращаюсь к переписыванию:

— И на твои упражнения языком времени у меня тоже нет!

Только произнеся это, задумываюсь, что Элор в отместку может сделать перерыв в этих самых упражнениях… Будет жаль, если такое случится.

Невольное сожаление прогоняю: именно этой привычки к удовольствию Элор и добивается!

***

Пока мы шуршим документами, мне удаётся почти не думать об Осдаре. А если мысль появляется, я стараюсь концентрироваться на доброте его новой мамы, на её желании заботится о малыше, на её любви к детям. Я выбрала самый правильный вариант: безопасный, благоприятный для Осдара. Сейчас ему больно, он поскучает, но через пару лет именно та любящая семья станет для него родной.

Это правильно.

Это самый благоразумный из возможных вариантов.

Ну что я могу дать ребёнку? Особенно лишённому материнской любви?

На несколько дней могу сделать передышку, организовать отличный выходной, поиграть, понять Осдара, но постоянно быть такой домашней я не способна. У меня не хватит сил. Я буду думать о мести, просыпаться с кошмарами, изнывать от невозможности расквитаться с убийцами. Я буду несчастна. И как всякий ребёнок Осдар это почувствует. В своей детской эгоцентричной наивности будет полагать себя причиной этого несчастья и сам страдать.

Я это знаю.

И всё равно на сердце неспокойно. Тяжело. Словно я предаю Осдара, хотя его благо при нынешнем решении просто несомненно.

Но не только размышления об Осдаре меня беспокоят.

Ожидание близости меня тревожит. Томительное, но сладкое предвкушение неторопливых ласк. Оно проскальзывает между размышлениями об Осдаре. Вклинивается в содержание бумаг. Усиленная приближением периода размножения привычка сформировалась слишком уж быстро.

А превращение в дрессированную драконессу в мои планы не входит!

Но когда документы заканчиваются, Элор не смотрит на меня многозначительным томным взором (вовсе не смотрит), не подходит, чтобы пересадить на стол (наводит порядок на своём). Не делает ни малейшего намёка на интимное продолжение рабочей ночи (подставки с перьями переставляет).

Похоже, замечание про упражнение с языком цели достигло.

И когда я, шурша подолом, прохожу мимо, он не перехватывает меня, чтобы устроить на своём столе среди многочисленных перьев, а поглаживает их. Также нежно, как прикасался ко мне.

Обиделся.

Но мне перерыв полезен.

И, стараясь не думать об этом, я отправляюсь в наши покои. Миную коридор с неподвижными стражниками.

В спальне, в ярком свете магических светильников, снимаю с себя надоевшее платье, чтобы надеть халат. Появление Элора в гостиной я определяю по цоканью ножек — его сопровождает голем-стол с сервированным ужином.

Уединение, вечер, трапеза в гостиной… Разрезая сочные, безумно ароматные куски мяса, я невольно ожидаю поползновений в мою сторону. Хоть каких-нибудь! Конечно, я могу с этим ожиданием справиться, но если оттолкнуть это назойливое томление, сразу вспоминается Осдар, и сердце сжимается: как он там сейчас? Уснул или нет? Уютно ли ему в новом доме? Понравился ли ему братишка-ровесник? По сердцу ли пришлись новые родители? Покормили ли его?

Эти мысли могут убить любой аппетит, превращают сочное мясо в безвкусную жвачку.

Нет, определённо думать об Элоре и раздражаться на свою дрессированность приятнее беспокойства об Осдаре. Спокойнее. Раздражение на Элора просто привычно: об Осдаре я и прежде беспокоилась, но вариант забрать его себе практически не рассматривала. Никогда это не было так остро.

Я молчу и стараюсь на Элора не смотреть.

Он ест и, что удивительно, на меня тоже не смотрит.

Странно.

Неужели я его отвадила? Вот так внезапно… Или он тоже грустит об Осдаре?

А может, придумывает очередной план по соблазнению меня на семейную жизнь?

Всё же Халэнном жить было несколько проще в плане отношений. И понятнее.

Заканчиваю с чаем (от розового пирожного не отщипываю даже кусочка), зеваю и направляюсь в спальню.

— Давай искупаемся, — предлагает Элор.

Стоя к нему спиной, я не сдерживаю усмешку: надолго его отстранённости не хватило.

***

В промежутке между приездом людей и сегодняшним днём Элор устроил нам небольшой ремонт. Прежде в своей башне он держал ванну на одного — чтобы любовницы не влезли. Первое время здесь тоже была одноместная — видимо, по привычке.

Теперь на двоих у нас одна большая круглая вмонтированная в пол ванна, выложенная цветными калёными кусочками стекла неравномерных размеров: словно все четыре стихии плавно переходят друг в друга, а на дне сияют золотое солнце и серебряная луна. Бесспорно красиво. Скат бортиков так и манит посидеть, откинув голову на удобный край.

Что любопытно, Элор не стал делать ванну слишком тесной: судя по размеру, если устроиться друг напротив друга, вытянутыми ногами не соприкоснёшься. Забота об удобстве? Или желание отстраниться от меня?

Вместе мы пока не купались. И по отдельности тоже: Элор всё ждал, когда я соберусь, но последнее время мы очищались заклинаниями и сразу ложились спать. Возможно, Элор ещё не видел, какую метку я ему поставила.

В это совместное купание я надеюсь увидеть реакцию — или убедиться, что Элор знает о моей шалости, просто не обсуждает.

Сбросив халат, медленно опускаюсь в воду и устраиваюсь напротив раздевающегося Элора: он только-только стягивает брюки.

Откидываюсь на бортик и фривольно раскидываю руки в стороны. Вода едва прикрывает затвердевшие соски. Элор смотрит на меня почти неотрывно. Если так будет продолжаться, клеймо собственности на бедре он не увидит!

Оставшись в одних панталонах чудесного морковного цвета, Элор застывает на краю ванны. Думает.

Похоже, решает, показывать мне припрятанный в панталонах (скорее всего, он там — я старательно избегаю проверки) амулет абсолютного щита.

В принципе, панталоны — отличное место. Если ещё и сам амулет в паховой части, то как только член встаёт, пытаясь перетянуть управление на себя, он упирается в твёрдую преграду, которая напоминает ему о необходимости думать головой, а не головкой.

Или у Элора вшитый под кожу амулет, и он не решается мне это показать?

Нет, слишком наивно: Элор знает о менталистах достаточно, чтобы понимать — мы, потомственные, можем выискать даже абсолют.

— Прости, — неожиданно смущённо произносит он и всё же приспускает панталоны.

Золотая цепочка амулета обмотана вокруг члена. Я непроизвольно выдаю полуистерическое:

— Ха!

Чуть отворачиваюсь и пытаюсь сдержать смех. Амулет срабатывает, когда охватывает часть тела, но я-то полагала, что Элор цепочку вокруг талии обматывает, а не вокруг…

Не выдержав, начинаю смеяться и пропускаю момент, когда Элор переносит цепочку на шею. А ведь для этого ему сначала надо было накинуть цепочку на руку, чтобы круг защиты не разомкнулся.

Смеяться заканчиваю, когда чуть покрасневший Элор уже садится в горячую воду. Он опирается спиной на бортик с голубыми узорами, обозначающими магию воды. Тоже раскинув руки, Элор немного смущённо мне улыбается. Золотая цепь охватывает его шею, а сам амулет прячется за спиной. Это такое проявление деликатности?

Так мы и сидим, глядя друг на друга.

Я ожидаю, что Элор подастся вперёд, снова приступит к соблазнению, но время идёт, а Элор просто смотрит мне в глаза. Возможно, опасается приближаться? Прежде он всегда был в панталонах, прикрывавших от меня амулет, и мне потребовалось бы время, чтобы добраться до него и сорвать, а сейчас, если Элор окажется рядом, я смогу сдёрнуть амулет за мгновение.

Наверное, ему просто страшно.

И я спрашиваю:

— Ты задумывался о том, чтобы меня убить?

Его глаза расширяются, зрачки темнеют. Лицо… рядом со мной у Элора всегда такое эмоциональное, подвижное лицо. С другими он ведёт себя куда более сдержанно, закрыто.

Он усмехается немного нервно и склоняет голову набок. Потом всё же выпрямляется, пытаясь вернуть в позу прежнюю раскованность:

— Прежде ответь, хотела ли ты меня переделать.

И смотрит так внимательно-внимательно. Какой смысл в этих вопросах, если он всё равно мне не верит? Но почему бы не поговорить ради его ответа?

— До того, как ты стал моим избранным, — отвечаю я и, с трудом удерживая прямой взгляд ему в лицо, добавляю. — Иногда служить тебе было очень тяжело.

Не признаваться же, при каких именно обстоятельствах я об этом всерьёз думала: это было так невыносимо наивно и глупо. Почему было? До сих пор глупо.

Снова в теле Элора появляется напряжение. Он вглядывается в моё лицо, а потом чуть расслабляется и смотрит на воду:

— Раньше я полагал, что не потерплю рядом с собой избранную-менталистку. — Он опускает руки вниз и разгоняет ими воду. — Что скорее убью, чем позволю такой связи существовать. Раньше…

Он не лжёт.

Но на сердце всё равно тяжело: слишком личный разговор получается. Для меня сегодня слишком много личного. И эмоционального.

Запрокинув голову, чуть сползаю вниз, позволяя воде дойти почти до ключиц:

— Мне, наконец, удалось тебя осадить?

— В чём? — лёгкий оттенок удивления — и я представляю, как при этом меняется выражение лица Элора.

— В упражнениях языком, — снова сев ровно, твёрже устроив руки на бортике ванны, я насмешливо смотрю на Элора. — Обиделся?

— А ты успела соскучиться по моему языку? — он задирает бровь, но я готова к этой реплике.

— Думаю, убирать это из моего расписания или нет. Моё время ценно и довольно ограничено. Нельзя, чтобы оно пропадало на созерцание твоего обиженного лица.

Хотя лицо прекрасно и подходит для созерцания.

— Нет, ты время на меня оставь, — Элор потягивается, барабанит пальцами по бортику и, хитро щурясь, усмехается. — Просто подумал, что, раз тебе надоели упражнения языком, надо немного разнообразить подходы?

— Да неужели? — тоже задираю бровь. — Я очень внимательно тебя слушаю: просвети, пожалуйста, о новых пунктах в моём расписании…

Я ещё не успеваю закончить фразу, как ощущаю движение воды вокруг тела, словно не две руки, а сразу десять поглаживают меня, ласкают привычными трепетными движениями. Потоки закручиваются по груди вокруг сосков, скользят между ногами.

Расфокусировано глядя на моё лицо, Элор неторопливо крутит указательными пальцами рук, видимо, так концентрируясь на управлении водой. Почти горячая, охватывающая практически всё тело — она скользит так чувственно, что будоражит сразу и полностью. Скользящие прикосновения к спине, опутывающие ягодицы невидимые руки, поглаживание внутренних сторон бёдер. И, самое важное, между ног — словно неугомонный, умелый язык. Я понимаю, что там создан маленький водоворот, я даже представляю, как это сделано, сколько концентрации требуется, но ощущения просто невероятные.

Сдаться без борьбы не позволяет гордость, хотя я ощущаю, как заливает краской лицо и проступает на спине чешуя. Остро чувствую попытки крыльев вырваться и затрепетать.

Но я держусь. И покрасневшее лицо сохраняю по возможности невозмутимым.

— Недурное владение водой, — отмечаю как можно равнодушнее, держа дыхание. — Я полагала, ты мастер только по массированным атакам. Обычно правящие предпочитают давить силой, а не умением.

— О, тонкие манипуляции я тоже освоил, — последнее Элор произносит многозначительно и томно. — Могу сотворить всё с точностью, до миллиметра.

В этот момент между ног мне проталкивается член. От неожиданности вздрагиваю всем телом и чуть выгибаюсь от прокатившейся внутри жаркой волны. В полыхнувшем удивлением и удовольствием сознании мелькает понимание, что «член» создан из уплотнённой воды. Двигается, как настоящий. И задевает ту самую точку, которую Элор наглаживал пальцами.

У меня давно не было мужчины именно таким образом, и это умелое чувственное вторжение просто головокружительно приятно. Сопротивляться просто глупо. Я прикрываю глаза. Вода качает меня в объятиях, её потоки ласкают каждый участок погружённого в воду тела вплоть до пальцев ног и пространства между ними (удивительно, но это тоже усиливает возбуждение). Толчки внутри учащаются, и я закусываю губу. Моё сбивчивое дыхание звенит, наполняет пространство. Плещется вода. Меня прижимает к борту, я вдруг чувствую прижимающее меня тело и приоткрываю глаза, но Элор всё так же сидит напротив. А я чувствую, как он берёт меня. Это его замечание про точность до миллиметра — уверена, он толкает в меня копию своего члена.

Дыхание сбивается от накатывающей волны удовольствия. Я невольно сжимаю колени, но ещё один мощный рывок внутрь — и меня окончательно сминает яростным оргазмом, крылья неистово бьются о край, но вода придерживает меня, не позволяя съехать вниз.

Крылья затихают. Я не могу глубоко вдохнуть, но делаю над собой усилие. Вдыхаю и выпрямляюсь.

— Впечатляет, — киваю я. — Усну быстро, спасибо.

Внутри всё подрагивает, в ногах такая слабость, что страшно вставать. Но встаю я почти бодро. Стряхиваю крылья и втягиваю их в спину. Зевнув, выбираюсь из ванны.

Элор смотрит на меня снизу: глаза тёмные, щёки раскраснелись, губа прикушена от напряжения.

Одарив его безмятежной улыбкой, повторяю круговое движение его пальца, заставляя воду закружиться вокруг его бодро торчащего члена. Элор даже не вздрагивает. Улыбается мне. А я сладчайшим голосом поясняю:

— Небольшая подсказка: ты можешь и с собой водой поработать. Не всё же руками пользоваться.

В спину мне летит немного раздражённое:

— Спасибо за совет.

— Не стоит благодарности, — отмахиваюсь я, — мой дорогой супруг.

Успокоенное привычным «ритуалом расслабления» тело ещё слишком чувствительно. Я забираюсь под пахнущее свежестью одеяло на нашей кровати. Полусонно поправляю мех со стороны Элора: если Элор проведёт на покрывале ещё пару ночей, получится настоящее сокровище. М-м, скорее бы! Так хочется прижать к груди пахнущее корицей покрывало!

Поёрзав и, наконец, устроившись, я лежу в тишине ночи, не гася магических сфер. Их свет жжёт глаза сквозь веки. Элор из ванной всё никак не возвращается. В себя приходит или советом пользуется? Любопытству я разгуляться не позволяю, забираюсь под одеяло с головой: Элор взрослый дракон, сам разберётся.

Возвращается он примерно через час. Кровать проминается под его тяжестью, но в остальном появление Элора почти незаметно: он очень осторожно пробирается под одеяло, оставив покрывало наверху. Очень-очень жаль! Устроившись, Элор тяжко вздыхает совсем рядом, и только тогда я засыпаю.

Чтобы проснуться от хлёсткого оповещения защитных чар.