Глава 41

Мы с Элором, конечно, не настолько наивны, чтобы верить в абсолютную честность всех чиновников (редки существа, принципиальные настолько, чтобы никогда не оступаться даже в мелочах), но масштабы впечатляют. Особенно в тихих и, казалось, беспроблемных Ликайях: почему-то там многие решили, что мы далеко (да тут даже долететь можно!), слишком заняты Новым Дрэнтом, поэтому нужно пользоваться этим на полную.

Вздохнув, потираю лоб над бровью:

— Это же люди. Маленькие, но грузоподъёмные за счёт инструментов. И сам посуди, жили бы они во всех известных мирах, если бы не были расторопными?

— Ну, да, они везде и их много. — Элор задумывается. — Не маги во всех мирах встречаются, а ведь для переходов между мирами всеми стандартными способами нужно обладать магией, иначе не пройти… — У Элора глаза расширяются от внезапного осознания. — Ри, они ведь правда везде! Как?..

— Отколупали всё ценное и разбежались с награбленным, — шучу я. — Элор, будем утешаться тем, что королевства наши, просто некоторая собственность перемещается в их пределах не совсем правильным способом, но она всё же остаётся в пределах наших территорий.

Элор мрачнеет:

— Мне уже кажется, что зря мы убеждаем окружающих в том, что головы не откусываем.

— Предлагаешь сообщить, что мы делаем исключение для казнокрадов и взяточников?

Брезгливо скривив губы, будто представляя процесс, Элор вздыхает:

— Мне кажется, даже это не поможет. Я только одного не понимаю: почему они делают всё это?

— Потому что такая возможность представилась.

— Они же разрушают свой дом. Это же потом плохо скажется на их семьях.

Пожимаю плечами:

— Не все способны планировать так далеко. И ты сам знаешь, что при деньгах и в разваливающемся королевстве жить неплохо. Не говоря уже о возможности уехать в другие человеческие королевства.

— Думаешь, наши соседи из солидарности дадут добро на переселение?

— Для богатых? Сколько угодно.

Покачав головой, Элор откидывается на спинку кресла. Смотрит в потолок. Подумав немного, произносит:

— Это всё из-за неопределённости нашей ситуации. Неопределённость — дополнительный соблазн. Из-за неё кажется, что можно избежать наказания и при этом есть ощущение, что нужно срочно запастись средствами. Когда все убедятся, что мы здесь надолго, а жизнь продолжается в прежнем ритме, этот соблазн и страх неопределённости снизится, а порядок станет поддерживать проще… надеюсь на это.

— Конечно так и будет. Разберёмся с Неспящими — и все поймут, что мы здесь останемся. К тому же после выборочной ментальной проверки многие несколько раз подумают, а стоит ли рисковать, совершая противоправные действия.

За Элором слежу пристально, поэтому отмечаю, как при упоминании ментальной проверки вздрагивают его ресницы и дёргается уголок губ.

Поджав губы, опускаю взгляд на документы, но даже так наблюдаю за Элором. Он проводит ладонью по лицу:

— Прости… Прости, всё никак не привыкну к такому расширению арсенала методов.

Сказать ему или нет, что ментализм в наших делах применялся чаще, чем он думает?

Впрочем, Элор наверняка догадывается об этом, ведь Видящих уничтожили почти сразу после моего появления в ИСБ, а без этих отслеживающих магию существ в применении способностей у меня были развязаны руки. Возможно, Элор предполагает, что ментализм использовался куда чаще, чем это случалось на самом деле.

Вместо упоминаний прошлого заговариваю о настоящем:

— Но согласись: так эффективнее.

— В моменте — да. В долгосрочной перспективе — не уверен. Никому не нравится, что кто-то может увидеть их сокровенные мысли, личные воспоминания. Некоторые существа просто не пойдут на службу, зная, что их в любой момент могут вот так проверить. Мы можем лишиться хороших служащих. Могли обидеть недоверием тех, кто выполнял свой долг честно, и, возможно, их мы тоже со временем потеряем.

Сказать бы, что Элор проецирует свои страхи на окружающих, но… менталистов не любят именно за это (и за возможность повлиять на сознание, конечно). В силу положения Элор просто обладает возможностью открыто выражать свою неприязнь. Так что его мрачное предсказание вполне может сбыться.

Я тоже откидываюсь на спинку кресла и складываю руки на груди:

— Мы должны были показать свою власть. Должны были показать, что за управление королевством взялись серьёзно. Иначе его так и продолжат растаскивать по частям.

— Я понимаю, что это было необходимо, — Элор опускает ладони на стол. — Правда понимаю. И не осуждаю. И не возражал, как ты помнишь. Просто для меня это непривычно. Не обижайся, пожалуйста. Или… — Он растягивает губы в улыбке. — Или ты опять заждалась и поэтому в плохом настроении?

Он явно пытается свести всё к шутке… И, возможно, это самый верный способ в нашей ситуации, чтобы продолжать совместное привыкание.

— Твоё предложение, — я вздыхаю, оглядывая документы на своём столе, — бесспорно привлекательнее всех этих отчётов вместе взятых. Намного привлекательнее. Но делами тоже надо заниматься. Так что хватит отлынивать.

— Ты права.

Демонстративно-тяжко вздохнув, Элор опускает взгляд на бумаги:

— Но меня правда удивляет эта просто драконья цепкость людей.

— Элор, посмотри на это с другой стороны: у нас в подданных существа, которые сумели заселить все миры. Ты просто представь их потенциал!

— Потенциал к растаскиванию имущества?

— К усилению и обогащению наших королевств! И при этом мы с тобой здесь самые большие.

— И всё равно мне как-то неспокойно переносить сюда подстилку для сокровищницы, у меня же почти чистое золото! Нетронутое, я монеты собирал и берёг.

А у нас тут целый дворец людей. Подняв голову, встречаюсь взглядом с Элором. Судя по выражению лица, ему в голову пришла та же мысль.

— Но это наши люди, — напоминаю я. — Они не посмеют… наверное.

— Мы загрузим подстилку в последний момент. Перед непосредственным заселением, после установки защитных чар. На всякий случай.

***

Прояснение обстоятельств в регионах, распоряжения о кадровых перестановках, поправки к базовому своду только принятых законов, назначение следователей, ознакомление с прошениями и жалобами аристократов, последовавшие за всем этим поправки в бюджет… одну ночь мы проводим за работой. Но на вторую, после полного документов дня, Элор отправляет нас обоих спать.

— Нам надо отдыхать. За несколько часов всё не растащат. Надеюсь, — он до сих пор под впечатлением от людей. — И завтра тебе надо потренироваться, а то мы всё с документами да с документами, а Неспящих даже самой толстой папкой до смерти не забить.

«Мной можно, — вздыхает Жаждущий. — Но обо мне забыли».

И вот сейчас ночь.

Обнимая меня одной рукой, Элор сопит под боком. Стук его сердца отдаётся в моём теле. Сладкий аромат будит внутри странное щемящее чувство.

Нас окружает тёплый нежный мех.

Темно и спокойно.

А я не могу спать, потому что думаю о Неспящих. О нашем скором столкновении с ними. И о слове Смерти.

Этот мой дар мы с Элором не обсуждали, не продумывали стратегию применения, не решали, сообщать ли о нём остальным участникам будущего сражения.

Словно этой способности у меня просто нет.

Но она есть.

И я знаю, что Элор против её использования, против такого риска.

Но самое плохое — я сама не знаю всех нюансов её применения, способов защиты и предела.

Дедушка говорил, что словом Смерти можно убить любого. Но задумывался ли он о возникновении потребности убить высшего вампира? Всё же это редкие существа. Хотя, с другой стороны, вампиры — наши естественные враги, и вряд ли можно исключать вероятность столкновения с их самыми опасными представителями.

Дедушка говорил, что Слово самое сильное и неотвратимое оружие Сиринов. К сожалению, оно проявляется не в каждом, далеко не в каждом члене рода. Но те, кто им обладал, почему не вошли в историю как убийцы? Почему не смогли отхватить себе больше власти? Из-за ограничений дара (его редкости и отката) или из благоразумия? Ведь за деяния отцов порой расплачиваются дети. Да и наш род за такую способность могли вырезать, как вырезали золотых драконов за их многостийхиность и политически полезное сходство с Великим драконом.

В чём настоящая причина секретности нашего семейного дара: в нашей осторожности или его несовершенстве? Или в том и другом?

Может ли откат слова Смерти стать смертельным для меня?

Я никогда всерьёз не продумывала такой вариант. Он словно ускользал от моего сознания.

Возможность умереть, пытаясь добраться до главы Неспящих, я предполагала.

То, что не доживу до этого момента — тоже.

И что меня могут убить после применения Слова, когда я стану беспомощной из-за отката.

Но о том, что слово Смерти может убить и меня, я не задумывалась. Может быть потому, что дедушка ни о чём таком не предупреждал.

А вот я думаю об этом, этот вопрос искренне меня тревожит… почему?

Почему сейчас, когда я намного увереннее в том, что при поддержке военных отрядов смогу добраться до главы Неспящих, а Аранские и Элор в частности постараются вытащить меня после применения Слова.

Сейчас, когда возможность отомстить кажется реальной, как никогда, почему мне так тревожно?

Дыхание Элора набегает на кожу тёплыми волнами, во сне он меня обнимает.

Может, дело в нём?

Покидать его мне не хочется.

И делать больно не хочется, хотя, моя смерть, возможно, для него самый лучший вариант: найдёт себе избранную без ментальных способностей, обзаведётся детьми и будет счастливо править королевством. Возможно, в чисто его исполнении наведение порядка потребует чуть больше времени, но он справится. И будет счастлив.

Он даже не ощутит той боли, которую я испытала при потере Халэнна, ведь полноценная связь избранных так и не установлена. Никаких ощущений разрывания своей души. Никакой многолетней тоски.

Придерживая руку Элора, осторожно поворачиваюсь на бок. Пытаюсь разглядеть его лицо, но темнота полностью скрывает от меня Элора. Зато ощущения остры: аромат корицы, тепло и тяжесть руки на моей талии. Тепло тела. Лёгкие отголоски дыхания…

Элор.

В нём столько невыразимо восхитительного для меня. И столько мучительного.

Я его почти ненавижу за всю невольно причинённую боль. И в то же время рядом с ним мне так хорошо, что временами я забываю даже о Неспящих.

И это тоже пугает.

Меня словно опять разрывает на части, пусть не так больно и не так страшно, но разрывает: я должна отомстить, это моя потребность, одержимость. Но есть ещё Элор, отношения с ним, жизнь с ним. И она — совсем другое. В этой жизни… кажется, в этой жизни месть не обязательна, месть — лишнее.

Как будто мстительница Риэль-Халэнн Сирин не совмещается и не может совместиться с Риэль Аранской.

Странное раздвоение.

Странные мысли этой ночью. Вроде бы их ничто не предвещало. Но они лезут в мою голову, мешают спать. Щемят сердце.

В груди так давит, так тревожно, что я задыхаюсь. Надо бежать! Прятаться! Мои эмоции в полном смятении. Я не понимаю себя. Порывисто дёргаюсь вперёд, врезаюсь в Элора, и он, дёрнувшись спросонья, тут же обхватывает меня руками, прижимает к себе, гладит по выступившим на спине чешуйкам. Он не спрашивает, просто гладит.

И при этом у меня ощущение, что я одна, совсем одна, потому что не чувствую его эмоций, не знаю, что он думает. Это так мучительно. Словно я обнимаюсь с големом. Мягким, тёплым, заботливым и пустым.

Ненавижу абсолютный щит! Ненавижу эту абсолютную защиту от меня!

— Ри… — Элор крепко-крепко прижимает меня к себе.

Но мне этого мало.

***

Досыпаю я уже после рассвета, так что утро получается поздним. Голем Элора приоткрывает портьеры, чтобы солнышко помогло нам встать. А я лежу носом в мехе покрывала и пытаюсь делать сонный вид, хотя во мне всё дрожит от напряжения: кажется, покрывало пропиталось ароматом Элора. От этой мысли все другие мысли и потребности отодвигаются: мы самым бессовестным образом валяемся на моём сокровище!

Если, конечно, дело не в аромате лежащего рядом Элора. И как мне понять? Как его спровадить неподозрительно?

Глядя на него сквозь мех, ласково-ласково интересуюсь:

— Элор, а ты не согласишься ещё раз приготовить завтрак? Мне было так приятно в тот раз, хочу ещё.

Секунду Элор взирает на меня. Улыбается и садится на постели, сверкая голым совершенным торсом:

— Да, конечно, милая.

Какой изумительно покладистый дракон!

Нежно держась за складки покрывала, я сдерживаю раздражённый рык на слишком небрежное поднятие Элора с покрывала. Не шевелясь, слежу, как Элор уходит в гардеробную, чтобы одеждой скрыть красивые части тела от посторонних.

Лежу, как в засаде, боясь лишний раз дышать на мою мохнатость, потому что с отдалением Элора аромат корицы не пропадает окончательно, он всё ещё живёт в пушистых волосках покрывала.

Сокровище.

Новое сокровище!

Они утешают меня сейчас, когда основная часть коллекции надёжно спрятана.

Их я смогу трогать.

А если не смогу, меня утешит мысль, что мои пушистые радости рядом.

В гардеробной вспыхивает золотое пламя телепортации. Умничка Элор отправляется готовить, а я могу заняться важным-важным делом.

Как хорошо, что Элор за мной ухаживает и такой послушный. И покрывала не считает.

Кстати, надо будет новые покрывала запасти, иначе исчезновение некоторых скоро станет очевидным.

Уверившись, что Элор не возвращается, я телекинезом снимаю себя с сокровища. Окидываю измятое покрывало влюблённым взглядом.

— Красота моя, — шепчу нежно-нежно и аккуратно складываю покрывало.

На вытянутых руках, с наслаждением вдыхая аромат, несу сокровище к занятым витринам. Какое оно у меня красивое, как волоски изумительно переливаются в свете солнца! Сердце встревожено стучит, меня распирает от восторга, гордости и волнения.

Опять обращаюсь к телекинезу — поднимаю стеклянную крышку витрины. Заставляю воспарить пластину с перьями.

Протягиваю сокровище к его будущей надёжной норке. Улыбаясь, укладываю во внутреннее ложе (жаль, оно не бархатное!). Медленно, взглядом прощаясь со своей радостью, опускаю пластину с перьями на её законное место.

Витрину закрываю уже руками и, с чувством выполненного долга, разворачиваюсь к гардеробной, чтобы отправиться за одеждой.

В дверях гардеробной, сложив руки на груди и прислонившись к косяку, стоит Элор. Наблюдает за мной.