Глава 58

«Жертвы! Кровь!» — Жаждущий рычит, как и окружающие нас вампиры, с такими же интонациями голода и предвкушения.

Позади меня полыхает огонь, дрожит земля — Аранские отвлекают вампиров за моей спиной, отсекают их от меня.

Взвиваются лезвия — и вгрызаются в плоть вставших на моём пути врагов. Брызги крови разлетаются, наполняя пространство резким противным запахом. Взмах за взмахом — удары настолько сильны, что не только режут — отталкивают вампиров. Те, кому удаётся проскочить мимо лезвий, попадают под гибкие нити Многоликой. Она бьёт в глаза, добирается до мозга и убивает на раз, почти бескровно. Этих нитей десятки по всему моему телу, а больше всего — со спины.

Крики наполняют пространство. Возле пирамиды вспыхивают огни, ревёт ветер, поднимаются колья земли — все отряды драконов идут в отвлекающую атаку. Вылезают из засады скелеты.

Кровь и безумие кругом — и спокойствие под абсолютным щитом. Никаких переживаний.

Только понимание, что вампиров слишком много.

Продолжая орудовать Жаждущим, я окутываю тело телекинетической силой, уплотняю её, словно броню, словно вторые мышцы. Пронизываю пространство вокруг щупами для дополнительной защиты.

Телекинезом же швыряю вперёд первые гранаты и прикрываю глаза. Снаряды пролетают границу, почти неприступную для драконьей магии, и взрываются. Меня обдаёт густой волной жара, разлетаются ошмётки плоти, в ушах звенит, перекрывая вопли и грохот. С моей короны стекают долетевшие до неё капли крови.

Божественная защита или концентрат вампирской магии оберегают пирамиду — не знаю, но поднимаюсь на первую ступень. Чужая ядовитая сила давит на меня, но практически не мешает телекинезу. Лезвия уруми проходят сквозь неё лишь с небольшим сопротивлением, ведь в призванном оружии не только моя драконья магия — в нём его собственная сила и нейтральный магический металл. Этого достаточно, чтобы Жаждущий действовал на всю мощь. То же самое с Многоликой — её гибкие острые нити не так кровавы, но столь же убийственны.

И телекинез. Он помогает подниматься по каменным, скользким от крови ступеням. Отталкивает обезумевших вампиров, сумевших избежать смертоносных ударов моих призванных.

Поднимаюсь шаг за шагом, взмах за взмахом безумно хохочущего Жаждущего, рассыпая вокруг отрубленные конечности и головы, окончательно мёртвые тела. Шаг за шагом в колючем ядовитом воздухе. В брызгах крови, увязающих в потоках окружающей меня телекинетической силы. Под жгущей мышцы тяжестью. Перешагивая через трупы. Всё выше и выше — к пылающим небесам: отсюда, снизу, кажется, что горит не купол, а само небо, пронзённое пирамидой.

Прикрытые щитами драконьи отряды подступают со всех сторон. Поднимают земляные стены и пики, пытаясь преградить дорогу наступающим. Им даже удаётся сбить с пути часть вампиров, но я двигаюсь к вершине пирамиды, и это привлекает внимание. А может, вампиры реагируют на брызжущую кровь и горы трупов.

И Многоликая, и Жаждущий работают без остановки, но их усилий мало, приходится снова бросать гранаты: вниз, чтобы сбить преследующих меня. В стороны, чтобы отогнать тех, кто не поместился снизу. И вперёд — к самым стремительным.

Взрывы разносят на части этих отупевших, но опасных тварей.

Каждый шаг — на пределе возможностей, потому что сам воздух сопротивляется моему движению, а вампиры, хоть и не все, но быстрее, и мне приходится выкладываться полностью, всё больше задействовать телекинетическую силу, отбрасывая от себя слишком резвых. Если бы не эта сила, позволяющая физически ощутить тварей и замедлить, меня бы разорвали на части.

Но я иду. И хотя кажется, что преодолеваю эти проклятые ступени целую вечность, знаю — прошло всего несколько минут с начала моего отчаянного рывка.

Лезвия Жаждущего и смертоносные нити Многоликой побагровели от крови. Алые капли блестят вокруг меня взвесью в сгущённой силе телекинеза, тянутся шлейфом.

Рык, звон и свист оружия, булькающая кровь, трескающаяся вокруг земля. Вынужденная отбиваться, я иногда выхватываю взглядом происходящее внизу: золотой щит Аранских закрывает основание лестницы, вынуждая вампиров забираться по менее удобным стенам пирамиды. Скелеты борются с вампирами. Лёд покрывает угол пирамиды, делая его непроходимым. Десятки смерчей носятся по полю за вампирами. К счастью, не все наши противники старшие и очень быстрые.

Очередной удар — очередные полетевшие конечности и фонтаны крови, улетающая вниз отрубленная голова.

Как много уже пройдено за несколько бесконечных минут. Как далеко ещё до вершины.

Вампиры сейчас все на одну морду — страшную, безумную. Их тела искажены, и всё же, когда, будто из ниоткуда, на месте обезглавленного хохочущим Жаждущим вампира возникает ещё одно оскалившееся чудовище, я узнаю в нём Танарэса.

Его лицо запеклось и растрескалось из-за столкновения с щитом Аранских, некогда ухоженные волосы грязны, взлохмачены, опалены и срезаны. Между свалявшихся прядей выглядывает ухо чуть заострённой формы. Сквозь трещины вытекает сукровица.

Танарэс смотрит на меня. Уже целую секунду — архивампиру этого времени достаточно для нескольких ударов.

Тёмные глаза с алеющими контурами радужек, словно у молодого вампира, безумны… Но Танарэс не нападает. И я не поднимаю на него Жаждущего, понимая, что с таким сильным противником лучше разойтись.

Только бы он себя контролировал. Хотя бы немного!

Нити Многоликой умерщвляют ещё трёх напавших со спины вампиров. Телекинезом я отправляю в толпу преследователей гранаты, телекинетическим щитом закрываюсь от ударной волны. БАХ! БАХ! БАХ! Снова звенит в ушах.

— Танарэс, — произношу безжизненным голосом, к которому он привык. — Уйди.

«Хочу его крови!» — рычит Жаждущий, и я резким движением руки отвожу его лезвия в сторону, на бегущих справа вампиров.

Нас окатывает алым, Танарэс протягивает руку. Слишком медленно для удара, но внутри у меня всё сжимается от страха. Он слишком опасен. Слишком!

Обгоревшие пальцы дрожат. Во взгляде не улавливаю ни капли здравого смысла. И всё же Танарэс не атакует. Пока. Что даёт надежду на его способность управлять собой, несмотря на голод.

«Хочу!»

Второй раз отвести Жаждущего полностью не удаётся, алые лезвия ударяют по пальцам, взрезая плоть. Силы Жаждущего не хватает перерубить тонкие пальцы. Архивампир здесь и сейчас для Жаждущего слишком крепкий.

Уродливое лицо Танарэса искажается, он размыкает неестественно мощные челюсти для сиплого выдоха:

— Ниль-сем…

Это имя его погибшей сестры. Он что, принимает меня за неё?..

За свою мёртвую сестру.

Качнувшись, Танарэс спускается на одну ступень, тянется когтистой порезанной рукой. За моей спиной, не переставая, выпрастывает хищные нити Многоликая. Жаждущего я своей рукой и телекинезом направляю на боковых врагов.

— Ниль-сем… — хрипло повторяет Танарэс. — Ни…

И я… я его полностью понимаю: чувство вины, одиночество, бессмысленность бытия, жизнь в воспоминаниях, с призраками прошлого. Жизнь прошлым. Без надежды.

Я осознаю его звук — его слово Смерти.

Могу уничтожить. Только после этого сил на высшего вампира не останется.

Рука Танарэса очень близко от меня, опасно близко, несмотря на противостоящую ему силу телекинеза — в случае атаки я могу не успеть среагировать физически, могу не успеть сказать «Умри».

Но это — шанс.

— Тан, пропусти меня, — прошу теперь женским голосом, добавляя ноты управления для вампиров, нежность и мольбу. — Защити меня от них… Не дай Неспящим меня убить, пожалуйста. Не позволяй им сделать это снова.

По изуродованному лицу Танарэса проходит судорога, добавляя новых кровоточащих трещин. Но взгляд — в нём что-то меняется. И прежде, чем я успеваю среагировать, Танарэс обрушивается на меня, обхватывает руками, прижимая к себе.

Он судорожно выдыхает — Многоликая успела ударить, прежде чем мы осознали, что это объятия, а не нападение. Глаза Танарэса были защищены близостью к моему лицу, и это не дало сразу нанести коронный смертельный удар, но от других его не спасло.

Отравленная кровь стекает на мою броню по пронзившим тело Танарэса нитям.

Лезвия Жаждущего двигаются сами, рассекая подступающих справа и со спины. Многоликая прикрывает нас слева и сзади.

— За… щи… щу… — рычит-шипит Танарэс.

Сжав меня до треска в костях, вдохнув, он отталкивается. Нити вытягиваются из его груди, живота, рук и ног. Вытекающая кровь почти не заметна на грязной подпалённой одежде.

Шагаю в сторону, и Танарэс, качаясь, ступает ниже. И ниже — чуть ускоряясь. Уродливый, с остекленевшим взглядом, больше напоминающий зомби, чем архивампира.

Он бросается на преследователей, перебирающихся по усеявшим лестницу трупам. А я — продолжаю подъём. Не оглядываясь. Ничего не слыша за воем смерчей, рыком вампиров, грохотом вздымающейся и опадающей вокруг пирамиды земли. Не считая, сколько вампирских жизней забирает каждый взмах Жаждущего крови и стремительные удары Многоликой.

Вершина… она почти рядом. Большую часть пути я уже проделала.

Из-за угла пирамиды, резво перебираясь по каменным ступеням, выскакивает стая рычащих вампиров. Гранат осталось всего ничего, и я швыряю их туда. Воздух содрогается от грохота. Пригибаюсь, пропуская над собой взрывную волну и останки врагов. Поднимаюсь — и снова штурмую ступени. Телекинезом проталкиваюсь через сгустившийся воздух. Буквально волоку себя к цели, отмахиваясь от добирающихся так высоко вампиров. Их всё меньше и меньше. Вершина приближается. Медленно, но приближается.

Я справлюсь. У меня нет иного выбора.

До вершины остаётся метров десять. Здесь воздух невыносим — жжёт лёгкие на каждом вдохе.

Возле меня до сих пор парят ящики взрывчатки. Одним рывком я бросаю их на самый верх, к озарённой пламенем купола фигуре, и телекинезом же дёргаю скрытые внутри детонаторы.

Падаю на ступени, накрываясь щитами телекинеза.

Взрыв, мгновенно оглушая, встряхивает пирамиду. По спине шаркает раскалённый воздух. Мерзко воняет химикатами. Зудящий звон свербит в ушах. Всё кружится.

Только ощущение ядовитости воздуха никуда не исчезает.

Невидимая сила давит.

При мне моё бескрайнее спокойствие в защите абсолюта.

И уверенность, что со взрывчаткой ничего не получилось.

Крепче стиснув рукоять Жаждущего, я встаю на колени. Ладонью оттолкнувшись от шершавого камня, поднимаюсь на ноги. Рефлекторно поправляю бесполезную корону.

Со своего места я вижу всё ту же склонённую фигуру, озарённую «небесным» огнём.

Взрыв тварь даже не поцарапал. Высший вампир так и сидит на краю саркофага вполоборота к лестнице.

Вытащив заведомо бесполезный пистолет из кобуры, с силой удерживая Жаждущего, лезвия которого — их теперь восемь! — от нетерпения извиваются металлическими змеями, иду дальше.

Многоликая собирается, плотнее окутывает моё тело.

На нас больше никто не нападает.

Внизу грохочет, ревёт, сверкают молнии.

Здесь, наверху, только ветер свистит.

Пользуясь отсутствием других вампиров, я толкаю и толкаю себя телекинезом и мышцами вверх, вкладываю в тело почти бесполезную здесь магию, чтобы оно, отяжелевшее и будто чужое, двигалось хоть чуть быстрее.

Поднимаю пистолет.

Под стрекот какого-то внутреннего механизма разряжаю в фигуру наверху тридцать огненных сгустков, бессильно растекающихся по защитному куполу.

Несколько раз вхолостую щёлкнув спусковым крючком, отбрасываю пистолет и увереннее перехватываю Жаждущего.

Он с высшим вампиром не справится, но тот не должен догадаться, что я иду убивать не этим оружием: если вампир заподозрит неладное, он убьёт меня без разговоров.

С каждым шагом фигура врага открывается мне всё больше: скула, очерченная огненным светом, немного грубовата. Волосы длинные. Фигура немного коренастая. Одежда обыкновенная: сюртук, рубашка с галстуком, брюки и ботинки, всё в идеальном порядке.

Вижу и тонкую бледную руку бога, выглядывающую из широкого рукава. Его тёмный край свисает с саркофага — совершенно непримечательной коробки из грубо отёсанного камня.

Дыхание перехватывает не только от тяжести воздуха — от ужаса перед предстоящим. От близости бога.

Перед глазами плывёт. Находят мгновения обострённой ясности — и снова всё покрывается искажающей дымкой. В голове гудит. Вершина этой пирамиды — не место для драконов.

«Давай же! Давай! — умоляет и хохочет Жаждущий. — Давай попробуем его убить! Он сильный! Мы должны сразиться! О, это будет восхитительно!»

Он захлёбывается экстазом, безумным смехом. Напоённый силой врагов, он пьян от неё и себя контролирует плохо. Увеличившиеся лезвия больше похожи на щупальца, чем на лезвия уруми.

Жаждущий одуряюще пьян.

Время ещё замедляется, превращаясь в вязкий труднопреодолимый кисель, как и воздух. Я кажусь себе невыносимо медленной. Букашкой.

На подгибающихся ногах шагнув на верхнюю площадку, — она всего три на три метра, такая же корявая, как вся пирамида! — отступаю от края. Здесь очень тесно для троих. Но сидящий на краю саркофага высший вампир не оглядывается — слишком увлечённо приник к божественной руке, крепко её сжимает.

Встав твёрже, отвожу руку с Жаждущим. Он послушно раскидывает лезвия в самое удобное для удара с размахом положение. Концы лезвий ложатся на ступени.

Теперь надо ударить — со всей силы, искренне.

Жаждущий помогает придать себе ускорение. Мы оба вкладываемся в этот удар, словно действительно надеемся им победить. Лезвия с воем рассекают воздух, раскаляя его и выплёскивая магию Аранских, неся в себе мощь телекинеза.

Высший вампир вскидывает ладонь.

Лезвия налетают на неё, словно на каменную стену. Отдача почти выбивает мою руку из сустава. Пальцы разжимаются, и Жаждущий крови, звеня, вылетает за край площадки. Сверкая и извиваясь лезвиями, он падает и падает — в толпу сражающихся на земле вампиров и драконов, в это море сцепившихся тел и бушующих стихий.

Воющий от разочарования Жаждущий падает.

А я остаюсь с высшим вампиром.