Глава 59

Высший вампир, не глядя на меня, снова берётся за запястье Нергала, плотнее прижимает его к губам. Длинные пряди прикрывают лицо моего врага, не позволяя в него заглянуть.

«Кровь! Кровь!» — в упоении кричит и смеётся Жаждущий. Внизу противников достаточно, только режь.

«Ри! — прорывается сквозь метку отчаянный зов Элора. — Уходи оттуда, Ри! Ри! Мы найдём другой способ, только уходи оттуда!.. Ри, большинство Неспящих здесь, внизу!»

Паника его мыслей нарушает спокойствие под абсолютом, словно творящееся здесь безумие пробирается под защиту и давит, давит. А я должна сосредоточиться. Сейчас, как никогда прежде, мне нельзя отвлекаться.

И я заглушаю метку. Запутываю ментальными силами, лишая Элора возможности до меня докричаться. Снова вернувшись к полной ментальной тишине, судорожно вдыхаю.

Спокойствие.

Через метку ещё император достать может. И пусть пока он верит мне (скорее всего, догадывается, что у Сиринов есть особые способности, может, даже точно знает) и не мешает, и его метку я заглушаю: не хочу, чтобы в самый ответственный момент начались ненужные разговоры.

Преодолевая сопротивление божественной защиты, оплетаю руку каменной змеёй блокиратора меток — чтобы меня не попытались телепортировать силой главы рода. На всякий случай.

Снова собрав магию, выплёскиваю её вперёд, на вампира, и выдыхаю, поджигая. Но вместо потока золотого пламени вокруг разлетаются бессильные искры. Они мгновенно тают, жалкие в сравнении с полыхающим сверху алхимическим огнём.

В горле саднит, и я кашляю, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения. Мне бы поберечь голос… Но и звук вампира нужно выяснить.

Прежде, чем начать разговор, я оглядываюсь. Может быть, в последний раз. Удивительно, но когда смотрю назад, зрение обретает прежнюю чёткость, и дышать чуть легче.

Лестница усыпана трупами почти до вершины. Они громоздятся друг на друге, у основания скопившись кровавой горой. Не верится, что я уничтожила столько вампиров за удивительно короткий срок восхождения. Побоище в доме Броншер-Вара в сравнении с этим просто разминка.

Сейчас пирамида окружена частоколом каменных земляных шипов и пластов, поднятыми магическими щитами. Драконы стеной стоят между пирамидой и накатывающей толпой вампиров, не пропуская тварей ко мне. Бьют молнии, ураганы пытаются оттащить безумных чудовищ прочь. Среди вампиров кровавыми лопастями вертится Жаждущий. Среди вампиров же смертоносно мечется Танарэс.

Земля бугрится и перестраивается, в трёх местах скручиваясь и поднимаясь огромными курганами. Они пульсируют: из них будто что-то вырывается, выбивает пласты, тут же наползающие обратно и запечатывающие неведомую силу внутри. Архивампиров? Вполне может быть. И судя по тому, что шевеление земли начинается от рощи деревьев, эльфы, наконец, смогли применить мощные групповые чары.

Но меня интересует не это: среди всплесков стихий, мерцаний щитов и многочисленных фигур я ищу одну. Самую важную. Росчерки золотых стрел помогают найти Аранских. Стреляет Ланабет, император мечет в вампиров шары раскалённого добела пламени. Арендар палит реже. Потому что ему приходится держать каменные тиски, из которых рвётся Элор.

Он ловит мой взгляд, губы искажаются в крике, но зов тонет в шуме битвы. Ещё рывок, рывок — и Элор раскалывает сковывающие его камни. Арендар оглядывается, успевает снова его спеленать, но я понимаю — Элор скоро вырвется. Он покрывается золотой чешуёй, силясь обратиться в дракона, хотя это нарушит их защиту и сделает уязвимее для атак вампиров.

— Я справлюсь, — одними губами произношу именно ему, вижу, что Элор понимает мои слова, но опять кричит в надежде остановить, и я отворачиваюсь, чтобы вернуть так необходимое мне спокойствие.

Сейчас Элор в безопасности, осталось мне сделать своё дело. Раньше, чем Элор вырвется на свободу и помешает.

Внизу гремит бой.

Пропитанный ядовитыми миазмами воздух сковывает лёгкие. Но я сильнее этого. Я смогу.

Облизываю пересохшие губы.

Высшему вампиру моё присутствие по-прежнему безразлично. При взгляде на него зрение снова плывёт, ненавистная фигура окутывается маревом.

Я ничего не знаю о высшем, но надеюсь, что он из Эёрана, и наши традиции ему не чужды: привязанность к роду, кровная месть, честь. Надеюсь на это, иначе планы на разговор могут пойти прахом.

— Я Риэль, — произношу как можно увереннее и громче, и мой голос звонок и ясен на фоне доносящихся снизу криков и грохота. — Последняя из Сиринов. За что ты уничтожил мой род?..

Ответ знаю, но спрашиваю, потому что по всем правилам кровный враг должен пояснить свои действия. Когда последний представитель уничтоженного тобой рода приходит, ты должен выслушать и ответить.

Только высший вампир молчит.

В мою сторону даже не смотрит.

Он уничтожил последний род драконов-менталистов, всё самое мне дорогое, а теперь меня не замечает, словно я какая-то букашка!

И тогда я, снова хлебнув тяжёлого жгучего воздуха, требую с нотами управления:

— За что ты уничтожил мой род? Отвечай!

Мучительно долго тянется ожидание. Сердце пытается разогнать кровь. «Ответь-ответь-ответь!» — пульсирует в мыслях, и я запрещаю себе думать, что высший вампир не снизойдёт до разговора, потому что не знаю, как иначе его убить.

Но тяжкое мгновение сомнений завершается: высший вампир чуть поворачивает голову. Сквозь свисающие пряди волос на меня смотрят чёрные глаза с алыми мерцающими вкраплениями.

Высший вампир отлепляется от запястья Нергала. Рана там совсем маленькая — надрез меньше сантиметра. Кровь не течёт: едва проступает серебристая густая капля наподобие ртути.

Губы, только что касавшиеся этой божественной жидкости, приоткрываются.

Я вся обращаюсь в слух.

— А ты наглая, — как-то слишком спокойно говорит высший вампир.

Его не злит и не удивляет моё упорство, ничуть не повлияли ноты управления, не расстраивает то, что я стольких вампиров убила. Он… похоже, равнодушен к происходящему. Безразличны ему многочисленные жертвы и металлический запах крови. Не трогают крики, удары молний, грохот земли, рёв ветра и пламени.

Взгляд вампира обращается на ранку Нергала, на ничего не выражающем лице появляются непонятные эмоции. Сейчас вампир вернётся к кровопийству, а потом может больше не заговорить!

— За что ты уничтожил мой род?! — судорожно выкрикиваю и шагаю к нему.

Воздух сгущается до невозможности. Его чудовищно трудно вдыхать. От напряжения темнеет в глазах. Но я стараюсь. Втягиваю в себя колючую густоту. Толкаю себя телекинезом, телекинезом пытаюсь дотянуться до высшего вампира.

— Дракон не может подойти к богу вампиров, — он наблюдает за моими усилиями. — Ни при каких обстоятельствах.

— Ты должен… мне… ответить, — хриплю я, продолжая отчаянно рваться вперёд.

В голове гудит, коже и лёгким больно, но если это безумное упорство привлекает высшего, заставляет его говорить — я буду пробиваться к Нергалу.

— Я ничего тебе не должен, — снисходит до ответа вампир.

— Ты… — шиплю я, — уничтожил… мой род, по всем… правилам…

К богу я не приближаюсь ни на миллиметр, упрямо и бесполезно напираю на невидимую преграду. Боль… я знаю, как её заглушать. Как отказываться от боли на время. И я убираю её импульсы. Одним махом, как обрубаю.

Тело немеет. Но сразу становится легче. Жжение в лёгких мешало вдыхать отравленный воздух. Теперь не мешает. Проще сосредоточиться. Остаётся только потемнение в глазах. Но мне не надо видеть вампира, мне надо его слышать.

— …по всем… правилам… — я не показываю своего облегчения, — ты должен… мне… объяснить…

— Я похож на того, кто соблюдает правила? — в равнодушии проскальзывает эмоция: не удивление, не негодование… любопытство?.. нет…

— Нет, — признаю я сиплым шёпотом. — Но… ответь… Пожалуйста.

Ответь-ответь-ответь!

— В обмен на убийство потенциальных избранных рода Аран культ Бездны убрал, заменил на лояльных и перевербовал агентов, следивших за нашей деятельностью в Эёране.

В его голосе почти нет эмоций. Нет интонаций, свойственных старым архивампирам. Не слышна скука уставшего от долгой жизни существа.

Он слишком спокоен.

Так повлияло невероятное долголетие? Или бестелесная сущность?

— Неправда! — я стараюсь выглядеть измученно и дерзко одновременно: всё же дерзость обратила на себя внимание вампира. — Я видела воспоминания убийц моей семьи: они пришли не потому, что я потенциальная избранная наследника. Их целью были менталисты рода. Почему? За что?

— Мне показалось, я ясно дал понять, что нам за это просто заплатили…

От этой безапелляционной прагматичности подкатывает тошнота, но я сосредоточена на голосе, выискиваю в нём эмоции:

— Не думай о себе и своём роде слишком многого, драконессочка. И спрашиваешь ты совсем не того: не занимаюсь я подобными мелочами. И имени бы твоего не знал, не запугай ты моих суетливых слуг.

— Мелочами?! — вспылить получается естественно: внутри всё переворачивается от такого пренебрежения. И всё же, спасибо урокам дедушки, я сохраняю трезвость сознания, чтобы превратить «всплеск негодования» в повод продолжить разговор. — Как ты можешь считать мелочью жизнь целого рода? Мы последние драконы-менталисты, мы… мы… да как ты можешь?!

Каждый миг его молчания — это ощущение надвигающейся катастрофы.

«Ответь!» — молю я.

— Мне говорили, что ты умная. Но тебе свойственны все ошибки мало живущих, невозможность смотреть на происходящее с высоты. — Его голос вдруг смягчается. — И эти восхитительные реакции тела: учащённый пульс, горячая кровь, страсть и боль. Ты такая живая… Это трудно имитировать, несмотря на все старания.

Опять в интонациях проскальзывают эмоции — едва уловимые, неясные…

Я живая. С реакциями тела.

А у высшего вампира, если верить тому, что о них вроде бы точно известно, настоящего тела нет, лишь сгусток магии, имитирующий плоть… Его эмоции из-за этого притуплены. Он не просто спокоен — он, наверное, не может чувствовать в том же широком спектре, что остальные существа, даже архивампиры с их похожими на человеческие телами.

Так что в голосе, во всём, что высший сказал мне до этого, наверняка есть эмоции, просто они непривычно блёклые. Я не умею их так тонко различать.

Пока не умею.

Изобразив слабость, опускаюсь на колени: я же живая и должна чувствовать нестерпимую боль.

Хрипло дышу. Выдавливаю слово за словом:

— Значит, вам… просто… заплатили? Вам, высшему вампиру, просто… заплатили за уничтожение моего рода?

Оскорбится ли он?

— Какая разница? — нет, не оскорбляется: высший снисходителен. — Твой род в любом случае уже уничтожен, и ты сама скоро умрёшь, если останешься здесь. Ответ на свой вопрос ты получила, убить меня не можешь, так что прояви благоразумие — уходи. Преследовать не буду. У меня к тебе кровной мести нет.

Сосредоточение на его голосе не мешает удивиться:

— Я убивала Неспящих, неужели ты это простишь?

— Неспящие — инструмент. Все инструменты ломаются, если их применить к чему-то слишком твёрдому. Я не в обиде, скоро все вампиры Эёрана станут Неспящими. Иди, пока не стало слишком поздно.

Ещё больше снисходительности… Высший поворачивается к руке бога в своих ладонях, смотрит на миниатюрный серебрящийся порез. Смотрит не жадно, нет; у него странное выражение лица.

— Скажи мне своё имя, — прошу я. — Я должна знать…

— Не должна. — На этот раз звучит почти раздражение. Высший склоняется к божественной коже. — Я Альгал-Тар. Последний король истинного Дрэнта. Прямой потомок лича Нергала.

Нергал до превращения в бога был личем. Меня будто ледяной волной окатывает: его пьёт его же потомок!

Альгал-Тар присасывается к ранке.

Я — волевым усилием отринув панику — к воспоминаниям о разговоре с ним.

Никуда я не уйду: я должна понять это невообразимо древнее существо и найти его звук Смерти.