Глава 65

Что делать с новыми знаниями? Они накрывают, лишая дыхания, парализуя. Избавиться бы от них, спрятаться, но как это сделать, если Элор гладит, а потом садится и меня встряхивает, заглядывает лицо?

— Ри? Ри! — в панике зовёт он, и накрывшие меня оцепенение и ужас отступают. — Ри…

Мотаю головой в попытке показать, что достаточно очнулась, поэтому ответ из меня вытряхивать не надо. Держащий меня за плечи Элор замирает.

— Ты… — в его взгляде почти ужас. — Прости, что сделал тебе больно тогда, но ты… — Элор облизывает пересохшие губы. — Тогда, несмотря на всё, что ты говорила и мои поступки и слова, несмотря на отказ провести со мной последние дни моей жизни… неужели ты меня… ещё любила?

Неуверенный вопрос повисает в воздухе тяжёлым, гудящим напряжением.

Молчание с каждой секундой давит сильнее.

Для ответа надо заглянуть в себя, но это… между мной сейчас и той мной стена тьмы. Хотя с той стороны выскальзывают и добираются до меня знания, сейчас, когда я сама пытаюсь добраться до них, тьма будто сгущается.

Элор смотрит на меня. Так знакомо вглядывается в лицо.

Молчать больше невозможно.

— Я не вижу другого объяснения, — отвечаю я, чтобы разрушить опутавшую нас тишину. — Нет такой выгоды, ради которой я в здравом уме так сильно рисковала бы жизнью. Но для чувств подобные безумные поступки вполне характерны. А какое из чувств может толкнуть на защиту другого существа? Не ненависть же.

С каждым моим словом губы и крылья Элора подрагивают всё сильнее. Я умолкаю, и он порывисто прижимает меня к груди, зарывается пальцами в волосы, опять обнимает крыльями, дышит тяжело и часто.

— Ри, ну почему ты не могла сказать этого раньше? Я столько раз тебе говорил, что люблю, я уже и надежду потерял. Много раз терял. — Он гладит меня по спине. — Ри, милая моя… Ри…

Если его чувства ко мне так сильны, почему я это не использовала?

— Ри, милая моя, любимая… — кажется, Элора слишком захлёстывает чувствами, он судорожно меня сжимает.

Отпустив, но продолжая обнимать крыльями, обхватывает моё лицо ладонями, смотрит в глаза:

— Скажи мне, что ты меня любишь. Или хотя бы любила.

— Твои эмоции тебя ослабили, ты готов поддаться манипулированию — таким материалом не пользоваться странно. После отбора я могла добраться до твоего сознания через связь избранных и воздействовать, как пожелаю. Но я ничего такого не сделала. Защищала тебя. И ты ещё сомневаешься в моём особенном к тебе отношении? Мы так бережём только самых близких.

Лицо Элора растерянно вытягивается. Он дважды пытается заговорить, но смыкает губы, снова пытаясь подобрать слова. Через кончики его подрагивающих пальцев я ощущаю слишком частое сердцебиение.

— Прости, — наконец выдавливает Элор. — Прости. За мой эгоизм, за то, что не поверил и не догадался о твоих чувствах, ты… — Элор склоняет, встряхивает головой. Грустно усмехается. — Так глупо всё получилось. Ранили друг друга из-за… Ох! Одно утешение — это всё помогло нам выжить. Тебя защитило от проникшего во дворец суккуба, убравшего двух избранных моего отца, мне дало возможность обновить источник магии после ранения. И кто знает, что бы предприняли демоны и Культ, если бы появилась ещё одна золотая пара… — Элор морщится, неохотно признаёт. — Да и я… Думаю, в тот момент, когда я окончательно принял любовь к тебе как любовь к мужчине, что-то во мне изменилось в достаточной мере, чтобы потом принять чувства к менталистке. Хотя это разное, понимаю, но… это тоже некая граница. Когда пересекаешь одну, остальные даются легче.

Он всматривается в мои глаза, ищет ответ на свою проникновенную речь, а я… В какой-то момент эмоции стали душить — и исчезли, позволив мне нормально дышать и понимать слова Элора.

И главное, что я понимаю — я могу положиться на моего дракона, потому что он всё же мой, позаботится обо мне и, насколько хватит его сил, в обиду не даст.

— Я любила тебя, — признаю я. — Это точно. И точно было много боли из-за этих чувств…

— Прости!

Скользнув рукой по его груди, накрываю губы Элора ладонью, смотрю в золотые расширившиеся глаза.

— Но сейчас я не помню себя, я слаба… слишком уязвима.

— Я позабочусь о… — шепчет Элор мне в ладонь, вынуждая прижать её сильнее.

— Я знаю, что ты обо мне позаботишься. Просто… — я умолкаю: мысль куда-то ускользнула.

Накрыв мою ладонь своей, Элор улыбается, освобождает рот:

— Ты не помнишь себя и более откровенна, чем прежде, но так же пытаешься остановить разговоры о прошлом и чувствах.

— Наверное потому, что я ощущаю в этом угрозу моему холодному разуму менталиста.

— Твой разум менталиста надо отогреть. — Элор вздыхает, целует кончики моих пальцев. — Ладно, у нас впереди ещё много времени. Если ты сейчас не хочешь говорить о чувствах — не будем. Но потом…

— Обязательно поговорим, — соглашаюсь я и соскальзываю вниз, на постель, своим движением размыкая крылья Элора.

Он вскидывает их вверх, позволяя оценить размах крыльев и развитую мускулатуру торса, полюбоваться собой. Так, нависая надо мной, он кажется огромным и очень сильным.

А когда опускает крылья и ложится рядом, укрывает меня крылом — становится уютным и очень родным.

— Дальше рассказывать?

Меня тревожат проявляющиеся эмоции, но потребность в знании остаётся.

— Да, рассказывай дальше.

— Потом нас всех спасли.

Слишком странные у Элора интонации. Он задумывается, рассеянно смотрит в потолок. Но, кажется, я и без этой короткой паузы знаю, что за этой фразой спрятано что-то важное и эмоциональное.

— Суккуб, столько лет исподтишка портившая нам, Аранским, жизнь, нашла способ с нашей помощью уничтожить всех правителей Эёрана, — продолжает Элор. — Но ей помешали. Тогда выяснилось, что отборы моего брата Лина не принесли результата из-за испорченного артефакта. Так как мой младший брат Арен уже обзавёлся избранной-иномирянкой, некоторые из вассалов решили, что им выгоднее пристроить свою родственницу или подопечную Лину и признать его наследником вместо Арена.

Пытаюсь вспомнить и понять, что меня зацепило, но не получается, а Элор всё говорит и говорит, будто хочет скорее проскочить эту часть истории:

— Ради такого дела нам одолжили магию для подзарядки родового артефакта и внеочередного отбора. Отец воспользовался этим, чтобы попробовать спасти меня, ведь только образованием связи с избранной можно было очистить мой магический источник. Так ты стала избранной. И умудрилась скрыть этот факт, закрывшись абсолютом. Но всем было не до этого: связь Арена с избранной усилилась, и они оказались драконом с денеей. От этой новости демоны зашевелились и выпустили к нам межмировое чудовище огромного размера. Тогда зашевелились боги, и общими силами чудовище победили. Тебя тогда чуть не съели, между прочим!

— Но не съели, — задумчиво отзываюсь я, всё ещё пытаясь понять, что Элор скрывает за торопливой речью об этом периоде.

— К счастью, — Элор целует меня в лоб и продолжает спокойнее, словно то непонятное и неудобное для рассказа уже закончилось. — У демонов заодно случился государственный переворот, поэтому война между нашими мирами не состоялась. Мне вручили пару неожиданно присвоенных королевств и велели обустраивать гнёздышко для пропавшей избранной. Ты продолжала изображать мужчину и делать мою жизнь немного невыносимой. Но тут, к счастью, подвернулся случай найти Неспящих, месть которым стала целью твоей жизни.

— М-м, Элор, — перебиваю я, припомнив кое-что, что может оказаться причиной его торопливости.

— Да, любовь моя, — в его нежном тоне чувствуется скрываемое волнение.

— Элор, когда ты говорил об окончательном принятии любви ко мне как любви к мужчине… Я знаю, что у меня был инструмент в виде члена, способный полностью имитировать его функции. Я его использовала на тебе?

Глаза Элора распахиваются широко-широко, на щеках проступают красные пятна.

— Если что, — пытаюсь утешить я, — стесняться не надо. Наверное. Эмоции часто толкают на… разное.

— Нет, не пользовались! — лицо Элора полностью заливается краснотой. — И не смотри на то, что я краснею! Это ни о чём, кроме моего смущения, не говорит!

— Тогда зачем мне была нужна такая специфическая штука?

У Элора меняется выражение лица: будто его наотмашь бьёт озарением и утаскивает в мир мыслей.

Но вскоре расплывшийся взгляд вновь фокусируется на мне:

— М-м, возможно, ты пользовалась им в борделе, — неуверенно предполагает Элор.

Я вновь ограничиваюсь приподнятой бровью.

Прикрыв глаза и вздохнув, Элор смотрит на меня почти жалобно:

— Когда я испугался своей реакции во время нашего первого поцелуя, я… м-м, велел тебе ходить в бордель. Надеялся помочь тебе избавиться от влечения ко мне, ведь сам решал проблему подобным образом. Возможно, ты… Потом я, правда, передумал и предлагал прекратить, но ты продолжала посещать бордель сама.

— Думаешь, мне понравилось пользоваться этой штукой?

Упоминание борделя вызывает противоречивые чувства: вроде что-то неприятное там было, но и приятное до такой степени, что сходила бы туда снова.

Мимика Элора странная: он вроде и подтвердить это предположение хочет, и возразить.

— Не знаю, — выдыхает он. — Я думаю, что ты лишь подделывала воспоминания девицам. Но гарантировать не могу.

— Если я ограничивалась лишь подделкой воспоминаний, зачем тогда рабочий инструмент? Или ты отрицаешь эту нашу практику потому, что мне понравилось, а тебе нет, и ты не хочешь повторений?

— Да не было ничего такого! — Элор вздыхает. — Мне смелости не хватило.

Обдумываю. Не стыкуется:

— Что ты там говорил о пересечении границ и о том, как это помогло принять мои ментальные способности?

— До этой границы мы дойти не успели. — Элор запрокидывает голову, размеренно дышит.

Похоже, будто восстанавливает спокойствие. Но мне кажется, он пытается разобраться в себе. Или на что-то решиться. Поэтому я жду его дальнейших откровений, и они наступают.

— Да, тогда мне не хватило смелости для финального шага. В обоих случаях. И если о первом я не жалею, то второй… Вдруг бы это помогло тебе пережить откат? — Элор склоняет голову, и хотя я не вижу его лица в этом положении, чувствую — он на меня смотрит.

Эти его слова я тоже обдумываю и не соглашаюсь:

— Если бы мы оба ничего не помнили, было бы печальнее.

— А вдруг нет?

— А вдруг ты бы очнулся с полным и непобедимым ужасом перед менталистами?

— Это было бы печально, — нервно усмехается Элор. — Пройти такой путь и снова оказаться в лапах ужаса.

— А я бы помнила о своём аппарате и гонялась за тобой, предполагая, что таким образом могу вернуть твоё расположение.

На этот раз смех Элора веселее, хотя и с нервными нотками. Он постепенно усиливается — резко обрывающийся, с шумными вдохами, содроганием всего тела и закрывающего нас крыла. Заразительный. Сначала он вызывает невольную улыбку, следом втягиваются мышцы моего живота, и вот я уже вся трясусь, чуть ли не хрюкаю от накатившего хохота.

И когда это безумие захватывает меня, Элор перестаёт бороться со своим смехом.

***

Шелестит открывающаяся дверь — и я вздрагиваю. Моргая, смотрю на вошедшего Элора. Он несёт поднос с чашками, чайником и пирожными.

Наш кабинет в сокровищнице оформлен в серебристо-серых, Сириновских, тонах, поэтому огненно-рыжая шевелюра в этом интерьере полыхает, словно факел — мгновенно приковывает взгляд, напоминая о солнце и тепле.

— Ты не устала? — мягко, с беспокойством спрашивает Элор.

После его рассказа о том, что я лучше управляюсь с государственными делами, я решила, что мне надо возвращаться к ним: всё равно мы здесь недавно, я не слишком много знаний о подаренных королевствах потеряла и смогу их быстро восстановить. Может быть, это поможет что-нибудь вспомнить.

Но, оказавшись за своим столом с документами, я не смогла сосредоточиться — взгляд отвлекался на яркие волосы Элора. Да и он поглядывал на меня с явным беспокойством, словно изучение документов — безмерно тяжкий труд.

Пришлось отправить его прочь, чтобы не отвлекал, но когда он ушёл…

Я опускаю взгляд на разложенные передо мной документы. Я не смогла их прочитать. За всё время мне так и не удалось сосредоточиться на содержании. Буквы складываются в слова, слова — в предложения, но их смысл ускользает, обтекает моё сознание.

И когда я в одиночестве осознавала это, мне не показалось это неправильным или тревожащим, я смотрела на документы и не думала ни о чём, пока не скрипнула дверь, пропуская сюда яркого Элора с едой.

Он смотрит на меня так, словно успел соскучиться.

— Как долго я здесь? — спрашиваю тихо.

— Целый час!

Снова бросаю взгляд на документы. Пожалуй, ничего удивительного и страшного в том, что я пока не могу на них сосредоточиться и думать о королевстве, нет.

Переместив поднос на одну руку, Элор направляется ко мне не напрямую, а через свой стол, прихватывает собственное кресло. Весь путь не спускает с меня взгляда, и кажется, в нём борются две эмоции: беспокойство за меня с оттенком вины за согласие дать поработать и радость от того, что снова можно находиться рядом, присматривать за мной.

Аромат корицы окутывает меня с приближением Элора, он ставит кресло к боковому торцу, затем сдвигает ближе ко мне. Поднос аккуратно опускает прямо на папку с документами. Улыбается:

— Тебе пора подкрепиться.

Судя по голосу, он так не думает. Да и для дракона, который вполне может питаться раз в несколько дней, странно считать необходимым подкрепляться через два часа после еды. Наверное, это прикармливание — отголосок брачных игр. Проявление заботы. Повод оказаться ближе.

У Элора красивые руки, его длинные пальцы — отдельный элемент украшения фарфорового чайника в серебряной оплётке узора. От этих пальцев невозможно оторвать взгляд, пока Элор разливает ярко-зелёную, источающую аромат мяты, жидкость по изящным чашечкам, снимает их с подноса, чтобы выставить передо мной и собой, так же расставляет тарелки с пирожными, на которых распускают бутоны кремовые цветы.

— Что-то не так? — вопрос Элора вырывает меня из созерцательного состояния.

— У тебя красивые руки.

Подняв взгляд, натыкаюсь на его робкую улыбку, вспоминаю вдруг, что ему нравилось смотреть на мои руки, поднимаю их, рассматриваю. Да, тоже красивые, но уже по-женски.

— Они прекрасны, — Элор обхватывает мои ладони и тянет к себе, мне для этого приходится немного развернуться. — Прекрасные, чудесные руки!

Элор покрывает поцелуями мои пальцы, ладони. В его касаниях и трепет, и нежность, и непередаваемое наслаждение, смягчающее и одухотворяющее лицо. Я наблюдаю: это так странно, так… Элор приостанавливается, чтобы перевернуть мою кисть и уткнуться в ладонь, и я перехватываю его руку, тяну к себе.

Его горячие пальцы пахнут мятой, корицей и чернилами. Касаться их губами неожиданно приятно, несмотря на то, что я почти ничего не ощущаю. Удовольствие в самом факте того, что я могу это делать и делаю, в его ошеломлённо-влюблённом взгляде и усилившемся аромате корицы. Я могу понять, почему он так рад целовать мои руки теперь, когда можно. И он, похоже, боится шелохнуться, лишь бы не нарушить этот момент, лишь бы я не остановилась и ласкала его.

Чуть подавшись вперёд, наклоняю голову и прижимаюсь щекой к его ладони.

— Р-Ри… — зрачки Элора расширяются, превращая глаза в два тёмных омута.

Аромат корицы заглушает все прочие запахи, даже цепкой мяты. Моё сердце колотится чаще, чаще, чаще! Эмоции вспыхивают ярко, оглушительно, удушающе, пожаром — их слишком много, я не могу это выдержать, не могу отстраниться, вскрикнуть. И в миг, когда мне кажется, что я больше не вынесу этого накала, их обрубает, снова возвращая меня в состояние покоя. Сердце замедляет свой бег, я снова могу дышать. И не понимаю, что это было.

Брови Элора чуть сдвигаются к переносице, сужаются зрачки.

— Что-то не так? — опять он вглядывается в моё лицо, но уже не с нежностью, а с беспокойством.

— Немного переволновалась, но это прошло, так что всё в порядке. — Поглаживаю его по прижатой к моей щеке ладони. — Ты прав, стоит перекусить.

Элор не возражает, но пока мы пьём чай и едим пирожные (кстати, Элор сладкое любит больше, чем я), он смотрит на меня с едва прикрытой тревогой, в глазах так и читается вопрос: «Точно всё в порядке? О каком порядке вообще можно говорить?»

Но о моём состоянии он интересуется окольным путём, стараясь говорить как можно безмятежнее:

— Как изучение документов? Появились какие-нибудь идеи, пожелания?

Окидываю взглядом всё разложенное на столе.

— Нет. — Отламываю ложкой новый кусочек пирожного. — Как-то… не читалось.

— Бывает, — несколько легкомысленно откликается Элор и, ухватив мою руку с ложечкой, умудряется чмокнуть запястье. — Тебе сейчас надо отдыхать и восстанавливаться, а для документов есть я. Я о тебе позабочусь.

В этом он уверен.

***

– Уверен, встреча с близкими людьми… поможет вспомнить больше, — сверкнув лежащим на ладони ожерельем, Элор заходит мне за спину, охватывает мою шею драгоценным украшением.

Капельки бриллиантов рассыпаются по груди, центральные самые длинные подвески стекают в ложбинку между грудей. Я же смотрю на развешанные в гардеробе платья и костюмы, пытаясь понять, насколько подходит предстоящему визиту в императорский дворец и к моим слугам платье из тёмно-серого бархата с серебряным чешуйчатым узором.

Эта часть этикета полна пробелов: знаю, что на все случаи жизни есть некие правила подбора одежды, но помню далеко не все. И ещё знаю, что Элор в этом отношении довольно небрежен. То ли не утруждает себя необходимостью всё учитывать, то ли просто забыл подробности, но полагаться на него в выборе одеяния… пожалуй, не слишком благоразумно.

С другой стороны — он мой избранный, он искренен в желании помочь. Следует положиться на него. Это очевидно теперь: больше недели прошло с пробуждения, а никакого ощутимого улучшения в моём состоянии не наблюдается.