Глава 15

Оглядывая погружённую в сумрак комнату, принц Элоранарр качнулся, щёлкнул пальцами, и в камине взревело пламя. Рыжий свет и его отсветы облизал комнату, разогнали тени по углам.

Вручив мне бутылки и бокалы, принц Элоранарр подхватил диван и переставил его ближе к огню. Подумав, передвинул к стене так, что он оказался в тени. Я наблюдала за всем этим, вопросительно приподняв бровь и не шевелясь, чтобы одеяло не сползло с плеч.

Огонь неистово рычал в камине, в комнате стремительно теплело. Принц Элоранарр, забрав бутылки и бокалы, — освободившимися руками я перехватила одеяло и плотнее укуталась в него, — уселся в один угол дивана и кивнул на другой.

Я послушно села. Принц налил вино и протянул мне бокал, налил и себе тоже, хотя, судя по нетвёрдости его движений, ему пора заканчивать. Драконье вино потому так и называют, что оно может свалить даже дракона.

— Тебе надо поговорить, — сказал принц.

— О чём?

— О Башне порядка. Я знаю, что это, я там долго сидел. Когда выходишь — надо об этом поговорить.

— Долго сидели? — удивилась я.

— Пей, я расскажу. Вообще нам надо поговорить, раз я теперь отвечаю за все твои поступки, как за свои собственные.

— Тогда, может, мне не стоит пить? Так, на всякий случай…

— Иначе ты не уснёшь, поверь. — Он залпом осушил бокал и поморщился. Так, сидя с зажуренными глазами, сказал: — Башня порядка жуткое место. Но то, что ты там провёл столько времени — это не самый страшный вариант. Мне было хуже.

Кажется, поговорить нужно было ему. Я сделала несколько глотков, и жгучая, наполненная магией жидкость огнём разлилась внутри.

Небрежным жестом принц Элоранарр приглушил пламя, и его фигура утонула в полумраке, только белая кожа своим молочным сиянием выдавала его положение в углу дивана.

— В это может быть трудно поверить, но я рос послушным драконом. Беспроблемным хорошим мальчиком, поэтому в Башне порядка был всего несколько раз и недолго. Я не привык к ней, не умел бороться с ощущением оторванности от мира, когда кажется, что ты былинка, ничто, потерян во Вселенной, затерялся в звёздном небе и не можешь вернуться.

По моей спине пробежал холодок, я отхлебнула из бокала. Принц Элоранарр налил себе ещё вина и поставил бокал на колено. Он придерживал его кончиками пальцев, проскальзывавших через край внутрь и выскальзывающих обратно, почти роняя бокал с колена, а потом вновь погружавшихся внутрь. Движение отвлекало своей завуалированной непристойностью. Принц Элоранарр молчал.

— Это случилось после моего первого отбора, — наконец начал он. — Мне было, как и положено, двадцать четыре — время, когда спонтанные обороты ещё достаточно часты, чтобы представлять угрозу для окружающих, поэтому когда мама умерла, мне не позволили покинуть дворец и участвовать в поиске её убийц.

Наверное, это было мучительное бездействие, но закон есть закон, в двадцать четыре драконы слишком молоды и опасны, чтобы покидать дом без присмотра, а уж тем более заниматься подобными нервными вещами.

Принц Элоранарр выпил половину бокала. Помедлив, допил полностью. Похоже, выговориться у него не получалось, что-то мешало, протестовало внутри него. И в то же время он хотел говорить… наверное, это было ему очень нужно. Чуть передвинувшись вперёд, я дотянулась до его горячего плеча и погладила по шёлковой поверхности с лёгкой шершавостью вышивки. Мне хотелось использовать голос, чтобы приободрить, облегчить начало мучительного рассказа, но я не смела подбодрить даже простым, без внушений, словом, чтобы не вызвать подозрений в манипулировании.

Поэтому я просто гладила принца Элоранарра по плечу, сквозь шёлк ощущая напряжение сильных мышц, твёрдость костей, нестерпимый жар кожи, словно принц Элоранарр горел изнутри. Он сжал мою ладонь подрагивающими пальцами, сжал так крепко, что мне стало больно, но я молчала. Острее запахло раскалённым металлом.

— Её тоже убили Неспящие.

Я вздрогнула, вгляделась в глаза принца Элоранарра. В сумраке они казались чёрными провалами на тускло-белом лице.

— Но как? Она же во дворце…

— Её прокляли. Нашли даже амулет, которым это сделали. Пока опрашивали прибывших на отбор девушек, надеясь найти его хозяйку, одна из них покончила с собой. К ней домой отправились, а там — растерзанные тела и кровавая надпись «Неспящие» на стене. Они шантажом заставили её убить мою маму.

Я не сразу осознала, что дрожу. Отпустив мою ладонь, принц Элоранарр погладил меня по голове, — совсем как тогда, в Башне порядка, — пропустил короткие пряди между пальцев:

— Я понимаю тебя больше, чем может показаться сначала. И у меня тоже есть личные счёты к этим тварям.

— Тогда почему вы ничего не делаете? — прошептала я. — Как вы можете… так… медлить?

— Думаешь, их просто поймать? — Принц Элоранарр наклонился так близко ко мне, что наше дыхание смешивалось. — Думаешь, они не заметают следы? Ты хоть понимаешь, почему они называются Неспящими?

— Неспящий — мёртвый вампир, не связанный узами телесной оболочки, не нуждающийся во сне, не испытывающий боли, беспрецедентно сильный, чистый разум, выпивающий саму жизнь. Быстрый. Опасный. Не обременённый сочувствием. Ограниченный только одним — солнечный свет выжигает его. Да, я знаю об этой форме вампиризма, догадываюсь, что называют они себя так потому, что во главе стоят такие твари или тварь, и понимаю, что любой обычный вампир может оказаться их последователем, а любой человек — агентом, работающим за обещание подарить ему вечную молодость. Я всё это понимаю, но… почему вы не занимаетесь только этим делом, как… Как вы можете?

Поняв, что последний вопрос прозвучал слишком резко, я сдвинулась обратно в свой угол дивана и с удивлением обнаружила, что пролила часть вина.

— Простите, — пробормотала я. — Я не в праве задавать такие вопросы.

— Это было больше похоже на претензию.

— Простите, — повторила я.

— Ты слишком молод.

Да и принц Элоранарр не то что не стар, сам недавно в подростках ходил. Но сказать ему это я, конечно, не могла. Он же снова взялся за вино:

— Ты свободнее меня. Можешь гоняться за Неспящими, можешь ничего не делать. Можешь жениться и жить себе спокойно… Ну, условно спокойно, если у тебя не появятся дочки, они ведь будут потенциальными избранными для моей семьи.

Это резануло по сердцу, напоминая и кошмар, и то, как меня пьянил, сводил с ума запах принца, его облик, желания…

Я отвернулась. Отблески тихо шипящего в камине огня плясали на паркете, втором диване, за которым скрывалась моя односпальная кровать.

— Я не могу позволить себе думать только о мести, никто из моей семьи не может. — Принц Элоранарр тяжело вздохнул. — Но вернёмся к тому, что я собирался рассказать. Придворный целитель Велларр ничего не мог сделать с проклятием, родовому артефакту, разрядившемуся из-за моего неудачного отбора, не хватило магии защитить маму. Когда мама умерла, отец был не в себе из-за разрыва связи с избранной. Он… не мог находиться рядом, он метался, рычал, летал над дворцом. Это было страшно. А я… не знал, что делать. В это время я должен был… знакомиться со своей драконицей, наслаждаться слиянием наших душ, а вместо этого я был один, сердце разрывалось, крик отца оглушал меня, моя мама была мертва, и маленького сморщенного дракончика Велларр вынес именно мне, как единственному присутствующему мужчине рода. Лин… он был такой маленький, умещался в моих ладонях. Он был страшненьким и прекрасным одновременно, он не плакал, просто открывал и закрывал рот. Чёрные чешуйки, крохотные, словно бусинки, покрывали его надбровные дуги и виски. Он тянулся ко мне, и меня, несмотря на боль потери, несмотря на страх и угрозу, снова нависшую над нашей семьёй, захлестнуло такой нежностью, что я заплакал. Я прижал его к себе и качал на руках, понимая, что люблю его и буду защищать, чего бы это ни стоило.

Странно… мне показалось, что с принцем Линарэном у них слегка отстранённые отношения. Но мне могло только показаться, ведь я видела их вместе лишь раз, и рождение младшего принца могло повлиять на их отношения.

— Малышу, конечно, нужна была женщина, и им занялась Заран, я же попытался вразумить отца. Он был… настолько не в себе, что первое время все отчёты о расследовании передавали мне, боясь к нему даже приближаться. Насколько я слышал, ты был связан со своей сестрой её ментальной связью примерно так же, как избранные друг с другом, — принц Элоранарр смотрел на меня, я чувствовала его обжигающий взгляд. — Так что ты должен понимать состояние отца.

Я кивнула. Я понимала. Только у меня не было возможности предаваться горю, я должна была держать себя в лапах, чтобы сохранить инкогнито, стерпеть все допросы, и пусть барон Дарион мне помогал, это было очень сложно — и спасало от безумия.

— Нам всем было плохо. Фламиры опять зашевелились, почуяли возможность отхватить больше власти, противники вампиров заговорили о необходимости поставить их кантоны на колени, провести чистку, запретить подданным империи вставать в очередь на вампиризацию.

Во мне полыхнула ярость, и бокал захрустел под пальцами, я едва успела расслабить их, чтобы его не расколоть.

— А потом горе отца стало сменяться жаждой мести. Он метался по дворцу, по берегу, летал над морем, и постоянно требовал отчёты о расследовании. Он читал их, в бешенстве испепелял бумагу, рычал, кричал на служащих, на Дариона. Отец требовал немедленно найти виновных. Я думал, он и на Новый Дрэнт нападёт только потому, что эту страну подозревали в укрывательстве Неспящих. Порой мне казалось, что и война с вампирскими кантонами неизбежна, но их представители явились с предложением совместных поисков Неспящих, и отец согласился.

Я чуть не подскочила: не знала, что вампиры Лунной Федерации тоже ищут этих тварей.

— И тогда мне… не осталось места в этом всём. Я был слишком юн, не имел права голоса, отец настроил защиту дворца так, чтобы меня не выпускало за пределы парка, и велел беречь себя… — принц Элоранарр горько усмехнулся. — Потому что нас, Аранских, осталось только двое. Лина он напрочь игнорировал. Даже имя брату давал я.

В этот раз я подавила желание придвинуться и погладить принца Элоранарра по плечу, вместо этого допила вино из своего бокала, а принц вдруг встряхнулся, вытащил вторую бутылку и налил нам обоим.

— В общем, расследование шло, отец бесился и всех подгонял, Заран занималась малышом, а я сходил с ума. Единственным, кто поддерживал меня в тот период, был придворный менталист Мэлар Никсэ.

От удивления у меня приподнялись брови: принц был в хороших отношениях с менталистом? С менталистом-предателем… Сердце стыло от дурного предчувствия.

— Казалось, Мэлар понимал меня так, как не может человек понимать дракона. Это он ставил мне ментальный щит правителей, он был в моей голове, хоть и должен был стереть воспоминание об этом, но это ведь накладывает отпечаток — прикосновение к чужому сознанию. Да?

Мне хотелось ответить «да», но я ограничилась нейтральным:

— Наверное.

Халэнн не мог знать этого наверняка.

— Мэлар Никсэ говорил со мной, утешал меня, притворялся моим другом. А когда отцу пришло известие, что один из убийц мамы найден, и он ушёл из дворца вместе с Дарионом, именно Мэлар Никсэ оказался рядом, именно он помог мне справиться с гневом, убедил, что я ничего не теряю от того, что не пошёл с отцом, потому что… — у принца Элоранарра перехватило дыхание. Он прижался губами к бокалу, но не сразу сделал глоток. Осушил бокал в несколько этапов. — Потому что настоящий убийца мамы прячется во дворце. Он говорил-говорил-говорил, и его слова просачивались сквозь кожу, вгрызались в мой разум, всё прочее заволакивало туманом, я видел только его синие-синие, как зимнее небо, глаза. Я слышал только Мэлара. Я верил каждому его слову. Я знал, что он прав, знал, что убийца во дворце, и мой долг — уничтожить его, убить, обратить в пепел.

Меня почти парализовало от ужаса, я едва дышала, теперь во все глаза глядя на смутную фигуру принца Элоранарра, прячущегося в полумраке. Сквозь щит правителей поставивший его менталист может незаметно проникнуть только в том случае, если он каким-то образом сохранил память о том, как его ставил. Но по всем законам, по клятвам крови, которые дают менталисты перед этой сложной работой, они должны уничтожать воспоминание о том, как ставили щит, чтобы ни у кого не оставалось ключа к нему.

Мэлар Никсэ каким-то образом этот ключ сохранил. При этом… мой дедушка, Эштран Сирин, должен был проконтролировать, чтобы этого не случилось. Так же как Мэлар Никсэ должен был контролировать в подобных ситуациях моего деда.

— Потом всё было как в тумане, только голос Мэлара Никсэ звучал в голове, приказывая убить, уничтожить, спалить. Я… не осознавал себя, не контролировал, ничего не мог сделать, — руки принца задрожали, бокал нервно отражал отблеск каминного огня. — Меня просто не существовало, я был как голем бездушный и бездумный, двигающийся к неведомой цели. Я действительно не помнил себя. Не помнил совсем. Меня не было, понимаешь?!

Я судорожно кивнула. Принц Элоранарр хрипло продолжил:

— Я очнулся закопанным в землю по самое горло, каменные големы и тиски гвардейцев удерживали меня в саду под землёй, Дарион — Дарион, который клялся защищать меня! — сидел на моей шее, его увеличенные каменной бронёй руки сдавливали мне горло, меня почти задушили, а передо мной в короне из кристаллов стоял архивампир Санаду, глава Лофтийского кантона. Мои челюсти были в каменных и металлических тисках, я даже огнём дыхнуть не мог, пока Санаду впивался ядовитыми когтями мне в нос и спрашивал-спрашивал-спрашивал: «Ты чувствуешь боль? Чувствуешь? Чувствуешь?» А я правда не чувствовал боли, хотя пахло кровью. Я не понимал, за что со мной так, что происходит. Думал, что вампиры напали на нас и захватили империю, а Санаду давил на меня своей ментальной магией и всё спрашивал, больно ли мне. И когда я наконец ощутил боль, я вспомнил Мэлара Никсэ и туман, охвативший меня, беспамятство. Я понял, что с моим сознанием, несмотря на щит правителей, что-то сделали. Мне не пришлось ничего говорить, Санаду всё почувствовал, выдернул свои когти и сказал: «Поверхностную установку я снял, но надо смотреть глубоко под щитом. Выбирай, мы доламываем его или отправляемся за Никсэ?» Он говорил не со мной — с Дарионом, который, наконец, перестал меня душить. И Дарион выбрал ловить Никсэ. «Я по-прежнему не могу связаться с императором, — сказал тогда Дарион. — Придётся запереть принца. Помоги». «Долго его контролировать я не смогу», — предупредил Санаду. Моё тело перестало мне подчиняться. Земля расступилась, каменные тиски обросли ногами и потащили меня через сад к Башне порядка. Когда меня вносили, я уже мог чуть шевелиться, но меня просто швырнули внутрь и заперли. Каменные тиски, лишившись магической подпитки, спадали, с носа капала кровь, раны жгло. И кругом был чёрный камень, будто усыпанный звёздами. Я был один и даже не понимал, почему меня заперли, что я такого натворил.

Принц Элоранарр откинулся на спинку дивана и запустил пальцы в волосы, стиснул их. Он молчал, от него волнами распространялся запах раскалённого металла. Кажется, но снова был там — в Башне, один, потерянный, испуганный.

— Как долго вы там пробыли?

— Неделю, — тихо ответил принц Элоранарр. — Я когти наполовину сточил, пытаясь процарапать дверь. Рычал. Бросался на стены. Я боялся за свою семью. Боялся, что Дарион предал нас, и все мертвы, остался только я, хотя это было иррационально: если бы нас хотели уничтожить, меня бы не заперли в Башне порядка, а убили, но проклятое сияние стен сводило с ума, мне такие мысли в голову лезли, что вспоминать тошно. Я не спал, ежесекундно ожидая нападения. Я натуральным образом сходил с ума от неизвестности. Ты понимаешь, о чём я говорю.

— Да, — едва слышно отозвалась я и на этот раз снова придвинулась, коснулась его похолодевшего плеча. — Прекрасно понимаю.

Он потянулся взять меня за руку, но я поспешно отодвинулась.

— А потом в Башню порядка пришёл отец и твой дедушка — Эштран Сирин.

Меня обдало холодом, фрагменты головоломки сложились, окончательно разъяснив отношение принца Элоранарра к менталистам и Сиринам, оставив чистейшее недоумение: как он вообще согласился дать мне хотя бы испытательный срок?

— Отец придавил меня к полу и сковал взятыми под контроль камнями, до этого державшими меня в земле, — продолжил принц Элоранарр. — Эштран Сирин… кстати, ты знаешь, что у тебя его глаза?

— Знаю, — тихо отозвалась я, желая только одного: забиться в самый дальний уголок комнаты и не слушать того, что принц скажет дальше.

— Он посмотрел мне в глаза и, напевая песню подчинения, стал ломать мой щит правителей. — Голос принца Элоранарра изменился, проминался под эмоциями, норовил сорваться, а ещё в нём было просто море презрения. — Это длилось часы. Его голос ломал мою волю. С меня будто сдирали шкуру слой за слоем, невидимые пальцы проникали в голову, царапали, перебирали мозг, выворачивали меня наизнанку. Моя память… тайны, желания, чувства, страхи, всё потаённое и сокровенное было выдернуто, препарировано, выпотрошено, перекручено, промыто, перекрашено. И сложено обратно в меня. А сверху закрыто новым ментальным щитом правителей в исполнении Эштрана Сирина. Только из Башни порядка вышел уже не я.

Тошнота подкатила к горлу от его слишком яркого описания этой процедуры. Принц Элоранарр был прав: после взлома щита правителей никто не остаётся прежним.

— Я чувствовал эту разницу, понимаешь? Я знал, что стал другим. Знал, что иначе реагирую на привычные вещи. Я больше не превращался спонтанно. Многие любимые книги стали казаться мне глупыми. Лин… мой маленький Лин, при виде которого раньше моё сердце радостно трепетало, казался мне чужим. И когда мне сказали, что из-за установок Мэлара Никсэ я едва не убил его и сломал руку защищавшей его Заран, я почти ничего не почувствовал к нему, лишь благодарность ей за то, что я не стал убийцей. Это было так страшно: не чувствовать любви, от которой раньше наворачивались слёзы. И отца… я больше не… не уважал его. И хотя что-то прежнее во мне сохранилось, я не мог отделаться от ощущения, будто нахожусь не в своей шкуре, будто я тень самого себя или застрял в кошмарном сне в теле, которым не могу управлять полностью… У меня до сих пор иногда такое ощущение… Вот поэтому я не люблю мозгоедов.

Меня раздирало желание пересесть ближе и обнять его, использовать дар своего голоса, чтобы успокоить, унять эту непроходящую боль потери себя самого. Но для Халэнна Сирина это было бы слишком.

— Все меняются со временем, — сказала я, борясь с желанием подпустить в голос успокаивающих ноток. — Мне тоже многие раньше любимые книги кажутся теперь глупыми, вкусы поменялись, из всей семьи… семьи, которую я раньше считал неотъемлемой частью себя, по-настоящему я скучаю только по сестре. Страшные события всегда меняют нас. И не уважать отца у вас были причины: он поступил с вами жестоко, он должен был вас поддержать.

— Он ловил маминых убийц. Санаду должен был подтвердить наложение на меня ментальных установок, но его и Мэлара Никсэ во время боя затянуло в переход между мирами, и они пропали, зато было много свидетелей, утверждавших, что я пытался убить своего младшего брата и кричал, что это он виноват в смерти мамы. Ну отец хотя бы стал воспринимать Лина. На моей стороне был только Дарион.

— И всё же император должен был поверить вам, а не остальным, поговорить с вами, а не со свидетелями. У вас были причины потерять к нему уважение, это может быть никак не связано со взломом щита.

— Довольно смело, — усмехнулся принц Элоранарр. — За такие слова об императоре можно получить как минимум штраф.

— У меня достаточно средств, чтобы оплатить его.

— Знаю, — кивнул принц Элоранарр и склонил голову, разглядывая бокал, который крутил в руке. На кромке горел отблеск пламени. — От воспоминаний о Башне порядка, одного её упоминания меня трясло.

Вначале разговора он сказал правду: ему было хуже, чем мне.

— Знаешь, что я потом сделал? — спросил принц Элоранарр.

— Нет.

— Я каждый день приходил к Башне порядка, а затем и заходил в неё до тех пор, пока не перестал её бояться.

У меня застыло сердце.

— Смело, — признала я. — Не уверен, что смогу это повторить.

— Попробуй. — Принц Элоранарр, тяжко вздохнув, посмотрел на меня сквозь сумрак. — То, что я не боюсь Башни порядка вовсе не значит, что я хочу в неё возвращаться или смогу долго продержаться там в одиночестве, но если ты что-нибудь натворишь, если окажешься агентом Культа или иных наших врагов, я попаду туда. Я рассказал тебе это, чтобы ты понял… чем я рискую и насколько тебе доверяюсь. Чтобы ценил это и был честен. Если ты проник во дворец ради недобрых целей, признайся сейчас, потому что если ты обманываешь и сделаешь что-то дурное, я лучше тебя убью, чем позволю запереть себя в Башне порядка за излишнюю доверчивость.

— Я хочу только отомстить Неспящим за гибель своей семьи. Я не связан с Культом или врагами рода Аран. И я очень благодарен за ваше доверие.

— Надеюсь, достаточно, чтобы не лгать мне.

Сердце сжалось, но я кивнула, подтверждая эти слова, хотя лгала принцу Элоранарру с самого начала и останавливаться не собиралась.

— Договорились, — он протянул мне руку.

Это значило заключение магической сделки. Но её степень воздействия и сложность несравнима со сложностью клятв крови, которые считались в принципе непреодолимыми, и то я умела избегать их смертельного влияния. Поэтому я легко протянула руку принцу Элоранарру, готовясь блокировать действие заклинания с достаточной филигранностью, чтобы даже императрица Ланабет своим даром Видящей не определила, что связавшие нас с принцем узы — пустышка.

Его кожа снова стала почти горячей, прикосновение смутило, отозвалось жаркой волной, сбило сердцебиение и дыхание. Я всё ждала, когда магическая петля накинется на руку, чтобы тут же перехватить контроль над заклинанием, но этого всё не происходило. Принц Элоранарр тряхнул мою руку и отпустил.

Повисла пауза. Я так и держала свою ладонь на весу.

— Вы не стали заключать магический договор…

Засмеявшись, — у принца Элоранарра был низкий, томно вибрирующий смех, — он отмахнулся:

— Мэлар Никсэ гарантировал верность моей семье клятвой крови, и всё равно творил что хотел. Я не верю в силу клятв, только в желание существ выполнять свои обязательства.

Принц Элоранарр поднял с пола почти пустую бутылку с вином и разлил остатки по нашим бокалам.

— Так выпьем за наше плодотворное сотрудничество и ляжем спать. А завтра в обед у нас встреча с королём Элемарром. Ты отправишься со мной как мой секретарь. Не хочу оставлять тебя с Ланабет: она от сидения взаперти скоро на стены полезет, тебе лучше быть от неё подальше.

— А ничего, что я под подозрением в измене?

— М-м, — принц Элоранарр покачал бокал, покачал головой и весело хмыкнул: — Это дерзко. Но даже немного весело.

Он допил вино, отсалютовал мне бокалом и, пожелав спокойной ночи, нетвёрдой походкой направился к выходу. Свет камина очерчивал его фигуру огненными бликами, плясал в золотисто-рыжих волосах, снова пробуждая во мне дикое желание запустить в них пальцы.

Коснувшись двери, принц Элоранарр оглянулся, смотрел мне в лицо, будто уловил мою мысль и теперь решал, позволить ли мне это или наказать за дерзкие желания. Но он, конечно, не мог уловить мои мысли, во всём виновата слишком бурная фантазия и медленно закипающее в крови желание.

— Спокойной ночи, — хрипло пожелал принц Элоранарр и вышел.

Отставив бокал, я закрыла за ним дверь, стараясь не прислушиваться, но всё равно мне показалось, что он не дошёл до своего этажа, а остановился на пятом.

Не важно. Это не имело никакого значения.

Переставив диван к двери, я снова накинула на плечи одеяло и позволила костям и суставам освободиться. Доковыляла до кровати и накрылась одеялом. Потрескивание волшебного огня в камине, пляска его рыжего, как волосы принца, света успокаивали. Но сон не шёл.

В мыслях так и крутился рассказ принца Элоранарра. Он очень сильный, нереально сильный, если смог принять меня после того, как дедушка, с которым мы действительно чем-то похожи, ломал ему щит правителей. Принц Элоранарр должен был ненавидеть мой голос, но он меня принял. Защитил. Сочувствовал. Это дорогого стоит. Я должна помнить об этом, если однажды наши интересы не совпадут.

Но… часть меня задавалась вопросом, а смог бы принц Элоранарр так же отнестись ко мне, если бы считал меня не Халэнном, драконом воды с даром подчиняющего голоса, а менталисткой, ученицей Эштрана Сирина, его наследницей, способной точно так же вторгнуться в разум и всё там перевернуть и перестроить на новый лад? Принял бы принц Элоранарр меня такую — женскую копию того, кого он ненавидит? А моего дедушку он должен ненавидеть люто.

Этот глупый, лишний, неуместный вопрос не давал покоя. Завернувшись в одеяло, я прошла к камину, выпила вино из своего бокала, остатки вина в первой бутылке. Внутри всё заполыхало от магически сконцентрированного алкоголя, чайная ложка которого способна насмерть отравить человека. Я вернулась в кровать и, накрывшись одеялом с головой, зажмурилась. Образ принца Элоранарра не отступал, места его прикосновений горели. Я зарычала, силясь изгнать эти ощущения, усмирить поток мыслей.

— Спи-спи, спи-засыпай, спи-баю-бай, — полушёпотом запела я, чаруя саму себя.

Вино и волшебный голос навалились, постепенно продавливая в дрёму, парализуя мышцы сонной тяжестью, выметая из головы всё лишнее, подавляя желания…

…

Меня разбудило дикое ощущение потери, будто меня разорвали надвое, я вскрикнула, пытаясь заглушить шёпот брата: «Неспящие… Неспящие…» Я задохнулась от боли, я не могла от неё спрятаться. Потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что я в башне принца Элоранарра, и эта боль со мной уже давно.

В комнате было темно, сквозь плотные портьеры не проникало ни лучика, но я знала, что сейчас рассвет.

Начинался новый день. Я всё ещё была жива, слаба, и не представляла, где искать Неспящих.