16

— И если ты думаешь, что я не понимаю, что тебя в этом сраном городишке держит, то ты ошибаешься, Сончик…

Я как раз раздумывала, не положить ли уже трубку, когда в приемную зашел Сергей. Мрачный. Как-будто неудовлетворенный. А это не так. Уж кому, как не мне это знать.

Остановился возле моего стола, засунул руки в карманы. Я немного поморщилась, все же очень уличными повадками повеяло. Хотя, чего морщиться? Раньше надо было… То, что он не джентльмен, понятно, и уж с точностью стопроцентной это выяснилось за последние двое суток. Джентльмены не делают с дамами того, что он делал со мной. Весь уикэнд. Начиная с утра пятницы.

При воспоминании об очень интересно, хотя и немного однообразно, если рассматривать с точки зрения места, проведенных выходных, взволновалось в груди. А, может, этому способствовало еще и то, что Сергей стоял совсем близко. Рядом. И руки его, с закатанными рукавами белой рубашки, забитые татуировками, выглядели невозможно маняще. Сразу вспоминались эти темные, грубые пальцы, сминающие нежную кожу бедер, и проходящиеся широкими движениями по всему телу, заставляя выгибаться навстречу. А еще он меня за горло держал. Во время секса. Нравилось ему это. И мне нравилось. И пальцы в рот проталкивал… И… Ох…

— Тот пес приблудный, что слюни на тебя пускает… Так вот, имей в виду, свяжешься с ним — перепишу завещание! Клянусь тебе! А ты меня знаешь! Хватит уже, подурила! Домой давай. Я и так терпел долго. А мне помощь нужна. И нога болит сильно, страдаю, еле хожу, помощь близкого человека нужна, а ближе тебя…

Так, стоп! Пока я воспоминаниям стыдным предавалась, взбудораженная близостью Сергея и его обезьяньими лапами, папаша воспользовался моментом и успел наговорить гадостей!

Это что он там про завещание?

Я сразу отвлеклась от своего любовника, к слову, подвинувшегося ближе и нависшего надо мной, инстинктивно пытаясь опять массой прижать, и переспросила:

— Ты чего несешь опять? Какое завещание? Ты с ума сошел что ли?

— Вот так и знал, что только это тебя, холодную заразу, зацепит! — зашипел папаша, — все правильно расслышала! Домой вали! Быстро! Я уже на среду нотариуса вызвал!

— Знаешь что, — не хуже папаши прошипела я, полностью выдавая родственные повадки, — иди ты нахрен со своим завещанием, своими деньгами и своими болячками! И нотариуса туда же прихвати, чтоб не скучно было! И если ты решил, что нужны твои деньги, то ты — еще больший старый козел, чем я о тебе думала! И не смей, слышишь, не смей мне указывать, кого пускать в свою постель! Ты на это право потерял уже давном давно! С моих шестнадцати! Так что можешь вызвать нотариуса, переписать завещание на кого хочешь, да хоть на ту сучку, что тебя похоронить решила, если она живая еще, а потом ИМ ПОДТЕРЕТЬСЯ!

Последние слова я проорала так, что, кажется, стекла зазвенели, а потом с грохотом бросила телефон на стол. Он тут же отскочил от столешницы, улетел на пол и там разлетелся на три куска.

А я перевела взгляд на Сергея, все это время стоявшего рядом со мной. Он, надо сказать, был очень удивлен. Настолько, что руки из брюк вынул и шаг назад сделал.

— Рыжуля… Успокойся… — он выставил перед собой вытянутые руки, словно показывая, как в старых фильмах, что с мирными намерениями и без оружия, и подступил обратно ко мне. Судя по его лицу, этот шаг дался ему с большим мужеством. — Не расстраивайся…

Я смотрела на него, смотрела… И внезапно расплакалась. Так обидно стало отчего-то. Так обидно. И папаша — козел. Вот нет других слов у меня. Просто нет. Приманить меня обратно в Питер угрозой лишения наследства… Это насколько он меня не знает! Никто не знает! Никто! Даже этот здоровенный мужчина, с которым я провела замечательные два, практически, три дня, и который меня сейчас так крепко, так трогательно обнимал… Даже он не в курсе, какая я. Кто я. О чем думаю. О чем переживаю. Господи, насколько же я одинока! Мне стало себя еще жальче, и слезы полились ручьем, с всхлипами, истерикой и икотой.

Сергей что-то бухтел мне утешительно, обнимал, гладил. Потом поднял за подбородок, какое-то время рассматривал мои припухшие глаза, красный нос и раскисшие губы. Я жадно искала в его лице что-то, что укажет на то, что он меня хоть немного, хоть чуть-чуть чувствует, понимает.

А он… Начал вытирать слезы с моих щек большими пальцами, руки у него немного дрожали, и та, что держала за талию, сжалась внезапно крепче.

Сергей смотрел на меня с непонятным выражением, которое я по наивности приняла за сочувствие. А потом, пробормотав:

— Красивая какая, пи***ц просто, не могу, хочу…

Наклонился, сжимая меня сильнее, не давая сделать вздох, начал целовать, глубоко, с напором, жадностью и страстью.

Любая женщина на моем месте только растаяла бы, учитывая, что теперь я была в курсе про его постельные умения. И знала, сколько удовольствия могут сулить его ласки. Любая. Но мне стало только горче, только болезненней, и я заплакала еще жалобней, сквозь поцелуй, сквозь прикосновения его губ настойчивые.

Так, что даже такой дундук понял в итоге, что что-то не то происходит, и его жадность и страсть сейчас не к месту.

Он опять меня обнял, начал взволнованно расспрашивать:

— Сонечка, ну ты чего? Ну ладно тебе, ну плюнь ты на этого старого к… Кхм… Да не нужны его бабки! У меня их столько, что можно жопой жрать, Сонь, хватит тебе… Я люблю тебя, слышишь? Люблю! Вот сейчас…

И, пока я, икая и всхлипывая, переваривала сказанное, Сергей покопался в кармане и вытащил коробочку.

И я даже не поверила, что это в реальности происходит.

Он что? Он в самом деле решил мне сделать предложение? Сейчас? Вот прямо сейчас? Когда я в таком состоянии? Не поговорив предварительно, не спросив, как я вообще отношусь к браку? Хочу ли? Если б озаботился поговорить, много бы узнал интересного…

Но, черт!

Эти наглые, решившие, что они — центр мироздания, мужики!

Отец, считающий, что я должна бежать к нему, после того, что он сделал с моей жизнью!

Сергей, думающий, что я только и мечтаю запрыгнуть ему на руки в загсе!

Они совершенно, абсолютно невменяемые!

А нормальные мужики есть? Есть???

Я настолько разозлилась, что перестала икать и плакать. Вытерла слезы. Остро глянула на своего любовника, надеясь, что тот заметит перемены в моем настроении и остановится. Но тщетно. Конечно, мы же только себя слышим. Только о себе думаем!

— Соня, я хотел по-другому, — бормотал между тем гоблин, до которого я только что опять понизила Сергея, — ресторан там, цветы, может, воздушный шар… Или еще чего-нибудь там… Но не могу терпеть… Вот…

Я даже не посмотрела на кольцо. Неважно. Это все неважно.

Гоблин наконец-то отвлекся от любования собой в торжественном моменте добровольной сдачи в рабство семейной жизни и поднял на меня взгляд. И понял все же, что что-то пошло не так.

— Это что?

Я сама, признаться, испугалась своего тона. Холодного, режущего. Не удивительно, что гоблин побледнел и даже на шаг отступил:

— Кольцо…

— Вот как? — Ядовито и спокойно сказала я, — и позвольте спросить, с чего вы взяли, что я рассматриваю вас на роль своего мужа?

Он отступил еще на шаг, словно я его ударила. А я, получая садистское удовлетворение от его бледной физиономии, продолжила и добила:

— С чего вы взяли, что я вообще рассматриваю возможность замужества? Не важно, с кем?

— Аааа…

— Или вы думаете, что любая женщина, проведя в постели мужчины время, априори рассматривает этого мужчину в качестве спутника жизни?

Он молчал. Только руку с коробкой опустил. И такое у него в этот момент лицо было, что я чуть не дрогнула. Чуть.

— Так вот. Я вас удивлю, наверно. Может в глубинке так и есть, но в нормальном мире женщина давным давно не стремится замуж. И мужчину рассматривает, как равноправного партнера. И я не давала вам повода думать, что между нами может быть что-либо, кроме физики. А теперь и этого не будет. Ясно вам?

Он постоял, пристально глядя мне в глаза и сжав скулы настолько сильно, что даже под бородой было заметно, как они побелели, потом перевел взгляд на коробочку с кольцом, смотревшися игрушечно в его массивных лапах. С хрустом ее захлопнул. Потом смял и выбросил в мусорное ведро.

— Ясно.

И вышел. Не оглядываясь.

А я, постояв немного, затем, пошатываясь, отправилась в туалет. Потому что работать в таком состоянии не могла, надо было успокаиваться.

В туалете я опять разрыдалась. И долго хлюпала носом, отчего-то вспоминая теплые руки на своей спине, ощущение абсолютной защищенности и надежности. Глаза Сергея, ставшие совершенно нечитаемыми после моих обидных злых слов. Раскаяние нахлынуло неожиданно. Господи, ну вот что я за ненормальная! Не могу объяснить, не могу сказать так, как надо! Зачем-то обидела человека… Единственного человека, отнесшегося ко мне с нежностью… С любовью… Он же мне в любви признался! А я… Дура, дура какая!

Я внезапно сорвалась и побежала в сторону кабинета Сергея. Не знаю, что бы я ему сказала. Никакого четкого плана, никаких слов в голове не было. Этот мужчина сносил напрочь все мои внутренние барьеры, все мои привычки рушил, все мое самообладание к чертям из-за него летело! В который раз уже! В который раз! И мне опять было совершенно на это наплевать! Моя жизнь устоявшаяся, мои привычки многолетние — все летело в тартарары, а я не задумывалась об этом!

Полины, его помощницы и, по-совместительству, женщины нашего генерального, вернувшегося накануне из Москвы и уже успевшего плотно пообщаться с Сергеем как раз перед тем, как он ко мне пришел с матримониальными планами, не было на месте.

Я уже взялась за ручку двери, когда услышала его голос из кабинета:

— Я не понял вообще, чего ей надо…

Голос Сергея был очень печальным, тоскливым, и это так сдавило сердце, что я замерла, прислушиваясь.

Ему ответила Полина, острожно и несмело:

— Может, вы не теми словами говорили? Знаете, мы ждем правильных слов…

Звякнуло стекло, и я поняла, что мой любовник сидит там вдвоем с помощницей и заливает горе. И советуется с посторонней женщиной по нашей с ним ситуации. Я нахмурилась.

— Да?

Сергей, кажется, удивился. Ну конечно, даже в голову не приходит, что не то время, не то место, не те слова… Подарок же! Должна быть рада всегда… Какая самонадеянность…Я только головой покачала. В этот раз не вызвали во мне подобные мысли негатива. Только грусть.

Потом Сергей вздохнул:

— Нет, вы слишком разные с ней…

— Сергей Витальевич… У меня задачи еще…

— Иди, Полин.

Я тут же отпустила ручку двери и выскочила в коридор.

И пошла в сторону туалета, где опять позорно разрыдалась, вспоминая полный тоски голос Сергея. И дурея от своей жалости к нему. И еще от какого-то странного, очень странного чувства, теснившего грудь и мешавшего нормально дышать.