Глава 10. Предложение

Прогулки с Байони стали ежедневными, они приятно разнообразили мой досуг, я с удовольствием слушала рассказы оленя о жизни в анклаве. Как ни странно, он вспоминал детство и юность с теплом, не жаловался, хотя и не скрывал, что трудностей хватало. Даже людям сложно жить в тесноте, а двуликим с их различиями в основной ипостаси, тем более. Хищники остаются хищниками, они никогда не потерпят удачливого соседа, если тот «травоядный». Заметив, что какой-то козёл живёт в достатке, обязательно навредят: не убьют, так обворуют, подожгут или напустят крыс в амбары. – Вам нужно селиться отдельно! – настаивала я, выслушав очередную историю из жизни двуликих. – У хищников свои посёлки, у травоядных свои. – Мало земли, Дина. Так не получается. Потом не все могут ужиться с себе подобными. Рано или поздно начинается грызня. Только имея общего врага, мы объединяемся и стоим друг за друга. Мне бы хотелось возразить, но я прекрасно понимала, что слишком неопытна, чтобы давать советы. А ещё вспомнила нашего соседа-сутягу, который затеял тяжбу с моим отцом, не имея шансов на удачу, лишь бы навредить и потрепать нервы семейству Довери. Так что люди немногим лучше двуликих. Вернее, везде есть как порядочные, так и дурные личности. Байони поднялся, подал мне руку – мы сидели на брёвнышке у воды лесного озерца: – Дианита, – начал молодой человек, с нежностью глядя мне в глаза. – Ой, – моё сердце забилось чаще, до этой минуты двуликий не называл меня полным именем, – что-то серьёзное? – Серьёзное, – кивнул Байони. – Ты очень хорошая. Лучше многих людей, с которыми я успел познакомиться. Красивая… Добрая… У тебя невероятно нежное, огромное сердце, мы называем такое оленьим. – Спасибо, конечно, – улыбнулась я, смутившись, – но, по-моему, ты преувеличиваешь. – Нет, не преувеличиваю. Ты очень нравишься мне, Дианита. Прошу, стань моей невестой! Я застыла с раскрытым ртом. Не знала, как себя повести. Байони был другом, но не более того. Я всегда помнила, что пленница, и мы с этим чудесным оленем находимся по разные стороны барьера. Он снизошёл до общения со мной – представительницей врага. Я же просто не имела другой возможности покидать «тюремные» стены, то есть выходить за бревенчатую ограду. Вот уж не думала, что таким необычным образом получу предложение руки и сердца. Обижать парня отказом не хотелось, но и согласиться я не могла. Байони схватил мои руки, бережно пожал пальцы. – Пойми одно: это лучший выход для тебя. Нам позволят поселиться в ближайшем городе. У нас будет небольшая квартира, я пойду работать на завод, а ты станешь заниматься домом. Потом детьми… Он продолжал описывать нашу будущую семейную жизнь, а я почему-то представила, что напротив меня стоит не олень, а совсем другой… Кажется, впервые за время своего плена я вспомнила о герцоге Сияющем. Не просто вспомнила, горячо захотела, чтобы Идиан, а не Байони, говорил мне все эти слова. Наверное, что-то обнадёживающее промелькнуло в моём взгляде, олень принял его за одобрение и обрадованно зачастил: – Вот и хорошо! Я сразу сказал ему, что ты согласишься! – Кому? – Я так удивилась, что не стала отрицать собственно согласие, которого не давала. Ответить Байони не успел, мы оба отвлеклись на громко плеснувшую неподалёку от берега рыбину, с другой стороны раздался крик: – Бай! Бай! Скорее! Дуся умирает! На узкий берег из чащи выбралась растрёпанная женщина с белым платком в руке. – Где? – отскочил от меня Байони. – На заимке… Марфа с ней. Уже через секунду парень обернулся оленем и, ломая ветки, бросился прочь от озера. Незнакомка, тяжело дыша, села прямо на траву, закрыла лицо платком и разрыдалась. Я подошла к ней, тронула плечи: – Скажите, что случилось? Почему Дуся умирает? На меня посмотрели залитые слезами и вместе с тем сверкающие ненавистью глаза. – Сама разлучница хочет знать? Наслаждаешься своей победой? – Разлучница? Я? – А кто же? Не из-за тебя ли Дусюшка наша смерть-травы наелась? – Смерть-травы? – повторила я помертвевшими губами. Вспомнила, как наша самая удойная корова умирала от той травы, случайно попавшей в кормушку вместе с сеном. – Я знаю, как её спасти! Ведите! ***К тому времени, когда мы с тётушкой Дуси – Фоклой – прибежали на заимку, Байони успел умчаться на поиски знахаря. Марфа сидела на моей лежанке, держа на коленях голову умирающей, и роняла на лицо девушки крупные слёзы. Дуся даже не морщилась, видимо, не чувствовала. – Мята, репешка, подорожник, зверобой и ромашка! – скомандовала я, подбегая, и стала стаскивать Дусю на пол. – Заварить кипятком, настоять! Быстрее, Марфа! Фокла, давай таз! – Этот годится? Я кивнула не глядя. Медведица сразу начала действовать, уже поставила котелок с водой на огонь и теперь смешивала травы в крынке. – Воды мне. Много! Соли туда. И кружку… – Я нашлёпала девушку по щекам, приведя её в чувство, уселась рядом с ней на пол и заставила пить солёную воду, потом перевернула вниз лицом над тазом и ласково попросила: – Засунь пальцы в рот. Глубже. Надо, чтобы вырвало. Всё-таки хорошо, что мои слова вызывают доверие. Меня слушались так, будто я генерал, неожиданно объявившийся в солдатской казарме. Дуся сначала пила, громко и с усилием глотая, потом склонялась, давилась и выбрасывала из себя страшные ошмётки вперемешку с жидкостью. Я снова заставляла её пить. – Марфа! – попросила я уже спокойнее, когда девушка без сил опустила голову, опёршись руками в пол и переводя дыхание. – Натолки уголь в порошок и разведи в воде. Медведица округлила глаза, но послушалась. Достала из печки угольки, бросила их в ступу и начала остервенело колотить пестиком. – Тоже пить заставишь? – уточнила Фокла, принимая из рук Марфы и передавая мне глиняную кружку с чёрной взвесью. Я не ответила, велела Дусе выровняться и поднесла питьё к её бледным губам. – Маленькими глотками. Уголь должен остаться внутри. – После этого я велела уложить девушку на мою постель и дать ей настой, чтобы пила не торопясь. – Поможет, не сомневайтесь. – Сама-то где ляжешь? – спросила медведица. Я усмехнулась: – Да вон, на печке. Туда в прошлый раз тюфяк убрали. Аккурат на такой случай. – Уйду я, – протестующее подняла руку пострадавшая, – не беспокойтесь. Мне лучше. Присев рядом с ней, я убрала влажные волосы со лба. – Ты чего же это… Смерть-траву от других не отличаешь? – Отличаю, – призналась Дуся. – Я нарочно. Помереть хотела, а потом испугалась и обернулась. – Осталась бы олешкой, точно померла, – со вздохом подтвердила Фокла. – Глупая! Не существует такой печали, с которой не справишься, пока жива. Из прекрасных глаз девушки выкатились и побежали по скуле к ушам крупные слезинки. Она сморгнула, потом шмыгнула носом и призналась: – Не смогу я, если Байони на другой женится. Не смогу. – Да на ком он женится, дурочка! – всплеснула руками её тётка. – На ней! – кивнула на меня Дуся. – Я сама слышала, как он уговаривал, – теперь она разрыдалась в голос, сотрясаясь всем телом, – а ведь мне обещался! Я погладила её по руке, успокаивая: – Мало ли что уговаривал. Я не соглашалась. Дуся затрясла головой, выкрикивая сквозь плач: – Кто ж от него откажется?! Байони – самый лучший! Самый добрый! Самый красивый! – Да, он такой, но люблю я другого мужчину, – сказав это, я улыбнулась, осознавая, наконец, правду. – Для меня он самый красивый, добрый, умный… И других мне не нужно. – Не обманываешь? Я покачала головой и оглянулась, дверь с грохотом отлетела в сторону, и в комнату ввалился Байони, волокущий за ворот упирающегося старика. ***Вся эта история очень меня огорчила. Не только тем, что Дуся едва не умерла, ещё и тем, что мы с оленем перестали быть просто друзьями. Теперь я обречена целый день сидеть на заимке. У Марфы полно дел, она точно не захочет со мной гулять. Охранники – не подходящая компания для благородной девушки, а одну меня никто не отпустит. Каково же было моё удивление, когда на следующий день Байони явился в привычное время и позвал меня пройтись за грибами. – За грибами? – не поверила я. – Дуся с нами пойдёт? – Нет, знахарь велел ей ещё денёк полежать. – Как она? – Лучше, чем могло быть, – Байони потупился, ковыряя носком сапога землю у крыльца, – тебе спасибо. Всё правильно делала. И отвар твой хорошо действует, Дуся продолжает его пить. – Рада, что смогла помочь, – сказала я, глядя в сторону ворот. Очень хотелось прогуляться, но меня мучили сомнения, правильно ли это будет. Уже собралась ответить отказом, но меня опередила Марфа: – Что стоите? Грибы сами себя не соберут. Иди-иди, девочка. Я супчику наварю, да на зиму засолю грибочков. Иди, пока не стемнело. Медведица сунула мне в руки корзинку и подтолкнула, заставляя спуститься по ступенькам. Байони повёл меня в какое-то удивительное место, где в соснячке за четверть часа можно было нарезать белых грибов столько, сколько сможешь унести. Он ещё что-то говорил, а я чувствовала неловкость. Всё вспоминала, как олень уносил Дусю на руках. Какие у него были тревожные глаза, сколько в них было нежности… И вот теперь идёт со мной как ни в чём ни бывало и даже не вспоминает о любимой девушке. Мне казалось, он не должен и на шаг от Дуси отходить, пока она совсем не поправится. Полянка посреди бора, похожая на неглубокую воронку и усеянная крепенькими грибочками с глянцевыми коричневыми шляпками, словно выстроившимися на парад в ожидании командующего, произвела на меня грандиозное впечатление. Вот бы нарисовать! Эта мысль быстро забылась, я так увлеклась сбором, что не заметила, как заполнила корзину доверху. Байони отобрал у меня тяжёлую ношу и пошагал первым. Я тащилась следом, смотрела на широкую спину парня и размышляла. Почему он ходит ко мне, если любит другую? Из корысти? Или по поручению? Он словно услышал мои мысленные вопросы. Неподалёку от ворот поставил корзины на траву и повернулся ко мне: – Дианита, послушай, этот брак нужен нам обоим. Пожалуйста, соглашайся. Я покачала головой: – Ты равнодушен ко мне, я к тебе. Какая может быть польза, если совсем нет чувства? – Не помнишь моих объяснений? Мы с тобой будем жить в городе. Я обещаю, ты ни в чём не будешь нуждаться! – Я и так ни в чём не нуждаюсь, – я не смогла спрятать усмешку, – мои родители богаты. Мужчина, которого я люблю, тоже богат и родовит. Чем ты хочешь меня привлечь? – Мы принесём пользу нашему делу. – Вашему делу. Я к нему не имею отношения. Извини. Сочувствую двуликим, но не готова стать орудием в их борьбе. – В борьбе за справедливость! – Пусть так. Но разве справедливо похищать меня и вынуждать действовать с вами заодно, против моей воли? Олень опустил голову, как будто хотел боднуть. Вздохнул, потом сказал: – Нет другого выхода, Дианита. Вульф не отпустит, пока ты не дашь клятву верности двуликим. Твоё замужество – лишь начало его плана. Связав себя узами со мной, ты станешь частью нашей общины, а потом возьмёшь на себя обязанности привлекать молодых людей в наши ряды. Твой дар служил нашим врагам, теперь должен послужить нам. Опять я должна. Сначала семье, чтобы спасти её от разорения, потом императору, чтобы уничтожить революционную заразу, теперь оборотням, чтобы с ними поступили справедливо. Кто-нибудь поинтересовался моим мнением? Мне-то самой что нужно? Внимательный взгляд оленя вынудил меня снова обратить внимание: какие же красивые у него глаза. Совершенно не хотелось спорить, что-то доказывать. Я присела, подняла с земли свою корзину и постучала в калитку: – До свидания, Байони, пожалуйста, больше не приходи. Я не буду с тобой гулять. Ответа дожидаться не стала, быстро пересекла двор, бросила корзину в сенях, скинула плащ и ботиночки, ничего не объясняя Марфе, кинулась на свою кушетку и зарылась лицом в подушку. Не смогла бы объяснить, что именно меня обидело. Но было очень, очень горько от того, что я не знала, как исправить ситуацию. *** Олень приходил на следующий день, и ещё через день… Марфа пыталась вытолкать меня на прогулку, но, встретив решительный отпор, отступала, в растерянности качая большой головой. Медведица не ожидала от тщедушной девчонки такой твёрдости. Я успела полюбить заботливую и добрую двуликую, но не собиралась терпеть нажим, поэтому каждый раз, когда Марфа начинала уговоры, я демонстративно закрывала уши ладонями. Можно подумать, мне нравилось сидеть в заточении, когда единственным доступным развлечением остались «беседы» с попугаем. Ну, как развлечением? Я снимала платок с клетки, дразнила птицу: – Сидишь? – Сидишь? – тут же копировал попугай. – Сижу, – соглашалась я. – Зр-ря, – неизменно припечатывал пернатый собеседник. – Кто бы спорил, – соглашалась я. Этот диалог повторялся с небольшим разнообразием вариантов. Я ужасно страдала от скуки, не спасали и хозяйственные дела, к которым меня привлекала медведица. Она относилась ко мне с нежностью и очень горевала от того, что подопечная превратилась в ощетинившего колючки ёжика. – Что же ты так себя мучаешь! Виданное ли дело, юной и подвижной девице сидеть взаперти. – Будто это я себя заперла. Нас с попугаем не спрашивали. Арестовали и всё. Марфа шумно вздыхала: – Неужто не хочется побродить по лесу? Погодка стоит солнечная, тёплая. Хорошо ведь? – Не хочется, – упрямо щурилась я. – А чего же хочется? Только скажи… – Рисовать. Медведица подошла ближе, продолжая на весу вязать рукавицу, держа при этом шерстяной клубок подмышкой. – Что для этого нужно? – Холст, мольберт, кисти, краски, – перечислила я машинально. Подумав, добавила: – Хотя бы карандаш и бумагу. – Это можно, – с довольным видом кивнула двуликая и пошла в сени. – Пошлю Прокопа в город. Через час стопка чистых листов и карандаш лежали передо мной на столе. Я обрадовалась тому, как быстро Прокоп обернулся: значит, город находится неподалёку. Потом одёрнула себя: разве можно сравнивать человека и двуликого, который в звериной ипостаси легко преодолеет за несколько минут расстояние, которое мне не пройти и за день. Особенно по бездорожью. Я не представляла, кто на самом деле Прокоп: волк, олень или даже ястреб. Увы, бегство пока планировать бессмысленно. Я с удовольствием начала рисовать. Сама не заметила, как линии, штриховка и просветы превратились в лицо герцога Сияющего. Идиан смотрел с листа грустно и даже как-то тревожно. Попугай, которого Марфа выпустила полетать, покружил надо мной и уселся на стол, склонив голову на бок и рассматривая моё произведение: – Кр-р-расив, кр-р-расив, – выдала птица экспертное заключение. Я чуть не расплакалась. Так остро мне захотелось увидеть Идиана, рассказать ему о своих чувствах. Ругаться будет, наверное. Я помнила, как босс опасался того, что секретарша втюрится в него без памяти. Ну и что! Пусть ругается, я даже рада буду этому, лишь бы услышать его голос. Слёзы покатились по щекам. Хорошо, что попугай подцепил рисунок лапой и сдвинул в сторону, а то бы я его закапала. – Зр-ря! – заявила птица и улетела, вернулась в клетку, медведица успела почистить её, насыпать корму и налить свежей воды. Теперь она подошла ко мне и сочувственно посетовала: – Ну вот, хотела я тебя порадовать, а наоборот, огорчила. – Какая уж тут радость, – шмыгала носом я. Дверь отворилась, впуская гостью. – Дуся! – всплеснула руками Марфа. – Тебе уже разрешили вставать? – Поблагодарить пришла, – ответила девушка, направляясь ко мне и усаживаясь рядом на лавку. – Спасибо, Дина, что исправила мою глупость. Ты чего плачешь? – Она ласково обняла меня, прижавшись. – Пожалуйста, не плачь. А то и я буду реветь вместе с тобой. – Ладно, вы тут пощебечите, – объявила медведица, – а у меня на дворе ещё дела есть! Она вышла, а я закрыла лицо руками, чтобы спрятать слёзы. – Ничего, сейчас всё пройдёт. – Ух, ты! Как живой, – оценила Дуся мою работу. – Сама нарисовала? Здорово! Мне в жизни так не суметь. Я только плечами передёрнула, продолжая прятать лицо. Девушка погладила меня по спине и участливо спросила: – Из-за него Байони отставку получил? А я думала, что ты меня пожалела. – Не выйду замуж без любви, – заявила я, собравшись. – Пусть и не надеются! – Ты очень хорошая, Дина, – со вздохом сказала Дуся, – всей душой хотела бы тебе помочь. – Отведёшь меня в город? – резко повернулась я к ней. Дуся отрицательно покачала головой: – Этого не смогу. – Письмо моё отправишь? – Письмо тоже не смогу. Меня предупредили. Ну, конечно! Кто бы пустил ко мне девушку, не установив кучу запретов! – Значит, ничем не поможешь. – Рисунок могу отправить. Без слов. Так годится? Я думала только одну секунду. Кивнула и, аккуратно свернув листок с изображением босса, протянула его Дусе: – Предместья Голотака, замок герцога Идиана Сияющего. Запомнишь? – Надо же! – удивлённо воскликнула девушка, пряча бумагу на груди. – Герцог. Где уж двуликому тягаться. – Вот и не зачем было тягаться, с улыбкой ответила я. Уходя, Дуся обернулась: – А с Байони гуляй, больше не буду ревновать. – Спасибо, – ответила я. Благодарила её за то, что согласилась передать от меня весточку, хотя бы такую, а не за позволение морочить голову её жениху. Уж не знаю, как это поняла сама Дуся. Оставшись одна, я повеселела. Снова подошла к попугаю, сняла с клетки ткань. – Ну что, зря? – Кр-расив! – ответила птица. А я и не спорила.