Глава 9. В логове врагов

Очнувшись, я забеспокоилась из-за неприятного покалывания в руке. Меня неудачно положили на жёсткий комковатый тюфяк, правая рука оказалась придавленной и затекла. Высвободив её, я застонала и, чтобы восстановить кровообращение, начала растирать предплечье левой. Только после этого попыталась определить, где нахожусь. Тюфяк лежал на придвинутом к бревенчатой стене топчане в углу. С другой стороны белел печной бок, между ним и стеной была натянута верёвка с ситцевой занавеской, весьма помятой и выцветшей. Пахло горелым деревом. Густую тишину изредка тревожил сверчок. Привыкнув к сумеркам, я рассмотрела свой скомканный плащ на полу, там же валялись ботиночки, от которых меня освободили, прежде чем оставить. Зря. Ступни заледенели. Я села и закутала их юбкой. Раздеть меня никто не догадался, укрыть одеялом – тоже. Судя по всему, ничего хорошего в ближайшее время ждать не стоит. Это хорошее, что я не в подвале чёрного замка? Сомнительно. Немного согревшись, обулась, подняла плащ, положила его на топчан, встала. Меня повело в сторону, схватилась за тряпку, едва не оборвав её. С трудом выправилась, сдвинула занавеску, осмотрела большую комнату с тремя узкими окнами в противоположной стене. Дощатый, давно не мытый пол, здоровенный стол с двумя лавками по длинным сторонам. В углу тумба, на ней накрытая платком клетка. Ещё буфет с посудой и массивный сундук около него. Рядом с печкой на металлическом листе – сложенные колодцем поленья. Деревня? Вряд ли. Должны же быть хоть какие-то звуки: петушиный крик, собачий лай, ржание лошадей… Первым делом я прошла к широкой, но низкой двери, утопленной в нише между печью и буфетом. Толкнула. Полотно стояло намертво, будто его с той стороны подпёрли чем-то тяжёлым. Окна были настолько крошечными, что пролезть в них мог только ребёнок. Да и смысла в этом особого нет. Дворовую, сильно заросшую травой территорию обрамлял высокий забор из тёсаных брёвен, за ним качались вершины вековых сосен. Судя по всему, меня привезли на заимку, вокруг непроходимые леса, до города точно не добраться, даже если получится сбежать Вот когда пришлось пожалеть об отсутствии боевого дара. Печально вздохнув, я подошла к тумбе, стянула с клетки платок. Яркий, довольно крупный попугай встрепенулся, посмотрел на меня одним глазом и громко, едва не напугав меня, произнёс: – Пр-р-ривет! – Привет, – ответила я растерянно. – Попалась, птичка? Кхм… Я завесила клетку с неприятным чувством. Попугаи, как правило, повторяют часто произносимые людьми слова, получается, я не первая пленница здесь. – Зр-ря, – раздалось из-под платка. Ничего, кажется, не делала, а утомилась больше, чем за целый день в конторе. Уселась на лавку, опёрлась на столешницу локтями, зарылась пальцами в нечёсаных волосах. Что бы придумать? Хватятся меня или нет, интересно… А если хватятся, как долго будут искать? Едва опять не отключилась. Недомогание так и не ушло. Сквозь тонкую дрёму услышала скрежет – за дверью что-то сдвинули. После этого дверь открылась, а в комнату, согнувшись едва ли не пополам, шагнула невозможно крупная женщина. Несмотря на лёгкую для нынешней погоды одежду – рубаха с коротким рукавом и штапельный сарафан – богатырша разрумянилась, а лоб её покрыла испарина. Я, честно говоря, засмотрелась на неё, никогда не встречала такого типажа: голова в полтора раза больше моей, коса толщиной в две руки, арбузные груди, гренадёрские плечи… Казалось, эта бабища на одну ладошку меня посадит, а другой легонько прихлопнет. – Не трусь, – угадала она мои мысли, – не трону, коли смирно будешь сидеть. – Здравствуйте, – прочистив пересохшее горло, пролепетала я, – меня зовут Дианита. – Марфа я, – женщина подошла ближе, – медведица в другой ипостаси. – Двуликая? – не поверила я. – А что? Мне сказали, ты знаешь о нас. Не может быть! Как они так быстро доставили меня в анклав? Я не представляла, сколько была в отключке, но по состоянию организма понимала, что не более шести часов. Так быстро в долину не доехать даже на автомобиле. – Где мы? – В лесу, где ж ещё, – усмехнулась Марфа. – Даже не думай убегать. Полно в округе людоедов, до тракта не доберёшься, сожрут. – Зачем меня сюда привезли? – Этого не скажу. Не знаю. Была б моя воля, никому из людишек наше убежище не показала бы. Но тут Вульф решает. Он главный. Вульф. Значит, оборотень всё-таки вычислил меня. Я пригорюнилась, даже носом зашмыгала. Медведица полезла в печь, прямо без ухвата, голыми руками добыла оттуда чугунок, водрузила передо мной. Я почувствовала запах варёной в мундирах картошки, сглотнула слюну. – Спасибо, – обрадовалась, что меня покормят, живот предательски урчал. – Иди на двор. Там уборная и рукомойник. Полотенце чистое повесила. Меня как сквозняком сдуло. Выбежала из комнаты, проскочила сени, скатилась по ступеням крыльца. Ага, как же… Понятно, что сбежать не получится. У запертых ворот прямо на траве сидели два дюжих молодца, играя в «пальцы». Знакомая забава, сельские мальчишки научили меня давным-давно. Кто больше пальцев выбросит, бьёт щелбан тому, у кого меньше, при том, что «один» старше «десяти». Парни замерли, проводив меня взглядами. Я же кивнула им и побежала к отдельно стоявшему строению, от которого несло аммиаком. Умывалась и отмывала руки долго и тщательно, не жалела грубого мыла. Холодная вода не добавляла приятности, но уж очень хотелось избавиться от мерзких ароматов. Грубое полотенце неплохо впитало влагу, я с удовольствием вернулась в дом – согреться. Картошка, лук, ломоть хлеба – никогда не думала, что это меню способно сделать меня счастливой. А уж когда меня напоили чайком из лесных трав! Просто блаженство. Хотя тревожное состояние от неизвестности меня не оставляло. ***Сколько ни пыталась я расспросить Марфу о том, где мы и зачем меня сюда привезли, она лишь качала головой и произносила уклончивые успокаивающие фразы. Мол, бояться мне нечего, никто меня не обидит. Правда, и на свободу не отпустит. Попалась – сиди тихонечко и не ной. А зачем… то волчара растолкует. Я могла бы обижаться на медведицу, но она так трогательно обо мне заботилась, так старалась создать хотя бы видимость привычных «барышне» удобств, что я невольно прониклась благодарностью. И перину-то Марфа для меня добыла, выбросив пыточный тюфяк, и шерстяное одеяло с подушкой принесла, а к ним немного грубое, зато чистое и пахнущее солнцем постельное бельё, и рубашку с деревенским сарафаном, лапоточки, чтобы по избе ходить и на двор выбегать… На мои многочисленные благодарности медведица ласково улыбалась и причитала: – Ничего, обвыкнешься, живут у нас люди, не жалуются. По всему получалось, что придётся мне здесь жить. Принять я этот факт никак не могла и в глубине души надеялась, что сумею воздействовать если не на Марфу, так ещё на кого-то из окружающих, и мне помогут убежать. Есть же у меня дар, в конце концов! Вульф объявился к вечеру. Вместе с ним в избушку ввалился едкий запах запёкшейся крови, мне сразу стало не по себе. – Вот, значит, ты какая, – хрипло выговорил оборотень, не потрудившись поздороваться ни со мной, ни с медведицей. Мы с ней сидели за столом, перебирали гречку, отбрасывая в сторону мелкие камешки, шелуху и прочий сор. В блёклом сарафане и вышитой рубахе я выглядела непривычно и никак не могла признать, что я «такая». – Ладно, – сказала Марфа, поднявшись, – потом доработаем. Поговорите тут. Она сгребла в чугунок чистую крупу, а ту, что мы не успели разобрать, вернула в холщовый мешок. Всё спрятала на стеллаже за занавеской и поспешно вышла из комнаты. Вульф сел в дальнем конце стола, подпёр голову, уткнувшись лбом в основание ладони, вздохнул и заговорил: – Откуда же ты такая взялась, девочка? А то он не знает! Сам, поди, и приказал сюда меня привезти. – Отпустите меня, пожалуйста, я обещаю, что не причиню вам вреда. – Не причинит она, как же… Не поверил. Вероятно, так впрямую воздействовать на Вульфа не получится. – Могу пообещать. Я даже была готова на магическую клятву, лишь бы выбраться из леса. В конце концов, это не моя война, я хочу стать художником и рисовать, а не ловить оборотней. – Пообещаешь, – кивнул волчара, убирая руку под стол и расправляя плечи, – только другое. Нам нужна твоя помощь, девочка. – Кому это – вам, – растерялась я, – оборотням? – Двуликим, – поправил меня Вульф. – Ты ведь не будешь спорить, что с нами обходятся несправедливо? Целый народ заперли в ущелье, не позволяют нашей молодёжи учиться в университетах, работать на фабриках и заводах, не дают семьям даже заброшенные земли на окраине империи. Двуликие прозябают в нищете, нам тесно в анклаве! – Не знаю, – пожала я плечами, – это не мне решать. Ещё вчера я была уверена, что оборотни живут только в легендах. – Да! – зло выплюнул Вульф. – Многие мечтают превратить нас в сказочных персонажей! Была бы у них возможность, давно уничтожили бы всех, до последнего волчонка! Однако мы – сила. Мы не позволим обойтись с целой расой, как с ненужной книгой, которую можно бросить в костёр и забыть, о чём там было написано. – Я уважаю ваши взгляды, – я снова попробовала вызывать доверие и расположить к себе собеседника, – восхищаюсь волей и стремлением к цели, однако даже не представляю, чем смогу быть полезной. Я человек и никогда не стану… двуликой. – Нам помогают многие люди, – сердито зыркнул на меня Вульф. – А что делать, тебе скажут. – Помогают? – Я тоже начала злиться. – По своей ли воле? Я видела, как вы зомбировали студентов! – Видела она! – Оборотень резко встал, опёрся кулаками на стол и подался вперёд, пронзая меня жёлтым взглядом. – Зачем помешала? Теперь будешь расплачиваться за содеянное! Должна привести в наши ряды самое малое – пятьсот сторонников! А не согласишься… – Своей угрозы Вульф не озвучил, криво улыбнулся и качнул лохматой головой. – Согласишься, некуда тебе деваться. – Приволакивая повреждённую ногу, он быстро пошёл к двери, уже в проёме бросил через плечо: – Думай, привыкай. Да только ответ у тебя может быть один. – Нет! – крикнула я, вскочив с лавки. Вульф, разумеется, услышал, но никак не отреагировал на мой отказ. Дверь захлопнулась, заскрежетал задвигаемый засов. Я тяжело дышала, как будто пробежала целый круг по нашему парку в поместье. Ах, папа, мама, когда вы меня хватитесь? Кто-нибудь заметит моё исчезновение? Когда? К тому времени меня могут просто убить и съесть. Я усмехнулась своим глупым мыслям. Это ведь только в страшных сказках двуликие питаются человечиной. ***На следующее утро Марфа обрадовала меня неожиданным предложением: – Хочешь погулять по лесу? Орехов наберёшь, зимой будет чем кашу повеселить. Зимой? Они тут меня на зиму собираются оставлять? Я справилась с возмущением и вымучила улыбку: – А можно? – Одной нельзя. Парень хороший вызвался тебя сопровождать. Приглянулась ты ему, – хитро подмигнула мне медведица. Когда только успела приглянуться? Я видела лишь сторожей у ворот, да они на меня не смотрели, увлечённые игрой. Спорить смысла не было, мне действительно требовалось размять ноги, не привыкла я безвылазно сидеть в четырёх стенах. Сменив домашние лапти на свои ботиночки, я накинула плащ и вышла на крыльцо. Застыла, изумлённо уставившись на юношу с вьющимися каштановыми волосами до плеч, загорелым лицом и такими большими глазами тёплого карего цвета, что я утонула в них мгновенно. – Здравствуй, – сказал парень просто, – ты Дина, я знаю, а меня зовут Байони. Можно просто Бай. – Доброе утро, – ответила я, забирая из рук Марфы кузовок для орехов, – спасибо, что согласился погулять со мной. – Идём, Дина, – всё так же просто сказал Байони. Ворота перед нами распахнулись, выйдя за ограду, я удивлённо воскликнула: – Как же так? Ни тропинки, ни просвета… Меня ведь привезли в экипаже, значит, должна быть дорога. Стало неприятно от мысли, что я даже близко не представляю, в какую сторону бежать, если что. – Дорога есть, – ответил спутник, – она скрыта иллюзией. Мы вынуждены прятаться. – Кто это мы? Я вижу единственный дом. – Собственно, избы нам не особо нужны, мы можем спокойно существовать в звериной ипостаси. Например, у Марфы неподалёку есть берлога, у Вульфа с женой – логово. Так удобнее скрываться, деревню, даже спрятанную в глухом лесу, рано или поздно обнаружат. Мы шли неторопливо, но уже через пару минут бревенчатый забор потерялся из виду, и я лишь на уровне интуиции представляла, в какой стороне моё нынешнее жилище. Байони не вызывал тревоги, как Вульф, наоборот, я чувствовала симпатию и доверие. Спросила: – А ты кто в основной ипостаси? – Олень. – Хм… – Я остановилась и стала рассматривать парня. Статный, грациозный молодой человек, величественный, несмотря на скромный крестьянский наряд. Олень… красивый, наверное. – Хочешь посмотреть? – Бай улыбнулся, когда я кивнула, и предупредил: – Катать не обещаю. Он отошёл немного в сторону, наклонился, коснувшись пальцами рук травы, вздрогнул всем телом и… Я только разок успела моргнуть, как передо мной стоял элегантный лесной красавец. Он скосил на меня огромный немного печальный глаз и потянулся за лаской. Я не удержалась, стала гладить по красиво изогнутой шее, по шерстистой скуле. Люблю животных. Дома – в отцовском поместье – у меня был свой пони, за которым я сама ухаживала. С удовольствием занималась и с другими лошадками. Но чтобы олень! Я так восхитилась, что не сразу вспомнила, кто на самом деле передо мной. Байони потянулся ко мне и тронул мягкими губами щёку. Горячее дыхание окутало меня приятным ароматом сорванной травы, спелой рябины, орехов… Да! Мы же пошли за орехами! Я засмеялась и похлопала проказника по холке: – А ну, перекидывайся обратно, Байони. Показывай орешник. Он послушался. Встал рядом в человеческом обличье, обнял меня за плечи и повёл между деревьями и кустами, отводя мешающие пройти ветки. Мне было приятно ощущать его заботу. Возникло чувство, что рядом родной человек – не отец, конечно… Как будто кузен каким-то странным образом оказался тут, и теперь мы вместе идём за орехами. По пути олень рассказывал, как и почему оказался в центре страны, очень далеко от родной долины. Его – самого младшего из семьи – отправили на заработки. Старшие братья успели обзавестись жёнами и детьми, кое-как устроились на доставшемся от родителей участке земли. Баю надела не досталось. Он не роптал, ему нравилось трудиться на фабрике, но однажды управляющий поймал его за распространением листовок и выгнал за ворота. С тех пор парню приходилось скрываться, ведь попади он в охранку, там сразу поймут, что поймали двуликого. – Да, печально, – сказала я, мысленно ругая Вульфа, ведь это наверняка он привлёк молодого оленя к революционной деятельности. – Ничего, – улыбнулся Байони, – пройдёт месяц или два, всё забудется, и я снова смогу устроиться на работу. Особенно, – он обнял меня крепче, – если найду невесту. Я засомневалась, правильно ли поняла намёк: – А разве вам можно жениться на обычных девушках? – Конечно. В этой ипостаси мы в точности такие же, как ваши мужчины. – И кто родится от такого брака? – Человек. Мы обретаем вторую ипостась только к шестнадцати годам. Мне захотелось перевести тему, уж очень откровенно рассматривал меня парень. Я к такому не привыкла. – Не думала, что из анклава так легко выбраться. – Нелегко. Мы вынуждены преодолевать кордоны в звериной ипостаси. С собой ничего не взять, только то, в чём обернулся. – А-а-а… – Я обрадовалась, увидев усыпанный плодами орешник. – Пришли! – Пришли, – продолжая меня обнимать, подтвердил Байони. Я дёрнулась, попытавшись высвободиться, но меня удерживали слишком крепко. Олень выглядел встревоженным. Он прислушивался и осматривался. Я тоже услышала треск сломанной ветки. Охнула, испугавшись: – Кто здесь? За нами следят? И тут из-за куста показалась миловидная девушка с толстой русой косой через плечо и венком из травы и веток на голове. Она оправила ситцевый сарафан – слишком лёгкий для такой погоды – и вздёрнула острый носик: – За орехами пошли? Ну-ну… – Дуся… – олень начал говорить, но тут же запнулся. Девушка фыркнула и бросилась обратно в кусты. Мы услышали удаляющийся бег. – Кто она? – спросила я. – Никто, – нахмурился Байони, выпустив меня, наконец, – давай собирать орехи.