Глава 7. Охранка против братства

Уж лучше бы я не знала, что меня вызывают в охранное отделение! Хоть выспалась бы как следует, а не ворочалась в постели, воображая предстоящий допрос. Вид мой после бессонной ночи оставлял желать лучшего: веки опухли, белки глаз покраснели, кожа казалась тусклой и помятой. Быть может, сказаться больной? Соблазн отправить Вийшну к дознавателю, сообщить ему, что графиня Довери явиться не в состоянии, был велик, но я прогнала эти мысли. Сама изведусь от неизвестности. Сказал же Идиан: я ни в чём не виновата. Значит, бояться нечего! Улица встретила меня сырым прохладным ветром, я пожалела, что не набросила плащ. Жакет здорово продувало, даже шаль, в которую я куталась, казалась бесполезной. Вымытая ночным дождём мостовая блестела в тусклом утреннем свете, из харчевни напротив пахло пригоревшей кашей. Я стиснула челюсти и прошла мимо: позавтракать бы не мешало, но всё равно от волнения кусок в горло не полезет. На ближайшем перекрёстке свернула направо – Вийшна объяснила, как дойти до нужного здания, это было недалеко. На сером, скупо оформленном фасаде поблёскивала табличка с имперским гербом и пугающим многих названием департамента. В центре круглой площади лицом к входу в охранное отделение стоял памятник прежнему императору. Жители Голотака посмеивались, отмечая, что погибший от рук заговорщиков правитель смотрит на своих горе-защитников с укором. Однако невысокий постамент был завален свежими цветами, что особенно выделялось на фоне окрестных улиц, не имеющих даже травинки в своём оформлении. До назначенного времени оставалась четверть часа. Собираясь с духом, я два раза обошла площадь, ещё немного постояла у крыльца и всё-таки решилась войти. За тяжёлой дверью обнаружился круглый холл с широкой мраморной лестницей по центру и уходящими в стороны коридорами. В узких нишах расположились скульптуры: две мужские и две женские. Как я могла вспомнить из уроков, фигуры символизировали беспристрастность, тщательность, упорство и возмездие. Выражения каменных лиц производили жутковатое впечатление. Засмотревшись, я не сразу заметила спешащего ко мне дежурного: – Вам назначено, барышня? Как ваше имя? Выслушав меня, служивый указал на нужный коридор и пошёл следом, провожая до дверей кабинета. Я было собралась присесть на один из стульев, стоявших вдоль стены, но не успела, дежурный заглянул в кабинет, доложил обо мне и велел заходить. Комнатка оказалась крошечной, но на удивление светлой. Я на миг зажмурилась после сумрака коридора. Обтянутый зелёным сукном стол занимал почти всю ширину кабинета, я даже усомнилась, что в оставшееся сбоку пространство мог протиснуться сидящий в кресле с высокой спинкой человек. В окно он, что ли, сюда залезает? Служащий заполнял потрёпанный журнал, перо скрипело, я стояла, ожидая приглашения сесть. Так и не подняв на меня взгляд, мужчина указал свободной рукой на табурет, стоявший по эту сторону стола. Я опустилась, поёрзала, подумав, что долго на таком твёрдом сиденье не выдержу. От безделья стала рассматривать дознавателя. На вид ему не больше тридцати лет. Лоб покрыт красной сыпью, на выбритых щеках порезы, тонкая шея торчит из ворота мундира, как пестик из ступы, короткие волосы неопределённого цвета тщательно приглажены и смазаны гелем. Почему-то подумалось, что мужчина боится облысеть и пользуется особыми средствами. Наконец дознаватель отложил перо, промокнул результаты писанины пресс-папье и сдвинул журнал в сторону, посмотрев на меня, как на досадную помеху от увлекательного занятия. – Рассказывайте, графиня. – Что рассказывать? – удивилась я. – О ваших отношениях с герцогом Идианом Сияющим. – Отношения? Кхм… – я снова поёрзала, но удобнее сидеть не стало, – я служу секретаршей его светлости в конторе… м-м-м… в комиссии по выявлению неблагонадёжных подданных. – Это нам известно. Расскажите о личных взаимоотношениях. – Пф-ф-ф… Простите, я не понимаю, к чему этот разговор. – Случилось покушение, мы рассматриваем возможные версии. – Покушение? Вы считаете, что авария подстроена? – Что я считаю, вас никоим образом не касается. Важно, какое вы имеете к этому отношение. – К чему? Дознаватель откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня как на недалёкую дурочку. – Вы влюблены в герцога, признайтесь уже. Я подалась вперёд, ища в лице мужчины намёк на шутку, тот оставался серьёзным и как будто сердился. – В Идиана? Я? Это не так. Его светлость приехал к нам в поместье в поисках ассистентки с ментальным даром. Вот и всё. В конторе мы практически не видимся. – Другими словами, вы отрицаете наличие романтических чувств к начальнику? – Категорически отрицаю. Придвинув к себе чистый лист, дознаватель записал на нём зашифрованную фразу и взглянул на меня: – Ревность как мотив исключаем? – Мотив чего? Ваше благородие! – Я встала и шагнула вперёд. – Это, в конце концов, оскорбительно! Откуда взялись столь глупые подозрения? – Считаете, что им неоткуда взяться? Сядьте. Не положено приближаться. Недовольно сопя, я вернулась на табурет. – Ни чувств к его светлости, ни тем более ревности я не испытывала. Вообще, была больна и никак не могла сделать то, в чём меня обвиняют. – Пока никто не обвиняет, – дознаватель вывел на листе очередные каракули, – а самой и не обязательно взрывчатку подкладывать. Можно исполнителя нанять. – Взрывчатку? – Я даже поперхнулась от удивления. – То есть вы не знаете, как именно была подстроена авария? – В газетах ничего не говорилось о взрывчатке. Герцог потерял управление, едва не врезался в толпу зрителей, но умудрился, рискуя собой, направить автомобиль в ограждение, где и перевернулся. Всё, что мне известно. – Да-да, – нехорошо улыбнулся дознаватель, – геройский поступок. Мне просто нестерпимо захотелось влепить ему пощёчину. Как смеет этот чинуша нелестно говорить о герцоге? Идиан действительно совершил доблестный поступок. Он мог въехать в толпу, убить или покалечить десяток человек и остаться невредимым. – Вы сказали о взрыве, – затолкав неприязнь подальше, спросила я, – что именно взорвалось? – Лопнула шина. Сначала это посчитали за брак, позже при обследовании колеса нашли место крепления заряда. Запал разогрелся от трения и заискрил. Последствия вам известны. Итак, месть и ревность исключаем? – нудно повторил он. – Разумеется! Я не влюблена в своего босса. Ваша версия построена на ошибочном предположении. – Подойдём с другой стороны, – криво усмехнувшись, дознаватель сделал новые непонятные пометки и посмотрел на меня с прищуром: – Вы, насколько мне известно, собирались поступать в академию? – Это так. – Приглашение в столицу помешало вашим планам? – Да. – Следовательно, недовольство действиями герцога вызвало неприязнь. Полагаю, Сияющий воздействовал на вас, вынуждая подписать кабальный договор. Вот так поворот. Эк его кидает: из любви в неприязнь. Я криво улыбнулась, качая головой: – Я защищена от ментальных воздействий, ваше благородие. Меня уговорил отец, на него и была обижена, а вот неприязни не испытываю. Дознаватель кивнул и, повозившись, вытащил из кармана сплетённый из сухой травы и подвешенный на тонкий шнурок амулет. Пахнуло шалфеем. Стало понятно, почему служитель закона не поддался моему природному воздействию – запасся оберегом, что и решил продемонстрировать. Я передёрнула плечами: вообще-то не собиралась применять свои способности, а то бы и десяток амулетов обычного человека не защитил. – Позволю себе не поверить вашим заверениям, – с прищуром посмотрел на меня дознаватель, положив плетёную подвеску перед собой. – Десять лет службы начисто лишает вас возможности учиться рисованию. Всё-то они знают. Прав Питер, охранка внимательно изучает сотрудников конторы. – Его светлость обещал отпустить меня через полгода. Я успею подготовиться к вступительным испытаниям. – Это точно? – Поднятые брови сморщили прыщавый лоб. – Спросите. К счастью, мой начальник жив. – Спросим. – Дознаватель вывел ещё несколько закорючек на листе и нажал писклявую кнопку в углу столешницы. – Можете идти. Пока. Из города не уезжайте. Тут же распахнулась дверь, ожидавший в коридоре дежурный пригласил меня к выходу. Я молча поднялась и молча же направилась к дверному проёму. Даже не кивнула на прощание. Слово «пока» убило оптимизм. Невольно ускорив шаг, я быстро преодолела коридор, пересекла холл, не взглянув ни на одну из скульптур, выскочила на крыльцо, едва не натолкнулась на жандарма. Тот попятился, пропуская меня, и я увидела знакомое лицо. Два конвойных вели Паула на допрос. Шагнула в сторону и застыла, услышав сдавленный шёпот: «Донесла, паскуда». ***Все следующие дни я рисовала. Выходила из дома лишь пообедать в харчевне. Вечером сердобольная Вийшна приносила мне оттуда кусок пирога и организовывала чай, выговаривая: – Разве так можно, барышня? Мажете и мажете целыми днями. Хоть бы прогуляться вышли. – Да где тут гулять? – неизменно отвечала я, продолжая «мазать». Портрет дознавателя получился похожим на оригинал, но я бесконечно его правила – никак не могла добиться презрения и отвращения во взгляде. Через неделю меня навестил Паул. Я даже не сразу поверила, увидев его. – Ты один? – Питер на занятиях, я прогуливаю, хотел пообщаться с тобой. Чуть не спросила: «С паскудой?» Сказала другое, жестом предлагая снять мокрый плащ и повесить его у ещё тёплой печурки: – Что ж, давай пообщаемся, а то я тут совсем одичаю в одиночестве. Парень кивнул, расправил складки плаща, чтобы он лучше просох. Потом одёрнул студенческий сюртук и, вытянувшись, как солдат перед генералом, объявил: – Я идиот, Дина! Прости мне мои подозрения и проявленную грубость в отношении тебя. – Что? – растерялась я. – Куда же делись твои подозрения? Неужели я полностью оправдана? Паул смущённо улыбнулся и покаянно склонил голову: – Был не прав, исправлюсь. Я пригласила его в гостиную. – Выпьешь чаю? У меня пирог остался. – Благодарю, не стоит беспокоиться, – отказался, проходя в комнату. Там он уселся в кресло и начал беседу: – Я ведь был уверен, что меня отправят в чёрный замок, поскольку предателем становиться не собирался и даже вот, – он вытянул из-за пазухи целую связку амулетов, потряс ими с шорохом и постукиванием и снова спрятал, – запасся оберегами, чтобы не поддаться ментальному воздействию. – А тебя отпустили, – продолжила я его мысль. – Дознавателю хватило простой беседы. – Паул усмехнулся. – Оборотней ищут, представляешь? Взрослые вроде люди. – И поскольку ты остался на свободе, – продолжила я интересующую меня тему, – решил, что я не так уж виновата. – Прости! – Паул сморщил нос, став похожим на нашкодившего и пойманного на месте преступления мальчику. – Ты совсем ни при чём! Взяли не только меня, но и незнакомых тебе парней. Поскольку даже я не знал, где они прятались… – И всех отпустили? – Всех. Мы уже приступили к занятиям. Бояться больше нечего. Нас лишь попросили соблюдать осторожность и внимательнее относиться к людям со стороны. – Как это, со стороны? – Ну… не из братства. Посчитав, что тема исчерпана, гость поднялся и стал рассматривать мои работы, развешанные по всей гостиной. – Как тебе? – ревниво поинтересовалась я, когда он задержался около портрета Идиана. – Хм… Всегда думал, что ты любишь пейзажи. А тут только люди. – Есть натюрморт, – указала я на свежий набросок: тарелка с пирогом и чайная пара на столе. – Мне нравились твои этюды. Помнишь? Пруд с уточками, река и рыбацкая лодка, поле ромашек. Я вздохнула: – Скучаю по природе, здесь негде выйти на пленэр, увы. – А парк! – с воодушевлением воскликнул Паул. – Ты не бывала в дворцовом парке? – Кто же меня туда пустит? – Есть открытая часть. Простолюдинов туда не пускают, а мы вполне можем пройти. Согласна? – На что согласна? – Прогуляться со мной. Дождь прекратился, думаю, там сейчас отлично. Идём! Я с сомнением пожала плечами, потом кивнула. Правда, что это я тут сижу как затворница? Нужно выйти на свежий воздух, заодно подобрать натуру. Я чуть не пожалела, что согласилась: всю, не очень-то близкую, дорогу Паул вдохновенно рассказывал о целях и успехах братства. Убеждал создать нечто похожее в академии, когда я туда поступлю. – Не уверена, что художники смогут так организоваться, – возражала я, – творческие люди чаще индивидуалисты, остальное человечество воспринимают либо как зрителей, либо как конкурентов в борьбе за внимание тех самых зрителей. – Студенты – везде студенты! – с жаром доказывал мне спутник. – Хочешь побывать на нашем заседании? Я не ответила, увидев, наконец, ограду парка, и невольно ускорила шаг. Как же я скучала по деревьям и траве! Почему я до сих пор не бывала здесь? Даже в пасмурную погоду место казалось волшебным: липы ещё сохранили зелёную листву, берёзки начали менять платья на золотые, а клёны окрасились такой разнообразной гаммой, что каждым можно было любоваться бесконечно. Под ногами шуршала плотно утоптанная кирпичная крошка, в воздухе гигантскими бабочками кружили сорвавшиеся с веток листья. Одни падали на влажную траву, другие приземлялись на аллеи, добавляя работы дворникам. А запах! Как же я люблю дурманящие ароматы опавшей и чуть подвявшей листвы! Паул, оседлав любимого пони, уговаривал меня посетить сборище братства. Меня туда совсем не тянуло, но и парня огорчать не хотелось, всё-таки он совершил сильный поступок, признав свою вину и сделав шаг к примирению. Мы добрели до скрытого в глубине парка павильона, ещё не спрятавшего летние столики. Добродушный хозяин, широко улыбаясь, предложил нам посидеть, выпить горячего чая и вкусить его знаменитые медовые печенья в виде веточек и листьев. Мы согласились. Посетителей было мало, кроме нас ещё три влюблённые парочки, шепчущиеся по углам. Я выбрала место в центре и предупредила спутника, что платить за угощение буду сама. Мой «кавалер» не возражал. Печенья и чай меня удивили. Медовый запах напомнил о доме, мне страстно захотелось волшебным образом оказаться на веранде или в беседке, где мы любили посидеть всей семьёй. Когда ещё я смогу побывать в поместье? Поддавшись благодушному настрою, я наконец согласилась заглянуть на заседание братства. Только взяла с Паула слово, что уйду при первой возможности. – Конечно! – с энтузиазмом воскликнул он. – Мы никого не держим силой. Однако уверяю, ты сама захочешь остаться. Там очень интересно. Я хмыкнула в ответ. Наверняка среди заседающих будет много примечательных лиц, пожалела, что не взяла с собой блокнот и карандаш. Ну, ничего, потом зарисую по памяти. ***Идиан Сияющий Лекарская магия в считаные дни поставила на ноги пострадавшего во время гонок герцога. Боли ещё беспокоили, но Идиану так надоело бездельничать, что он уговорил медикусов отпустить его на волю. Старый слуга по имени Михась принёс чистое бельё и костюм, помог его светлости привести себя в порядок и предложил отправиться в замок на извозчике. – Ты езжай один, – отказался Идиан, – у меня тут есть кое-какие дела, до завтра останусь в городе. Старик осуждающе покачал головой, но спорить с господином он не привык, поэтому, забрав лишние вещи, погрузился в пролётку и поклонился на прощание. Герцог побрёл по улице, с удовольствием вдыхая влажный после дождя воздух. Предвкушал встречу с Дианитой, хотел объясниться. Идиана задевало предвзятое отношение ассистентки, хотелось оправдаться и уговорить работать дальше хотя бы до тех пор, пока ей не найдётся замена. А ещё было неприятно думать, что графиня исчезнет из его жизни прямо сейчас. Надежда на доверительную беседу рухнула на подходах к дому. Дианита показалась из дверей в сопровождении кавалера. Она не заметила стоявшего поодаль босса и, внимательно слушая разглагольствования спутника, пошла в противоположную сторону. Идиан поплёлся следом. Стоило бы подняться в свои покои, согреться глинтвейном, поразмышлять о жизни, однако организм требовал движения, впечатлений, эмоций. Слишком уж тоскливо протекали последние дни. Парочка шагала бодро и вскоре удалилась на значительное расстояние, Идиан едва успел заметить, как они свернули в дворцовый парк. Романтическое свидание, вот что это такое! Неприятная догадка растревожила нервы, герцог так и не убедил себя не психовать. Этот хлыщ не пара графине! Не стоит ей связываться с неблагонадёжным студентом. Будь здесь родители Дианиты, они бы смогли её вразумить. А что делать начальнику? Его мнение вряд ли будет услышано. Пройдясь по главной аллее, вдоволь нашуршавшись опавшей листвой, герцог свернул к скрытой в глубине парка закусочной «Ромм и Джули», названной именами известной романтической поэмы. Там любили посидеть влюблённые. Идиан одновременно и хотел увидеть там Дианиту, и боялся этого. Молодые люди сидели в центре зала, увлечённо беседуя. Герцог прошёл к стойке, заказал себе горячий чай с лимоном и знаменитые печенья. Расположился прямо тут на высоком табурете, захрустел медовыми веточками. Исподволь наблюдал за секретаршей. Дианита сидела к нему в три четверти и ни разу не посмотрела в сторону, будто её взгляд был приклеен к лицу кавалера! Паул тоже не обратил внимания на посторонний интерес к их паре, азартно уговаривал девушку пойти куда-то с ним. «Не соглашайся! Не соглашайся!» – гипнотизировал подчинённую герцог. Не тут-то было, графиня кивнула, парень издал ликующий возглас. Куда они собрались? Уж не обесчестить ли её намерен этот мерзкий человек – забеспокоился герцог. Оставил недопитый чай и пошёл следом за парочкой. Путь ожидаемо лежал в университетский городок. Около отдельно стоящего здания толпились юноши в форме. Девушек было мало, его светлость заметил трёх, кроме подошедшей Дианиты. Подчиняясь чьей-то команде, людская масса хлынула в распахнутые двери общежитского корпуса, Графиню и её спутника затянуло потоком, как в воронку. Дождавшись, когда почти все зайдут внутрь, Идиан пристроился в хвост очереди. Он уже догадался, что здесь вскоре состоится заседание братства, удивился лишь тому, как оно многочисленно. Похоже, интерес охранного отделения к этой организации не напугал студентов, а наоборот, добавил азарта деятельности братства. Теперь в него вступали даже те, кто прежде не намеревался противостоять преподавательскому произволу. «Ах, Дина, Дина, – внутренне укорял ассистентку герцог, – зачем ты ввязалась в это сомнительное мероприятие!» Хотя внутренне он ликовал, поняв, что ошибался, молодых людей не связывает романтика, лишь революционная деятельность. Впрочем, и это опасно. Найдя местечко на галёрке, Идиан приготовился наблюдать за происходящим и в случае опасности силой увести графиню из этого улья. Довольно долго зал, обычно служивший для университетских праздников и торжеств, гудел множеством молодых голосов. Казалось, установить порядок не получится даже с помощью магии. Все спорили со всеми. По напряжённой позе ассистентки, сидевшей довольно далеко, герцог почувствовал, что ей совсем не нравится вся эта история. – Милая моя, – прошептал он, – не тревожься, я не дам тебя в обиду. – Что вы сказали? – повернулся сидевший впереди парень. – Нет-нет, это я о своём, – натянуто улыбнулся Идиан. – А-а-а… – протянул студент, подозрительно сощурившись. – Вы гость? Будете выступать? – Кхм… нет, мой товарищ будет выступать, – соврал герцог. Собеседника отвлёк сосед, Идиан облегчённо вздохнул, ему совсем не хотелось привлекать внимание к своей персоне. Наконец, суета прекратилась, на небольшое возвышение в торце зала вышел молодой человек в форме выпускного курса и звонко хлопнул, призывая общество к тишине. Не сразу, но гомон стих. – Как я и обещал на прошлом собрании, к нам в гости пришёл видный деятель объединённых профсоюзов господин Вульф! Герцог напрягся, ему приходилось слышать эту фамилию, в департаменте имперской безопасности Вульфа считали опасным и неуловимым, и вот он здесь – в центре столицы – спокойно и со знанием дела дурит головы молодёжи! Не просто дурит! Почти сразу Идиан ощутил присутствие ментального воздействия. Выступающий не только произносил крамольные лозунги, он неторопливо и размеренно вкладывал их в мозги слушателей, как осенние листья между страничками книги. В зале установилась невозможная тишина, братство превратилось в единый организм и будто погрузилось в гипнотический сон. ***Дианита Довери Не привыкла я находиться в скоплении незнакомых людей. Галдёж жутко раздражал. Воздух словно загустел от обилия ярких эмоций. Сидя в центре зала напротив небольшой сцены, я чувствовала себя подхваченной весенним ручьём соломинкой – той невдомёк, что впереди долгий путь к реке, а потом и к морю, хочется выбраться на твёрдую землю, просохнуть и согреться. Паул выглядел возбуждённым, обменивался рукопожатиями то с одним, то с другим парнем. Тем, кто спрашивал обо мне, отвечал: – Дианита. Да, та самая. Мне даже не хотелось знать, что стоит за этими словами. Та самая, которую считали доносчицей, или та самая кузина Питера, или ещё что. Было неприятно. Заинтересованные взгляды смущали, равнодушные заставляли съёжиться ещё сильнее. Я пожалела, что пошла на собрание братства. Молодец Питер, не стал связываться с этими ненормальными. Не сразу, уже после того как мы устроились, и Паул ввязался в спор с сидевшим с другой стороны от него студентом, я почувствовала магическое веяние. Меня бережно касалось чьё-то позитивное внимание. Будто родной человек где-то рядом! Быть может, кузен, узнав о намерениях друга приволочь меня сюда, тоже пришёл и теперь исподволь охраняет? Я стала оглядываться и рассматривать лица. Где он? – Кого ты ищешь? – мою возросшую активность заметил Паул. – Здесь не только молодёжь, я вижу нескольких взрослых мужчин. Преподаватели? Они тоже состоят в вашем братстве? – Нет, – Паул с усмешкой пожал плечами, – это приглашённые. Мы расширяемся. Теперь будем бороться не только за права студентов, а ещё выпускников и… Тс-с-с! Начинается. Определить источник интереса ко мне я так и не успела, на сцену выскочил суетливый парень. Хлопнул так громко, что наверняка отшиб себе ладони. Когда в помещении установилась достаточная для объявления тишина, он представил гостя. Крадущейся походкой из-за сдвинутого в сторону занавеса в центр возвышения вышел подтянутый, сильно заросший мужчина лет сорока. Он обвёл собравшихся внимательным взглядом и на мгновение задержался на мне. Жёлтые глаза нехорошо сверкнули. Я будто укол в грудь получила. Мои пальцы невольно стиснули руку соседа. – Ты чего? – прошептал тот, освобождаясь. – Больно же. К счастью, докладчик стал смотреть в другую сторону. – Кто это? – сдавленно просипела я. – Тс-с-с… Знаменитый Вульф. Его же представили, чем ты слушаешь? А лучше бы я вообще не слушала! И не сидела здесь! Стоило Вульфу заговорить, не могла отвлечься и на миг. Разглядывала его бородатое лицо с бакенбардами, торчащими, кажется, даже из ушей, удивлённо смотрела на необыкновенно густые и жёсткие на вид дымчато-серого цвета волосы и слушала, слушала, слушала. Смысл речи не очень-то доходил до моего сознания, а я и не пыталась вникнуть, насторожилась, лишь почувствовав ментальную атаку. Как? Неужели мой барьер нарушен? Сделав усилие, я зажмурилась, активировала магическое зрение и стала обследовать собственную защиту. Так и есть! Щупальца чужой магии просачивались сквозь блокировку, преодолевая сопротивление. Как? Ни один человек не может проделывать со мной такие штуки! Разве что с помощью мощнейших приспособлений. У Вульфа ничего подобного не было, он не завёл руки за спину, не спрятал в карманах, а раскрыв ладони, держал их перед собой, как бы говоря: я чист, я расположен к вам, друзья. Это не человек. Кажется, я сказала это вслух, но никто не обратил внимания. Окружающие сидели, распрямив спины и подавшись вперёд, словно душой тянулись к тому, кто стоял в центре сцены. Мне хотелось закричать, предупредить поддавшихся ментальной атаке студентов. Сразу же стало ясно: не получится, мои слова просто-напросто никто из них не воспримет, внимание полностью поглощено, Вульфу оставалось лишь вкладывать в головы слушателей нужные идеи. – Паул… Паул… – потеребила я парня, пытаясь заставить его очнуться. Бесполезно. Я и сама уже с трудом соображала, чужая магия всё настойчивей проникала в моё сознание. Так! Без паники. Нужно вспомнить уроки нелюбимого мной учителя по магической безопасности. Положив руки на колени, так, чтобы их не было видно со сцены, я раскрыла ладони, как бы обозначая преграду. Теперь заклинание. О! Я хорошо помнила закрученные фразы, немало слёз стоило их зазубривание, а потом и проверка моей готовности противостоять агрессивному воздействию. Шептала, потому что мысленно трудно было проговаривать – Вульф не оставлял попыток проникнуть сквозь мой барьер. Раз, другой… Только после третьей попытки я смогла полностью взять под контроль своё сознание и восстановить повреждённую защиту. Так, теперь остальные. Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы собраться. В зале было душно. Пахло несвежей одеждой и дешёвой парфюмерией. Пришлось приложить усилия, дабы отрешиться от неприятных ощущений. Ну что, господин Вульф, поборемся? Мазок, ещё мазок… Мне, как художнику, проще было действовать магией, словно широкой кистью. Представив, что между выступающим и зрителями расположен гигантский холст, я закрашивала его, снова и снова произнося необходимую мантру. Поначалу мне удавалось это без особого труда. Однако Вульф уловил помехи, чуть запнулся и стал хищным взглядом обводить ряды. Говорил теперь без эмоций, формально, словно заезженная грампластинка. Зато смотрел как зверь, выслеживающий добычу. Вот жёлтые глаза остановились на мне. Я подавилась очередным словом, напрягла растопыренные пальцы, сопротивляясь внешнему давлению. Трудно. Язык будто одеревенел, губы превратились в подобие высохшей сливы. Я больше не могла произносить заклинания, просто держала магический набросок, что успела нарисовать. И тут мои обострённые чувства уловили благую помощь. Некто продолжил брошенную работу. Небрежные, хаотичные кляксы заполняли просветы на воображаемом холсте. Спасибо. Не знаю, кто ты, но благодарю всем сердцем. Без тебя, дружище, я бы не справилась. Этот Вульф – слишком опасный и мощный соперник. Помощь подоспела вовремя. Силы мои истощились – сказалась перенесённая болезнь – я отключилась, так и не завершив магическую «картину».