Глава 32

Арина

В бизнес-классе самолета, летящего в Питер, прохладно и вкусно пахнет. Глафира сразу же засопела, как только самолет пошел на взлет. Александр открыл ноутбук и стал просматривать какие-то документы. А я размышляла о том, чего жду от этой поездки. Да ничего хорошего! И одежду я, правда, видимо, взяла не ту. А вдруг нам придется идти на какой-нибудь ужин или еще куда-то. А я в погоне за образом идеальной мамочки взяла лишь скромное платье в цветочек, да джинсы с рубашкой. Александр, конечно, прав, я могу сходить в магазин и купить что-нибудь. Но все это не так просто с ребенком. Я представила, как примеряю вечерние наряды, а Глафира лежит рядом со мной в своей корзинке и надрывается от недовольства. С ребенком вообще многие вещи становятся сложнее. С ней не пойдешь в театр и в какой-нибудь роскошный ресторан тоже сложно ее взять с собой, чтобы не вызвать недовольство других посетителей.

Я скашиваю глаза вбок и наблюдаю за Бергманом. Сегодня он не в костюме, а в демократичных джинсах и рубашке с закатанными руками. У него идеальный профиль, из-за расположения бровей он кажется всегда задумчивым. До тех пор, пока он не улыбнется. Каждая его редкая улыбка похожа на восход солнца и освещает все вокруг. Я пару раз видела, как он улыбается, когда смотрит на Глашу. Не уверена, что многие люди могли бы похвастаться тем, что знают его с этой стороны.

Я просыпаюсь от того, что кто-то бережно трясет меня за плечо. Надо мной наклонилась стюардесса и, мило улыбаясь, сообщила, что мы идем на посадку. Глафира просыпается, видимо от перепадов давления у нее заложило ушки, и она начала плакать. Я беру ее на руки и пытаюсь укачать.

— Может быть, дать ей бутылочку? — интересуется Бергман.

Мне приятно, что он уделяет нам внимание. Он мог бы вообще не замечать ребенка, считая, что это задача няни — успокаивать ее.

— Нет, нет, — отвечаю я, — лучше после приземления.

В «Пулково» мы быстро проходим на выход через ВИП-зал. У входа в аэропорт нас ждет водитель. Мы размещаемся на заднем сидении автомобиля и я даю Глаше поесть. Она радостно сосет и успокаивается.

— Что ты собираешься делать? — интересуюсь я.

— Как минимум, не убить ее, — кидает мне Бергман. — Не знаю, по ситуации разберемся. Сейчас у меня только одно желание — придушить эту суку.

— Эй, эй, — осекаю я его, — не выражайся при ребенке!

— Да она ничего не понимает!

— Все она понимает, поверь мне, — не сдаюсь я. — Да и не можешь ты быть уверен, что именно она мать Глаши.

— Не могу, но уж больно все сходится по времени.

Я подбираю слова, прежде чем задать свой вопрос:

— А ты, ну ты, ты, что не предохранялся тогда?

Он косится на меня.

— Я всегда предохраняюсь. Но тогда, видимо, что-то пошло не так. Может, порвался, может еще чего.

Я думаю. Я могла бы рассказать ему про сто три способа, как изобретательны женщины, желающие забеременеть от конкретного мужчины. В моем детском саде, каких только историй я не наслушалась. Но я молчу.

— Так как конкретно мы поступим? Просто позвоним ей дверь и скажем: «Привет! Не твоя ли эта дочка?»

Он смотрит на меня.

— Надо было купить тебе какую-нибудь униформу, чтобы ты больше походила на няню. Сейчас ты смахиваешь на хорошенькую подружку. А Вероника довольна ревнива.

Мое сердце замирает, когда он говорит про «подружку», но все же я интересуюсь:

— А разве у нее есть какие-то притязания на тебя? Я думала, вы провели друг с другом лишь неделю?

— Нет у нее, конечно, никаких притязаний, но для конструктивного диалога лучше не бесить ее с самого начала.

— Ну, хочешь, я останусь в машине? — предлагаю я.

— Нет, я хочу, чтобы ты пошла со мной, чтобы, если начнется какой-то скандал, могла сразу же унести Глафиру.

Минут через сорок мы подъезжаем к коттеджному поселку. Водитель говорит на охране, что он привез цветы для Вероники Мартинсон. Охранник куда-то звонит и, в конце концов, пропускает нас. Машина катится по тихим улочкам среди деревьев. Домов здесь немного и они расположены на большом расстоянии друг от друга, никаких заборов, оград, только идеальные газоны и сосны. Автомобиль останавливается у кромки леса, в глубине которого стоит дом из стекла и бетона, а еще дальше искрится на солнце синяя гладь Финского залива.

Александр говорит:

— Держись в стороне, чтобы тебя сразу не заметили.

Я киваю. Он подходит к стеклянной двери и звонит в звонок. Никакой реакции, потом еще и еще. Наконец-то дверь открывается, но на пороге стоит мужчина. Александр как бы отделяет его от себя букетом цветов.

— Вы привезли цветы? — интересуется он с едва уловимым кавказским акцентом. — Давайте я их передам.

— Если честно, — начинает Александр, — я давний друг Вероники Алексеевны и хотел бы с ней повидаться.

— Да? — удивляется мужчина. — Хорошо, я пойду, спрошу у нее. Как вас зовут?

— Александр Бергман.

На лице мужчины проскальзывает искра узнавания и он пошире открывает дверь.

— Проходите в дом, пожалуйста, — тут он замечает меня. — Девушка с вами?

— Да, — отвечает Бергман. — Это няня!

Мужчина кивает, впускает нас в дом и провожает в большую, почти пустую комнату, из огромных окон которой открывается вид на лес.

— Какая красота, — не удерживаюсь я.

— Да, — соглашается Бергман, — в Питере есть чудесные места. У меня тоже неподалеку отсюда есть дом, иногда я летаю сюда на выходные.

Я задумываюсь о том, что у него есть дом здесь, чтобы быть ближе к этой женщине или ему действительно просто нравятся эти места. Хотя, не моего ума дело это все.

Я присаживаюсь в кресле у окна, укачиваю Глафиру, когда слышу перестук каблучков. В комнату влетает Вероника и радостно щебечет:

— Сашка! Какой сюрприз!

Она виснет на его шее и запечатлеет на губах поцелуй. Меня и девочку она даже не заметила.

— Сашка, я так рада! Сколько мы не виделись? Год? — она держит его за руку и радостно улыбается. То ли она прирожденная актриса, то ли не причем.

Они болтают обо всем и ни о чем, вспоминают Францию, у нее красивый глубокий смех. Она кажется такой легкой, покладистой. И выглядит она гораздо лучше, чем на фотографиях. Волосы идеально окрашены, на ней струящийся халат, расписанный райскими птицами. Тут Глафира издает булькающий звук. Женщина поворачивается в нашу сторону, ее глаза удивленно распахиваются.

— Кто это здесь такой? Кого ты привел, Саша?

— Это моя няня, Арина. А девочку зовут Глафира.

Она подходит к нам и наклоняется к малышке.

— Какая ты прелестная! Какая милая! — Глаша хватает ее цепкой ладошкой за нос и они обе смеются. На меня Вероника не обращает никакого внимания, видимо, для нее я что-то вроде бессловесного приложения к ребенку. Женщина выпрямляется, поворачивается к Бергману и хитро интересуется:

— Неужели наконец-то нашлась та, которая смогла тебя окрутить?

Я смотрю на Бергмана, его взгляд темнеет и он отмахивается от нее:

— Нет, просто семейные дела. Я был неподалеку и решил тебя проведать. Что-то тебя давно не видно, не слышно, вот я и решил узнать, все ли у тебя в порядке.

Она подходит к нему и уводит за руку к дивану.

— Да, как тебе сказать, Сань, — начинает она, — я заболела. Сильно. У меня рак.

Воцаряется пауза, я замечаю, что Бергман растерян.

— Черт, мне очень жаль.

— Да сейчас все нормально, — улыбается она. — Я прошла курс химиотерапии и вроде болезнь отступила, но сам понимаешь, мне было не до светской жизни и развлечений, да и вид у меня так себе.

— Ника, — он хлопает ее по руке, — ты чудесно выглядишь!

— Спасибо, Санечек. Вот волосы удалось сохранить, — она поправляет рукой прическу, — а со всем остальным дела обстоят не так хорошо.

— Если нужна какая-то помощь, врачи, клиники, дай мне знать, — просит ее Александр.

— Да, конечно. Спасибо тебе, что не забыл. Но в следующий раз, если соберешься приехать, пожалуйста, предупреди меня, чтобы мы могли с тобой провести больше времени вместе, — она кокетливо улыбается ему.

В холле они еще раз обнимаются, она нежно щекочет щечку Глаши, все также не замечая меня, и мы покидаем этот дом.

Мы едем в тишине, ни о чем не разговаривая, переваривая полученную информацию. Надеюсь, мы сегодня вернемся в Москву. Хотя два перелета подряд могут быть тяжеловаты для ребенка, но я не хочу оставаться здесь дольше.

— Что теперь ты думаешь делать? — прерываю я молчание.

— Проверим последнюю из двадцати пяти. У тебя с собой загранпаспорт?