Глава 18

Она еще красивее, чем на фото.

Серенький прячет снимки, но я видела их свадебное фото однажды у него в телефоне.

Он случайно пролистнул галерею на несколько лет назад, а там была она. Сияющая, яркая. Роскошная.

И он с горящими влюбленными глазами. Удивительно, как они только развелись. Или не развелись, если верить ее словам.

Серенький быстро убрал фото, но ревность успела пустить свой горький яд по моим венам.

И вот она стоит передо мной. Буквально леди совершенство. Ни единой складочки на одежде. Идеальная укладка и макияж.

Блондинка с невероятно голубыми глазами. Идеальными губами, носом…

Что Серенький во мне нашел, если рядом с ним жила практически греческая богиня?

Я всегда была уверена в себе, но сейчас сомнения все же откусывают часть моего спокойствия.

— Почему Ника плачет? — оборачивается у двери детской мать Ники.

— У нее температура. Я скорую хотела… — в оправдание зачем-то показываю телефон в своих трясущихся руках.

— Что за нянька криворукая. Дочь мою собери! В больницу отвезу, пока тут сопли на кулак будешь наматывать!

Она почему-то не идет к дочери. Царским взмахом руки пропускает меня к детской, а сама уходит ждать в коридор.

У меня нет времени об этом подумать. Ника хнычет, не переставая, но так и не выпускает из рук любимого плюшевого пингвина.

Она горит в буквальном смысле. Почти не реагирует, пока переодеваю и отдаю ее на руки матери.

Почему-то самым страшным оказывается не быть рядом с Никой, пока она температурит, плачет, капризничает. А вот так. Остаться одной в пустой квартире.

Звенящая тишина пожирает меня заживо. Так и стою. Смотрю на закрытую дверь и никак не могу пошевелиться.

Но отдать ребенка родной матери в такой ситуации кажется разумным решением. Правильным и логичным.

Тем более у скорой могли возникнуть вопросы, а кто я вообще такая. По сути… Никто.

Что-то внутри меня яростно противится всему происходящему. Но у меня будто завязаны глаза. И страх за Нику сбивает нюх.

Три тысячи сто двадцать семь кругов мыслей спустя оживает мой телефон. Не получается с первого раза взять трубку, потому что пальцы не попадают по экрану.

— Привет. Операция затянулась. Только увидел весь твой миллиард пропущенных. Соскучились мои девочки? — отзывается радостный голос Серенького.

Голос, будто из прошлого. Счастливого.

Цветочек, подаренный утром Сереньким, завял. Истрепались лепестки и остался один только жесткий стебелек, опоясывающий мой безымянный палец.

Как только я дотягиваюсь до чего-то хорошего, жизнь беспощадно бьет меня по рукам. Не заслужила. Недостойна.

— У Ники температура сильно поднялась и не сбивалась никак.

— Я сейчас бригаду пришлю. Жди, — моментально становится серьезным и собирается сбросить звонок, но теперь мне придется его перебивать.

— Нет, нет. Подожди. Ее уже увезли в больницу. Тебе еще не сказали? Они должны были уже приехать к вам.

— Ты отпустила Нику одну на скорой?

— Нет, как я могла. Приезжала ее мать. Она забрала Нику, чтобы отвезти.

Тишина в трубке становится пугающей. Я в ней отчетливо слышу, как с ужасным грохотом рушатся хрустальные мосты между нами.

— Серенький… — пытаюсь ухватить последние осколки, но они вонзаются мне прямо в сердце.

— Ты отпустила мою дочь. С неизвестным человеком. В неизвестном направлении. Как ты могла?

— Это же ее мать. Как я могла не разрешить.

— Эта "мать" отказалась от Ники, когда ей было три месяца. Позже вроде как одумалась, но потом украла малышку и чуть не отдала другим людям в секте, в которую попала. “Им нужнее. У них не может быть деточек.” — совершенно чужой голос, режет холодной сталью. — Эти твари морили голодом мою дочь, пока я их не нашел. Все это благодаря "матери".

Мое тело сковано льдом. Ноги слабеют, и я по стеночке сползаю на пол, зажимая рот рукой.

— Тася, ты отдала мою дочь человеку с шизофренией.