Глава 19

Я больше не слышу слов и не чувствую этот мир.

Мое тело пульсирует чистой, концентрированной паникой.

Страх гонит бежать быстрее. Догонять. Искать мою девочку. Выцарапать из лап беды и вернуть домой.

Ноги подкашиваются, но я готова ползти, если придется. Готова разорвать любого, кто посмел прикоснуться к ней.

Разум тормозит бессмысленный порыв, а тело просто отказывается подчиняться.

В трубке слышатся голоса. Обычная суета БСМП. Среди них строгое: “Такую не привозили”.

Серенький бросает трубку, а я готова бросится с обрыва.

Мое сердце больше не бьется.

Не знаю о чем он еще не рассказал или вовсе соврал, но случившееся моя вина.

Я должна была сразу понять, что происходит. Почувствовать. Но из-за паники не заметила, как идут трещины по слишком гладко вылизанному фасаду его жены.

Она вся казалась идеальной. Меня должны были насторожить рубленые фразы, перескакивания в диалоге, резковатые движения руками. Этот странный блеск в глазах, когда она смотрела на Нику. Нематеринская нежность. Что-то другое. Жадное, собственническое.

Где была твоя чуйка, Тася?

Неужели последние разговоры о моей “нормальности” довели до того, что я перестала себе доверять?

Зачем я вообще из своего леса вылезла? Каждая новая попытка выбраться наружу заканчивалась печально. Обещала же себе, что больше никогда.

Теперь мое желание жить, как нормальный человек может навредить маленькой девочке.

Я ненормальная. Нельзя было выносить это за скобки.

Нельзя было притворяться обычной женщиной, когда внутри меня живет ведьма.

Соскребаю себя с пола, но не могу ничего делать. Так и кружу по квартире, постоянно натыкаясь на вещи Ники. Ее рюкзачок у двери, рисунки на холодильнике. Плюшевый заяц на диване, которого она обнимает во сне.

Каждая вещь — пощечина. Как напоминание о том, что я не уберегла.

Чтобы хоть что-то почувствовать, нужно собраться. Занять руки и отключить мозги.

Пытаюсь заварить чай. Из рук все валится. Травы из доставки словно синтетика. Как и весь мир вокруг. В нем нет ни вкуса, ни души, ни сил, которые мне необходимы.

Хлопок двери заставляет вздрогнуть.

Роняю кружку, и она разлетается вдребезги. Осколки разлетаются в раковине сверкающими звездами.

У меня будто вновь появляется сердце, потому что я начинаю чувствовать зашкаливающий пульс.

Таким убитым я не видела Серенького даже в день, когда Ника потерялась. Лицо серое, под глазами черные круги, взгляд пустой, потухший. От него пахнет отчаянием и злостью.

Делаю, даже не шаг, крошечное движение рукой, чтобы дотянуться и обнять, но он отшатывается.

— Ее нигде нет. Ни в одной больнице. Камера у подъезда сломана. Невозможно понять даже в какую сторону они ушли, — грохает кулаком по столу.

— Серенький я…

Что я? Что я могу сказать? Что чувствовала неладное, но промолчала? Что моя ненормальность могла бы спасти его дочь, если бы я не пыталась быть обычной?

— Что ты делаешь? — заглядывает в раковину, рассматривая осколки.

Делаю два шага в сторону. От него шарашит болью так сильно, что у меня скручивает внутренности.

— Пока все ищут Нику, ты завариваешь чай?

В его голосе столько презрения, что каждое слово как удар хлыстом по обнаженной коже.

Мне нечего ответить. Если он не понял меня за то время, пока мы были вместе, то так и не поймет.

— Мне нужно идти, — говорю отступая.

Внезапно становится трудно дышать. Воздух становится густым, вязким, застревает в горле комом.

Слишком много эмоций, слишком много боли.

Иногда мне нужны очень сильные якоря, чтобы остаться в этом мире. Но я больше ни к чему не привязана, и меня несет в темноту.

Ухожу, не оглядываясь. Серенький, кажется, зовет меня, но в ушах звенит.Перед глазами темные пятна. Мир качается и плывет.

В груди жгучая дыра. Я сама не понимаю, куда бреду.

Город проплывает мимо размытыми пятнами. Лица прохожих восковые маски. Голоса превратились белый шум. Я иду сквозь толпу, как призрак, никого не замечая.

Инстинкт ведет меня. Тот самый, древний, который я так старательно подавляла. Он знает, куда идти. Он всегда знал.

Обнаруживаю себя в каком-то незнакомом доме. Дверь приоткрыта. Приглашает войти.

От проема веет холодом и чем-то еще. Сломанным, неправильным.

Делаю шаг в квартиру, и страх парализует. Делает руки ватными.

Окно распахнуто настежь. Холодный ветер треплет занавески. Жена Серенького сидит на подоконнике. Она то укачивает, то кричит на Нику, чтобы приходила в себя.

Малышка вялая, как тряпичная кукла. Глаза закрыты, личико алое от жара, ручки безвольно висят.

Один неверный шаг, одно резкое движение, громкий звук...