Глава 20

Замираю.

Права на ошибку у меня нет. Нельзя позволить панике взять верх.

Ника нуждается во мне. В той меня, которую я так долго прятала.

Пора выпустить ее наружу.

— Привет, — говорю мягко, но жена Серенького все равно дергается. — Я пришла, чтобы помочь Нике. И тебе. — улыбаясь, пытаюсь заговорить ей зубы.

Ее глаза блестят лихорадочным блеском, зрачки расширены. От ее острого взгляда холод пробирает до костей. Это не просто безумие. Это что-то хуже. Что-то, с чем я сталкивалась только в своем лесу, в те темные ночи, когда граница между мирами истончается.

Она смеется. Звук режет слух как разбитое стекло.

— Ты не понимаешь. Она моя. Всегда была моей. Я просто забираю то, что принадлежит мне по праву.

Ника лежит как тряпичная кукла, ее личико пылает нездоровым румянцем. Волосы прилипли к вискам от пота. Она даже не шевелится.

В голове проносится страшная мысль. Что, если уже поздно? Что если эта сумасшедшая уже... Нет. Ника жива.

— Отойди от окна, — говорю ровно и на удивление спокойно, хотя внутри все рвется. — Пожалуйста.

— Кто ты? — спрашивает, будто видит меня впервые. — Что ты здесь делаешь? — прижимая Нику крепче, пытается задвинуть ее за спину. Еще одно такое движение и они обе вывалятся в пустоту.

— Я... Я подруга. Твоего мужа. Меня зовут Тася. Можно просто Ася. А тебя?

Она моргает, будто пытаясь сфокусировать взгляд.

— Юля. Я Юля! А это моя дочка. Моя!

— Конечно, твоя, — соглашаюсь, делая крохотные шажочки. — Красивая девочка. Но ей плохо, да? Ты хочешь ей помочь?

— Она горит! — Юля почти кричит. — Температура! Нужен холод, свежий воздух! Мама всегда так делала. Открывала окна, когда я болела. Холод лечит!

Господи, она совсем не в себе. И что хуже она права насчет температуры. Даже отсюда вижу, как неестественно горят щеки Ники.

— Я понимаю, — киваю, делая еще один шаг. — Твоя мама была умной женщиной. Но знаешь что? Есть способ получше. Обтирание прохладной водой. Это быстрее снизит температуру.

— Нет! — машет головой и гладит Нику по лицу. — Вода не поможет! Только воздух! Холодный воздух! Мне голос сказал!

Голос? Она слышит голоса… Это еще хуже, чем я думала.

— Какой голос, Юля? — стараюсь говорить успокаивающе.

— Мамин! Она знает! Она всегда знала! — двигается еще дальше по подоконнику, пытаясь дать дочери того самого воздуха. — Видишь? Ника уже лучше дышит!

На самом деле Ника вообще почти не дышит. Ее грудь едва поднимается.

— Юля, послушай меня, — я почти умоляю. — Я тоже слышу голоса. Правда. И знаешь, что мой голос сейчас говорит?

Она замирает, заинтересованная. А я перебираю все возможные варианты, как сейчас выкрутится.

— Он говорит, что Нике нужна не просто прохлада, — замечаю, что у меня в кулаке все еще зажат чай, который я так и не заварила. — Ей нужны травы. Особенные травы, которые снимут жар. У меня есть с собой, — медленно показываю пакетик. — Видишь? Если заварить их в прохладной воде и обтереть Нику, температура спадет за минуты. Это проверенный способ.

Юля смотрит то на пакетик, то на меня с подозрением.

— Откуда мне знать, что это не яд?

— Понюхай, — незаметно обрываю этикетку и протягиваю ей, а внутри молюсь. Только бы ее затуманенный мозг не понял, что это обыкновенный чай, а моя речь — откровенная чушь. — Это всего лишь мята и ромашка. Как чай.

Она наклоняется, не выпуская Нику. Пользуюсь моментом и делаю еще два шага вперед. Теперь я совсем близко.

— Пахнет... Хорошо, — неуверенно кивает Юля.

— Давай я покажу тебе, как это работает. Положи Нику на диван. На минутку. Я приготовлю отвар, и мы вместе ее оботрем. Ты будешь держать, а я делать компрессы. Вместе мы ее спасем.

В ее глазах мелькает сомнение. Борьба между материнским инстинктом и безумием.

— Вместе?

— Да, вместе. Я не заберу ее. Просто хочу помочь.

Юля делает неуверенный шаг от окна. Потом еще один. Протягиваю руки, и она медленно, очень медленно передает мне Нику.

Малышка обжигает даже через одежду. Боже, какая же у нее температура! Нужна скорая, срочно!

— Умница, — шепчу, улыбаясь. Нос щиплет от подступающих слез. — Ты настоящая мама. Защищаешь свою девочку.

Я не успеваю понять, что именно я сказала не так, но Юля меняется в лице. Безумие бросает ее в те глубины ада, откуда нет выхода.

— Нет! Ты украдешь ее! Как и он! Все хотят украсть мою девочку!

Она бросается на меня. Пячусь назад, защищая Нику своим телом. Юля царапается, кричит, пытается вырвать ребенка.

— Отдай! Она моя! МОЯ!

В попытке увернуться я отступаю к окну.

Пытаюсь отойти в сторону, но диван преграждает мне путь.

— Юля, стой!

Но она не слушает. Толкает меня изо всех сил. Старая деревянная рама, и так еле держащаяся, начинает трещать. Видимо, когда Юля открывала окно, она что-то сломала.

Теряю равновесие, спиной чувствую пустоту. Створка окна с треском вываливается наружу.

Еще мгновение и мы с Никой полетим следом.

Хватаюсь свободной рукой за то, что осталось от рамы. Старое дерево крошится под пальцами. Ника безвольно висит в моей другой руке.

— Пусти ее! — Юля вцепляется в девочку, тянет на себя, не понимая, что мы вот-вот упадем. Уже втроем.

Рама трещит все громче. Осколки дерева сыплются вниз.

— Юля! — кричу я. — Мы упадем! Все! Отпусти!

Но она словно не слышит. Или не хочет слышать. В ее глазах только безумная решимость забрать свою дочь. Даже если на тот свет.