Глава 21

— Почему меня не пускают к дочери? Почему я сижу в этом кабинете с вами, а не иду к ней в палату?

Сжимаю кулаки, чувствую, как под кожей пульсирует ярость. Каждая секунда промедления режет по нервам. Мне сообщили, что Нику нашли, что она в больнице. Но прежде чем пустить к дочери, позвали на разговор с полицейским.

— А это я сейчас быстро объясню, — грузный мужик в форме, лениво вытирает пот со лба. Достает из кармана смартфон и так же, не торопясь, начинает там что-то искать. — Честно говоря, удивлен, что вы еще ничего не видели. Уже по всем новостям на повторе.

— Я занимался поисками дочери. Мне некогда смотреть телевизор, — цежу сквозь зубы и считаю про себя до десяти, чтобы не убить этого… Стража порядка.

— И то верно, — кивает, протягивая свой смартфон, запуская видео на нем.

В начале ролика ничего особенного. Обычный фасад, обычной многоэтажки.

Вот только через мгновение одно из окон распахивается настежь. Створки ударяются о стену. Стекла разлетаются, мелкой крошкой, усыпая асфальт, а в проеме появляется Тася с Никой. Ее лицо искажено ужасом, но она не отпускает ребенка. Ни на секунду.

Звука нет, но я вижу, как отчаянно моя девочка кричит и отбивается, только бы защитить Нику.

Непонятно, что происходит дальше, потому что видео обрывается.

— Где они? — горло сдавливает спазм.

— Ваша дочь в педиатрии. Температуру сбили. В целом она в порядке. А вот девица с видео задержана.

— Что? Зачем? — не понимаю, что происходит.

— Так это… Положено же. Врачи вызвали полицию. Она привезла девочку в приемный покой. Обе без документов. Личность установить невозможно, а она нам в этом не помогает. А потом пришла мать девочки и подтвердила, что девица украла ребенка, — разводит руками.

— Мать?! — рявкаю, не сдержавшись. Полицейский съеживается.

Юля. Конечно, Юля. Кто еще мог довести ситуацию до абсурда?

Иду по коридору больницы, и каждый шаг отдается болью в груди. Дверь в палату приоткрыта, и я слышу знакомый голос.

Захожу и вижу Юлю. Сидит на кушетке и смеется над какой-то шуткой, пока медсестра обрабатывает порезы на ее руках.

Смотрю на нее и чувствую, как внутри все переворачивается. Жалость, грусть, злость. Все смешивается в один тошнотворный комок.

Когда-то я любил эту женщину. Когда-то мы были счастливы, строили планы, мечтали о будущем.

А потом все полетело в бездну. Гормоны во время беременности так сильно ударили по ее психике, что назад пути уже не было.

Болезнь изнутри сожрала ее настоящую. В этом нет ее вины. Но вот отказ от лечения вполне осознанный. Она выбирает голоса в голове, но не учитывает, что подвергает опасности нашу дочь раз за разом.

— Сережа! Наконец-то! Я тебя так ждала! Меня не пускают к Нике! — замечает и совсем как раньше, когда встречала меня с работы, хочет обнять. Но я отступаю.

— Юль. Мы об этом уже говорили. Для вашего общения есть условие, — стараюсь говорить спокойно, но голос звучит устало.

— Но ты за ней плохо присматриваешь! Оставил с какой-то недотепой!

— Эта недотепа спасла ей жизнь. И уже не раз, — отрезаю.

— Но Сережа…

— Где они? — мое терпение заканчивается.

— Серый, я не хочу. Они меня портят, — капризно надувает губы.

Знакомая песня. Лекарства "портят", лечение "не нужно", врачи "не понимают". А дочь в который раз на грани смерти из-за ее озарений.

— Где. Они? Думай быстрее, Юля. Полиция ждет за дверью. Одно мое слово сейчас и к дочери ты больше не подойдешь никогда.

Закатывает глаза, но берет сумку. Роется в ней, достает знакомый блистер. Морщится, но глотает таблетки без воды.

— Мне позвонить или сама поедешь сдаваться?

— Ну Серый! Ты чего злой такой?

— Тебе по пунктам перечислить?

Она молчит, смотрит на меня. Кажется, будто что-то проясняется в ее взгляде. Лекарство начинает действовать? Или просто момент просветления среди психоза? Такое бывает. Иногда она будто выныривает из своего бреда. Понимает, что натворила.

— Я ей сильно навредила? — в голосе пробиваются нотки страха.

— К счастью, не успела

— А я могу ее увидеть?

— Нет. Юля, мое условие останется неизменным. Ты проходишь полный курс лечения. И к дочери подойдешь, только когда психиатр скажет, что ты в порядке и больше не пропускаешь прием препаратов.

Кивает, будто поняла, но надежды, что она запомнит этот наш разговор, как и десятки других прежде, нет. Завтра она снова будет звонить, требовать, угрожать. Будет убеждена, что я монстр, который не дает ей видеться с дочерью.

Завтра она снова спустит таблетки в унитаз, обманет врача и уйдет из клиники. Как и было каждый раз.

— Извинись за меня перед той девушкой. Я очень благодарна ей. Что она не сдалась, — в ее глазах закипают слезы.

Молча ухожу, предупредив полицейского в коридоре, чтобы проследил, как Юля уезжает с психиатрами, а сам иду за Тасей.

Нахожу ее в маленьком кабинете приемного покоя. Она сидит на жестком стуле, руки в наручниках за спиной. Лицо усталое, на щеке длинная царапина от стекла. Футболка надорвана, на ногах грязные тапочки, на руках множество мелких порезов.

Тася поднимает на меня взгляд. В нем нет просьбы о помощи, нет страха. Только усталость и обреченность.

Рядом с ней стоят двое полицейских, один что-то записывает в блокнот.

— Что здесь происходит? — рявкаю от входа.

— Вы отец ребенка? — оборачивается старший. — Мы тут допрос проводим.

— Какой еще нахрен... — хочу разнести здесь все к чертям, но от доблестных полицейских меня оттаскивает Костя.