Глава 25. Полина

— А-а, су-ука, отпу-усти! — она пытается отцепить меня от себя, вцепляясь ногтями в кожу. Но я как бешеный попугай вцепилась ей ногтями в сухие, лакированные волосы, готовая вырвать скальпель. Не могу отпустить. Не могу!

Как она могла? Как она могла испортить все своим грязным языком.

Как она могла сказать то, о чем я сама не раз думала! Тварь!

— Следи за своим грязным языком, меркантильная дрянь!

— Сама такая же! А-а! Помогите! Убивают! — царапает она мои руки, а я ее на пол бросаю и сверху хочу сесть…

— Полина! Куликова! — слышу сверху грубый окрик, и меня буквально отцепляют от тупой блондинки. Держат в руках, пока я отчаянно сопротивляюсь. — Прекрати! Что ты устроила?!

— Что я устроила!? А какого хрена она обо мне всякую фигню болтает?! Сама не смогла мужику верной быть, теперь меня топит!

— А ты думаешь, ты бы смогла долго оставаться верной этому терминатору? Он может не звонить неделю и считает, что это нормально! Он за все время букет не подарил ни разу! Я, можно сказать, тебя спасаю, дура!

— На хрен мне ваше спасение не нужно! И ты была просто ему не нужна!

— И ты станешь не нужна! — орет она, пока ее парень держит. Прораб с центральной стройки. — Ему и баба нужна только для разрядки! А у нас семья!

— Семья? Ты кинула эту семью, когда ему изменила!

— В машину ее тащи, — пыхтит Володя, утаскивая меня все дальше. — Сейчас приду.

Насильно запихивает в свой кабинет, толкает на диван.

— Полина!

Я убираю волосы с лица, замечая наконец Володю, нависшего надо мной. Вижу, насколько он во мне разочарован, вижу, что не собирается меня поддерживать, а готов отчитывать.

И я вдруг понимаю, что мне не нужна его поддержка. Сейчас мне ничего от него не нужно. Сейчас я его ненавижу.

За три дня безразличия.

За боль, что причинил мне своими действиями.

За ту правду, что я слышала в каждом слове этой женщины.

Неужели через несколько лет и я буду столь же безжалостной и истеричной, неужели от безысходности я тоже пойду по рукам? Но будут ли эти несколько лет, вот в чем вопрос?

Мы еще ничего толком не начали, а я уже помеха для него. Таким как Корзун нужно быть холостяками, иметь девушку, с которой можно лишь напряжение сбросить.

Я не буду такой, я никогда не стану подстилкой, вроде Ангелины или моей матери. Лучше быть карьеристкой. Лучше быть одинокой стервой.

— Ты можешь объяснить, что здесь происходит? Ты зачем в нее вцепилась? Тебе заняться нечем? Работы мало?!

— Мне есть чем заняться! А вот ей нечем. Она мало того, что рыскала в твоем кабинете, так еще и слухи лживые про меня распускала, — наверное, не стоило жаловаться, но сейчас я себя не сдерживаю. — А еще она сказала, что ты тоже ее убаюкивал. Как и меня. И знаешь. Я поняла, что мне плевать! Я думала, между нами что-то настоящее, а я просто для тебя очередной спермоприемник! И таких у тебя будет еще много. А с ней ты никогда не разведешься. Никогда! А я просто дура, раз верила тебе. Теперь у меня клеймо шлюхи, теперь благодаря тебе и ей весь офис знает, чем мы здесь занимаемся! Василина меня оскорбила, сказала, что сделает все, чтобы ты меня уволил! А как я потом на работу устроюсь, ты подумал! Ты вообще о чем-то думаешь, кроме себя?! Молчишь?! Вот и молчи! Все верно, я сама виновата! Сама во всем виновата! А все потому не могла свою пизду прикрыть! — несет меня и несет, и я уже вскакиваю, кричу, бью его кулаками по груди, а потом вдруг снова оказываюсь на диване.

— Прекрасный спектакль, я почти прослезился…

— Что?

— Почитай пока, приду, поговорим, — кидает он мне черную папку и к двери уходит, а я ее обратно ему кидаю.

— Не нужно со мной разговаривать. Иди к своей жене! А я хочу быть просто секретаршей!

— Поздно, — поднимает он папку. — Просто секретаршей тебе все равно не быть.

Он подходит ко мне, берет за руку, сжимая как можно крепче, и тянет к папке, которую открывает.

— Читай, я сказал!

Оставляет в полном раздрае, злую, взбешенную. Из груди рвутся рыдания, и я закрываю лицо ладонями, поддаваясь слезам в полной мере, пытаюсь сквозь них разглядеть что же там в папке.

Ахаю, замечая документ.

Свидетельство о разводе Владимира Корзуна и Ангелины Корзун.

Прикрываю глаза и снова открываю, не веря, что это читаю.

Даже из файлика достаю, чтобы посмотреть настоящий ли он. И через несколько минут уже знаю его наизусть.

А потом вдруг возвращается Владимир. Закрывает дверь на ключ и идет к бару.

Наливает себе виски и залпом выпивает, затем оттягивает свой галстук и бросает его на стол.

— Будешь пить?

— Я не пью.

Он хмыкает и садится в свое кресло. Волком смотрит на меня.

— Эта бумажка ничего не значит. Ты отвратительно себя вел последние дни. Ты просто унизил меня… Ты и с ней так поступал? Ну и что ты молчишь?!

— Жду, когда истерику закончишь и сможешь отвечать на вопросы. Ты только первую страницу прочитала?

— Какие вопросы, — по телу холодок.

— Ну, например, почему ты не назвала при устройстве на работу свою настоящую фамилию.

— Что?

— Почему не сказала, что трахалась с отчимом? Почему ты не сказала, кто твой отчим? Почему не сказала, что Василина Дмитриевна мать твоего отчима? — стреляет он обвинениями как из автоматной очереди.

— Это не правда! — я даже не услышала все остальное. Сама мысль о том, что я трахалась с отчимом, показалась мне безумной.

— Что именно не правда? Твой отчим не Павлов Станислав Васильевич? Ты не работала у него на фирме? Не была на стройке?

— Все это так, но…

— Что «но», Полина! Почему ты не сказала об этом?!

— Меня бы не взяли на работу, меня бы никуда не взяли!

— Естественно! Но мне-то ты могла сказать?! За столько времени!

— Я не трахалась с ним. Никогда. Ты ведь знаешь! Ты был первым! Ты знаешь!

— А фотографии, которые мне прислали, говорят о другом. И трахаться можно по-разному, тебе ли не знать.

— Какие фотографии?

— Да посмотри ты чертову папку! Хватит строить из себя дуру!

Я тут же заглядываю дальше и вижу фото того, как «соблазняю» отчима. Я хотела, чтобы он поверил в мою преданность. Как раз за день до того, как его сдать. И кто-то очень удачно запечатлел это на камеру в доме, где больше никто не живет.

— Все не так, как кажется. Я не спала с ним.

— Так объясни мне, Полина, потому что я сегодня заплатил бешенные бабки, чтобы эта хуйня не вышла в сеть и на телеэкраны. Потому что тогда ни мне, ни тебе не отмыться.

— Боже… Я не думала, я не хотела, чтобы получилось все так… Я… — где найти слова. — Я думала, они охотятся за мной. Я думала, что ты защитишь меня от них.

— А как я могу защитить, если ни хрена не знаю! Как я могу хоть что-то для тебя сделать, если ты обманывала меня! Ты своим молчанием подставила всю нашу компанию, — он трет лицо ладонями и снова наливает себе виски.

— Это они тебя подставляют?

Он поднимает усталый взгляд.

— И ты, конечно, ничего не знала?

— Нет!

— Не знала, что тебя жене Грановски посоветовала взять Василина Дмитриевна. Не знала, что тебя с твоими знаниями сюда точно примут?

— Прекрати! Все не так!

— А как, Полина, как?! Ты переживаешь, что я трахал тебя не так, но ни разу не подумала, к чему может привести твоя невинная ложь?! Или может ты и трахала меня, чтобы мозги мне запудрить!

— Хватит! Ты сам в это не веришь! — голова кружится, и я снова сажусь на диван. Между нами несколько метров, но, кажется, разверзлась пропасть. — Я хотела просто работать, просто лечить маму и выучиться, понимаешь? И я точно не хотела с тобой спать! Я отказывала тебе!

— Или очень удачно играла роль недотроги…

— Да пошел ты! Ты еще просто не знаешь, что такое недотрога! Ты больше ко мне никогда не прикоснешься.

— Больно надо. Одной лживой твари в моей жизни достаточно!

— Отлично, — вскакиваю, готовая крушить все, что попадется под руку. Состояние близкое к истерике. — Тогда я ухожу прямо сейчас! Мог бы не разводиться ради меня!

Шагаю строго к двери, открываю ее, но возле виска появляется рука, толкает дверь и разворачивает меня к ней спиной.

— Но я развелся, Полина! Я на тебе жениться хотел, а ты…

— А что я?! Ты ничего не знаешь! Ничего обо мне не знаешь! Не трогай меня, я уйду прямо сейчас, и ты про меня забудешь!

— Уйдешь? То есть почти уничтожила меня и уйти собралась? Нет, милая, ты никуда не уйдешь, и будешь каждый день выполнять задачу, на которую тебя сюда поставили…Будешь играть послушную маленькую секретаршу, которая умело раздвигает ноги…

Руку обожгло огнем, и я поняла, что ударила его. Хлестко, сильно! Каждое слово меня убивало, каждое отравляло то хорошее, что могло быть между нами. Могло. Да… Да, я солгала, но он, не разобравшись ни в чем, нашел козла отпущения и будет сливать в меня свой негатив. Хрен там плавал!

Он даже не дергается, лишь продолжает прожигать меня злым взглядом. А я отвечаю ему тем же. Чувствую, как от ненависти между нами воздух искрит.

Поднимаю руку снова, но он тормозит ее в воздухе.

— Скажешь, я не прав?

— Не прав! Ты ни в чем не прав!

— Тогда почему ты три дня терпела совершенно безликий секс? — что? — Ты как кукла поддавалась, стоило только захотеть. Разве не потому что тебе приказали меня ублажать, чего бы я не захотел. Настоящая Полина оставила меня без штанов в туалете ресторана. Если, конечно, это тоже не было постановкой.

— Да пошел ты, сволочь! Я думала, тебе плохо, а ты просто проверял меня! Ненавижу, ненавижу тебя!

— Взаимно, — ловит он вторую руку и над головой к двери припечатывает. — Может у меня судьба такая, жениться на лживых суках?

Последней мыслью было «при чем тут жениться» перед тем, как его губы накрыли мои, а тело вдавило в дверь. Он целовал меня как эти три дня, наказывал, насиловал рот языком. Но в этот раз я отчаянно сопротивлялась, я не могла позволить ему взять себя после того, что он мне наговорил, после того, что он мне сделал, но в какой-то момент я оказалась на полу, прижатая огромным телом, чувствуя, как его грубые пальцы рвут ткань последних колгот, как его пальцы находят влажные губки, и ненавидела себя за возбуждение, которое мною овладело, за слабость перед ним. Но как бы мне не хотелось снова испытать те волшебные ощущения, я не хотела становиться слабой, безвольной тряпкой, поэтому сделала то, что делала, когда отчим зажимал меня таким же способом. Когда брат считал, что я просто набиваю себе цену.

Я вытаскиваю руки из-под чудовища, отвлекаю внимание поглаживаниями шеи, чтобы он подумал, что я сдалась. А потом с силой ударила ладонями по ушам, полностью оглушая противника.

Володя откатился в сторону, и я смогла сбежать. Мне бы только кота забрать. Хотя нет, я ничего забирать не буду. Они все одинаковые и мне придется начинать все сначала. Где угодно.