Глава 26. Владимир

В ушах все еще шумит от удара. Но в обычной ситуации мне бы это не помешало остановиться. Сейчас скорее взыграл голос разума и стыд. Никогда не был насильником.

Но эта девчонка просто из себя выводит.

За какие-то недели въелась в мозг и стала главнее бизнеса, который я лелеял так долго.

Стоило увидеть эти фотографии, как она прикрывает глаза на поцелуй старика. Старика… Он чуть меня старше. Меня как подбросило. Все ее «люблю» и нежности в миг показались наигранными, вся ее любовь стала казаться лживой. Ведь и Ангелине я когда-то верил, верил, что нужен. Я должен был проверить Полину. А она даже не пикнула на мое скотское отношение. Даже не плюнула мне в лицо, когда развернул ее спиной и трахал без эмоций. А должна, должна была! Блять… Башка болит. Сильно бьет, явно не впервые.

Отчим ее так же домогался? Тоже на пол бросал и колготки рвать пытался, или она сама для него их снимала?

Но ее гнев, ее возмущение были настолько неподдельными, что я готов поверить, что она только моя. Конечно, готов, потому что она давно под кожей. Так глубоко сидит, что ничем ее не выведешь. Потому что развелся с женой так быстро, как никто никогда не делал. Потому что себе Полину хотел, семью с ней хотел. Дебил, реально…

Убежала. Далеко ли…

Поднимаюсь на ноги и иду к лифту, нажимаю кнопку нашего этажа. Нашего. Смешно. Открываю дверь своим ключом и окунаюсь в тишину.

— Полина!

Она либо прячется, либо сбежала к отчиму. А если решила сбежать, значит, реально есть что скрывать. И с надеждой снова кричу, чуть не запинаясь о кота:

— Полина!

Тут на телефон поступает звонок с поста охраны. И я плюхаюсь на диван. Значит, реально сбежать хотела.

— Владимир Прохорович, тут Куликова пытается уйти, брыкается, кусается. Может, сразу полицию вызвать?

— Ты скор на расправу, Санек. В кабинет ее ко мне. Сейчас разберусь.

Возвращаюсь на этаж, и почти сразу появляется пара ребят, которые держат поникшую Полину. Она смотрит волком, отпихивает парней и гордо проходит в кабинет. На ней пальто и сумка. Очевидно, что документы были всегда с ней, всегда была готова к побегу…

Я отправляю парней, сказав Сане:

— Об инциденте никто не должен знать. Завтра у меня к восьми, будешь рассказывать, как мать и падчерица конкурента оказались внутри компании.

Тот только глазами хлопает, а потом кивает и заходит в кабину лифта. Я же закрываю дверь и прижимаюсь затылком к полотну. Ударяюсь им. Раз, другой. Мне кажется, я теряю ориентацию в пространстве. Мне надо соображать, как компанию из задницы вытаскивать, а я думаю, как суку наказать, как передать ей свою головную боль.

— И куда ты собралась бежать? К своему любовнику?

— Куда угодно, только подальше от тебя! — вскакивает она, а я открываю глаза. Мелкая, бесявая, как она могла так искусно притворяться? И откуда сейчас это возмущение? Волнуется, что поймали на горячем?

— Поспешу тебя разочаровать. Пока я не разберусь во всем, ты никуда не поедешь. Если только сразу в тюрьму.

— Какую еще тюрьму? — прижимает она к себе сумочку.

— А тебя арестуют за шпионаж и соучастие в поджогах.

— Ты охренел? Какой шпионаж? Какую информацию я могла разглашать?

— А вот это я и собираюсь выяснить. Так что пока что будешь продолжать работать дальше.

— Я не останусь здесь и не буду исполнять ваши прихоти. Если у вас такая служба безопасности, которая не может людей нормально пробить, то при чем тут я.

И хоть в ее словах есть доля правды, все равно бесит, как она на меня смотрит, как будто реально ни в чем не виновата.

— Я свое слово сказал. Либо здесь, либо в тюрьму.

— Ты сволочь, — падает она на диван, а я хочу уйти наконец, потому что от желания вытрясти из нее все ломает. А от жажды снова коснуться ее кожи сводит внутренности. — И как я буду работать, если каждый тыкает в меня пальцем и считает шлюхой?

— Это мелочи по сравнению с тем, кем ты могла стать, не заткни я рот нескольким крупным СМИ. Но и эту проблему мы завтра решим.

— Как?

— Увидишь. Завтра с утра придешь и назначишь собрание на десять.

— Зачем? — испуганно вскрикивает она. — Вы что, всем собрались рассказать, чья я падчерица?

— Нет, я еще не совсем поехал кукухой.

— Тогда зачем?

— Я еще перед уголовницами не отчитывался. Вставай и пошли.

— И куда?

— Домой. Или ты теперь здесь ночевать будешь?

— Вы не выгоните меня из квартиры?

О, я с тобой и не такое сделать хочу.

— Нет, не выгоню. Вставай, сказал, пока я тебя не потащил за волосы.

— Не надо. Вы ко мне больше вообще лучше не прикасайтесь, — проходит она мимо, стараясь не задеть. — Вдруг я что-то подцепила от отчима и передала вам. Мы же с вами не предохранялись.

Уела. Одной фразой просто расшибла в лепешку всю самоуверенность. Почему я не думал об этом, когда мало того, что не надевал презерватив, так еще и кончал в нее?

Она уже уехала на лифте, а я стою и пытаюсь понять, что делать дальше. Но до завтрашнего дня все равно ничего не исправлю, и от одного раза хуже не станет.

А отказать себе в удовольствии наказать говорливую сучку я не могу.

Поднимаюсь вслед за ней и иду к себе. Собираю кое-какие шмотки и заношу к ней в квартиру. Она в шоке замирает на кухне, вываливая консервы своему коту. По глазам видно, что плакала.

— Что ты здесь делаешь?

— Ну ты же не думала, что после всего случившегося я позволю тебе жить одной? Теперь, моя хорошая, я буду следить за каждым твоим шагом.

— То есть… Ты будешь здесь?

— Буду. Всегда рядом, как ты и мечтала, — пожимаю плечами и иду в спальню, чтобы кинуть белье и рубашки в шкаф. — А ты теперь всегда будешь рядом со мной.

— Но я не хочу! — идет она следом. — Я могу работать на тебя, но видеть постоянно…

— Ну что ж, — ложусь на кровать и закидываю руку за голову, наслаждаясь ее гневом. От того, что я ее раздражаю, самому легче становится. Голова почти не болит. — Придется тебе смириться, как я смирюсь, что меня снова использовали. Впору чувствовать себя дебилом, раз не могу отличить меркантильность от любви.

— Не можешь, — выплевывает она и уходит на кухню.

— Чай мне сделай!

— Сам делай, иначе я боюсь кипятком ошпарить твои выдающиеся причиндалы.

— Рад, что ты оценила. У отчима поменьше будут? — стараюсь не думать о том, что у них было, хотя это и сложно. Самое главное, что она больше никому никогда не будет принадлежать кроме меня.

Она замолкает, и я хмурюсь. Даже не отвечает. Я встаю и иду выяснять, что происходит, на кухню. И тут она появляется из-за угла и выплескивает что-то прямо мне в пах.

От страха, что это кипяток, отскакиваю, но это просто вода.

— Совсем дура!?

— Жаль, не было времени воду вскипятить, — бросает она и уходит в ванную, а я рычу ей вслед, расстегивая брюки:

— Не сомневаюсь. Только женщины так могут: накосячить, а потом сделать вид, что мужчина сам во всем виноват.

Она уже закрылась в ванной, но я знаю, что она все слышит. В такой студии по-другому нельзя.

— Знаешь, могла бы похвастаться, в чем именно заключался план.

— Зачем? Ты же уже все придумал. Наверняка все знаешь лучше меня!

— Мне не нужно ничего придумывать, все факты налицо.

— Вот и живи теперь с этими фактами, а меня в покое оставь!

— Нет уж, я лучше буду жить с тобой и следить, чтобы еще какой-нибудь факт не навредил моей компании, — или какой-нибудь факт не взял то, что принадлежит мне.

Жду ее ответа, развешиваю брюки на стуле, но опять ничего. Я уже сделал себе чай, внимательно слушая, как льется вода. Но в какой-то момент понимаю, что вода уже давно не льется. Подхожу к двери и стучусь. Сначала вежливо.

— Полина… Полина, открой дверь! Полина, я же вышибу ее!

И больше не жду. Страх, что она что-то с собой сделает, буквально накрывает с головой, и я бьюсь плечом в дверь. Замок отлетает с треском, и я забегаю в ванную, готовый ее спасти.

А Полина вскрикивает и вынимает наушники.

— Ты совсем придурок!

— А какого хрена ты не отвечала!

— Мне надоело тебя слушать, и я слушала музыку! А ты что подумал, я топиться из-за тебя буду?

Я молчу, часто дышу, кулаки сжимая, а эта стерва усмехается.

— Жирно будет для такого мудака как ты! Я из-за тебя даже слезинки ни одной не пролью! Как ты там сказал? Я должна была тебя соблазнить, и я соблазнила. Не было ни одного раза, чтобы я не играла отведенную мне роль! Ты мне вообще… НЕ НРАВИШЬСЯ! Ты меня не возбуждаешь! Я тебя никогда по-настоящему не хотела!

Заткнись. Заткнись. Просто заткнись!

— Более того, ты даже женщину удовлетворить не можешь!

Я не выдерживаю, я больше не буду этого терпеть. Подхожу ближе к ванной, от чего Полина сжимается. Но мне уже плевать. Я руки тяну к своей собственности.

— Не смей меня трогать! — орет она, когда я ее из ванной вытаскиваю. — Отпусти, придурок! Зачем ты это делаешь! Куда ты меня несешь!?

— Доказывать, что одну весьма конкретную женщину я вполне могу удовлетворить, — бросаю ее на кровать, снимая с себя остатки одежды. Она пытается отпихнуть меня, бьет по лицу, но странное дело даже не пытается убежать. Я уже сверху, рукой подбородок ее сжимаю и в рот сладкий шепчу. — Одного не могу понять, Полина…

Она застывает, глаза свои щурит.

— Чего?

— Я вроде ноги твои не трогал, а ты почему-то их сама раздвинула…

Она открывает рот, стыдливо краснея, я тут же ситуацией пользуюсь. К губам влажным прижимаюсь и рукой член направляю, чувствуя, насколько на самом деле она меня «не хочет».