Глава 27. Полина

Как же я сейчас его ненавижу. За унижение, за недоверие, за слова и подозрения обидные. Но это ничто по сравнению с тем, как я ненавижу себя за наслаждение, которое испытываю.

Я была уверена, что он не сможет сделать мне приятно. Что после трех дней унижений, скандала, слез я не смогу испытать и толику возбуждения.

Но рядом с ним в мозгу словно что-то переключается. Словно кто-то выключает свет в комнате, где сидят в своих креслах обида, страх, гордость. Их теперь не видно, теперь я один на один с единственной и неповторимой похотью. Ведь то, что между нами, «не любовь». Она не может остаться там, где нет доверия.

Зато похоти хоть ложкой жри… И только из-за нее я ногтями в твердые мышцы цепляюсь, дугой выгибаюсь на особо грубые толчки.

Только из-за похоти на поцелуй жадный отвечаю, языком с его языком в игру играю «кто кого».

— Так мне больше нравится, — шепчет он мне в шею. — Смотреть в твои глаза, видеть, как ты кончаешь. Ты можешь врать себе, ты можешь врать мне, что тебе это не нравится, но тело твое врать не может.

Я не хочу отвечать, не хочу вести диалог, потому что тогда волшебство закончится. Потому что я наговорю гадостей и просто не получу обещанного удовольствия.

Володя двигается медленно, глубоко. То входя в меня на полную длину, то вынимая член полностью, трогая кончиком самый центр удовольствия. Вынуждая меня чуть ли не подпрыгивать. И нет больше боли от вторжения. Одно лишь неуёмное желание, чтобы это не заканчивалось, чтобы он был во мне, чтобы молча двигался. Просто разрывал мои чувства на куски сладкими, такими нужными поцелуями, тем, как дорожки на шее чертит, как языком сосков касается.

И оказывается, когда я не боюсь, что кто-то придет, кто-то будет подглядывать, я полностью отдаюсь этому чувству голода — когда хочется снова и снова. Снова и снова только с ним. Хочется двигаться быстрее, хочется испытать на себе его страсть, злость, ревность, желание. И он демонстрирует все это, совершая ряд частых фрикций, подталкивающих меня к краю, толкая к его величеству оргазму. Но стоит мне к нему приблизиться, стоит пружине натянуться до предела, как вдруг я слышу вопрос Володи…

— Нравится? Скажи, что тебе нравится, малыш…

— Нет, — отвечаю на автомате, готовая вот-вот кончить, а он вдруг все тормозит, и я разочарованно выдыхаю: — Скотина.

— Тише, тише, маленькая, еще рано кончать. Сначала ты скажешь, что я тебе нравлюсь. Трахаться со мной тебе нравится. Ты перестанешь врать мне, а самое главное перестанешь врать себе.

— Да пошел ты…

— На хуй пойдешь ты, сядешь на него прямо сейчас, — он резко ложится на спину и меня сверху садит. Член рукой держит крепко и меня толкает прямо на него…

— Блять, как же узко, как же горячо, — хрипло стонет он с закрытыми глазами, пока меня торкает от того, как сильно он меня растягивает, как глубоко входит, словно до матки доставая. — Никуда, никуда тебя суку не отпущу. И правду говорить научу.

Его рука на моем затылке, он наклоняет меня к себе, второй рукой сжимая крепко зад, и начинает двигаться активно. Часто, агрессивно, до невозможности сладко. Проникает все сильнее, заставляя задыхаться. Стонать в полный голос.

— Давай, давай, покажи, как тебе нравится. Нравится же…

— Нет, — глупо врать, глупо прикрываться гордостью, когда все тело горит в ожидании скорой развязки, когда его член буквально вбивается в меня снизу, словно желая пробить насквозь. — Нет, нет, мне совершенно не нравится-я…

Еще немного, еще совсем чуть-чуть… Но он снова меня стаскивает с себя, и я уже как фурия кричу.

— Да ты издеваешься! Либо дай кончить, либо отвали…

Он смеется и меня на спину опрокидывает. По телу руками проводит, к груди тянется. И мои не частые, ленивые удары по ним даже не замечает. Соски между пальцами сжимает.

— А зачем тебе кончать, тебе же не нравится? Совсем-совсем не нравится, — губы заменяют пальцы, ноги он мои себе на спину закидывает и снова в меня входит. На этот раз резко с размаху.

Меня как подкидывает, прошибает насквозь, особенно когда он выходит медленно, почти нежно. Головкой снова по клитору бьет, гладит, расслабляет и снова глубоко в меня вторгается. Снова и снова резкие толчки сменяют нежные движения. И я уже не здесь, меня уносит все дальше. Пока я снова не слышу проклятый вопрос. Открываю глаза и вижу, насколько самому Володе не терпится кончить, как его штормит и ломает. И от вида его мучений я получаю чуть ли не больше удовольствия, чем от процесса, от того, как стенки влагалища чувствуют каждую венку на его огромном члене.

— Нет… Нет! Нет! Мне совершенно не нравится, — шиплю ему в лицо и губу его в кровь кусаю, а он воет и больше не сдерживает себя, задает бешеный темп фабричного станка, выбивает из меня дух, в глаза отчаянно смотрит.

А меня скручивает в жгут, и я чувствую, как по телу, словно сирена, прокатывается предвестник оргазма, и уже готовлюсь к тому, что ничего не будет, но Володя ноги мои себе на плечи закидывает. Загибая меня почти надвое, и только усиливает напор, вторгается все сильнее, чаще, агрессивнее, и я наконец достигаю самого пика, кричу от пронзившего меня насквозь оргазма, гораздо сильнее того, что был достигнут его языком, гораздо сильнее, чем от руки. Этот оргазм, когда задействован даже мозг, не сравнить ни с чем.

Но все же… Это не любовь. Не любовь…

Слышу, как Володя рычит, изливаясь в меня, совершая последние, финальные несколько толчков, и спускает мои затекшие ноги.

— Упрямая.

— Ага, — только и удается мне выговорить. Глаза сами слипаются, и я почти не реагирую, когда он несет меня в душ, моет, уносит обратно в кровать. Почти не реагирую, когда он гладит мое расслабленное, готовое ко сну тело. Но я отчетливо слышу слова сквозь сон.

— Я никуда тебя не отпущу, Полина, даже если ради этого придется на тебе жениться.

Просыпаюсь от чарующего запаха жареных яиц. Сначала даже потягиваюсь и улыбаюсь, чувствуя каждую мышцу тела. Но позже приходит осознание, кто на кухне и что он со мной делает.

Я тут же в душ бегу, и в зеркале ужасаюсь тому, что вижу. Просто пугало. И как держать лицо, как делать вид, что мне нет дела до его обвинений? Хотя понятно же, что каждое бьет под дых. Надо было сказать ему правду с самого начала. С другой стороны, все равно, если бы прислали тот снимок с отчимом, разборок было бы не избежать в любом случае.

— Мы опаздываем, а тебе еще собрание созывать, — вместо доброго утра, говорит Володя и, осмотрев мое обнаженное тело, быстро ретируется. Привыкла без одежды разгуливать.

Быстро кое-как расчесываю волосы и делаю привычный пучок. Внутри зреет очередная порция слез, но я больше не покажу своей слабости. Самое главное, что спать с ним я больше не буду! Хотя, надо признаться, то, что мы делали, еще долго не выйдет у меня из головы. Он хоть и сволочь последняя, но приятно сделал. Но я ему, конечно, об этом не скажу.

Быстренько надеваю белье, колготы и брючный костюм. Хочу чувствовать себя максимально непривлекательной. Тогда, может, и у Володи не будет больше поводов меня задирать. Наивная.

— Я уже говорил, что не хочу видеть на тебе брюки, — с порога говорит Володя, выставляя тарелки на столе. — Переоденься.

— А может мне еще и трусов не надевать, чтобы тебе удобнее сперму в меня было сливать? — скрещиваю руки на груди, а Володя в позу встает.

— Если скажу, будешь и без трусов щеголять. Сейчас надень юбку.

— Не хочу. И не надо мне грозить полицией. Зачем им отдавать такую удобную шлюшку? — плюхаюсь на стол, принюхиваюсь к красочному омлету. Выглядит вкусно, но есть не решаюсь.

— Понял. Тогда ты не узнаешь, о чем говорят на собрании. Его соберет Марина, а ты не выйдешь из дома.

Вот же сволочь! И ведь никто мне не скажет, я уже пария в офисе.

— Да далась тебе эта юбка!? Тебе прям нравится ходить со вставшим членом на перевес?

— Наоборот, — приступает он к завтраку, я просто дивлюсь дикости ситуации. Мы как страны, которые уже войска к границе стянули, но продолжают переговоры. — В этих штанах у тебя задницу хорошо видно, и я буду думать, как тебя поскорее раздеть.

— Да ты издеваешься!? Нельзя столько думать о сексе. Тебе нужно обратиться к специалисту.

— Зачем, если, как ты сама сказала, у меня есть послушная шлюшка. Кстати, реально послушная?

— Я говорила удобная! — бросаю я и, умяв весь омлет, спешу переодеться. А потом мы вместе одеваемся у двери.

— Наверное, я подожду, когда ты пойдешь первым.

— Наверное, ты забыла, что я сказал вчера. Я глаз с тебя не спущу.

— А как же слухи? — по спине мороз от воспоминаний о том, как на меня смотрели. — Разве стоит их подогревать?

— Слухи не моя проблема.

— Но ты их автор! Как мне работать, если каждый плюет мне в спину?!

— Разберемся, — хмурится он и тащит меня к лифтам. Я еле успеваю махнуть коту, который кажется мудрецом во время наших нелепых ссор.

В офисе Володя закрывается в кабинете с уже его ждущим начальником по безопасности, а я уже ощущаю на себе гнев коллектива. Особенно, когда обзванивать всех начинаю. Каждый норовит нагрубить, каждый считает себя обязанным позвонить Володе и перепроверить, действительно ли будет собрание.

И надо сказать зря, потому что, когда все в итоге собрались, их желание издеваться надо мной быстро пропало.

— Я вот не понял, вы все сюда зачем приходите? То вы жрете в кафетерии по четыре раза на дню, то названиваете мне по дебильным вопросам. Я, по-вашему, похож на диспетчера? Или, может, мне заняться нечем? Работы мало? Вы вообще знаете, что в компании творится? А вы знаете, что у нас есть крот, который сливает всю информацию конкуренту? — Володя смотрит на всех, ни на ком конкретно не останавливаясь. — И каждый из вас попадает под подозрение. И можете быть уверены, ваше очко должно сжиматься, потому что как только я узнаю кто это, он тут же будет уволен по статье и отдан полиции. Я не буду церемониться с тем, кто помогает топить то, что я держал на плаву так долго? Что!?

Он отвлекается на поднятую руку.

— Так может новеньких посмотреть? Ну, проверить, в смысле, — говорит Бабич Римма из отдела кадров и смотрит на меня. Не долго, но ясно давая понять, кого она имеет в виду.

— Я всех проверю, госпожа Бабич. И новеньких, и стареньких. И вместо того, чтобы обсуждать мою личную жизнь, вы бы подумали, нет ли на ваших компьютерах важной информации, которую наши системные администраторы уже ищут.

— Но… — теперь руку подняла Марина.

— Ну?

— В правилах компании очень четко прописано, что за ненадлежащее поведение сотрудник будет уволен.

— Вы предлагаете мне уволить себя? Или, быть может, мою будущую жену?

— Жену? — уже заговорила Василина Дмитриевна, и по ней было видно, как она нервничает. Даже промокнула лоб салфеткой. — Но вы женаты.

— Василина Дмитриевна… Вы ревнуете? Откуда такой ярый интерес к моим женам. Бывшая, будущая, они все мои. Теперь пройдемся по основным рабочим моментам.

Он еще час рвал и метал, давая втык каждому главе отдела, но в итоге похвалил всех за собранность во время тяжелых времен. Но я уже почти не слышала, записывала все автоматически. В голове все еще гудели эти его слова про жену. Я сразу вспомнила, что он говорил вчера, но действительно думала, это был сон.

Мне хотелось узнать подробности, мне хотелось узнать, почему он так поступает, может, у него с головой не все в порядке, если он собирается жениться на той, кого считает шлюхой и предательницей? Какое-то особое повреждение мозга.

Но несмотря на опасения за его здоровье, я ему благодарна как никогда. Работать как будущая жена начальника гораздо приятнее, чем действующая любовница. Всю остальную часть дня меня никто не задирал, а когда звонили, не издевались, а говорили уважительно. И на этом спасибо.

Когда Володя засобирался на запланированную встречу, я обрадовалась, что наконец смогу побыть одна и прийти в себя, осознать свое положение и подумать, как быть дальше.

— Поехали, опаздываем уже.

— Куда? — настроение упало до нуля, когда он не вошел в лифт один, а ко мне повернулся. — Мне там быть обязательно?

— Тебе обязательно быть со мной. Или ты забыла, что я сказала утром.

— Да уж, забудешь тут, — бурчу я, взяв сумку и отключая монитор. Я иду к Володе и захожу вместе в лифт.

— Ты, кстати, ничего не начала удалять на компьютере, — замечает он как бы невзначай.

— И что из этого?

— А то, что виновные всегда пытаюсь скрыть свое преступление.

— О, так я уже не виновна? Суд меня обвинил. Все-таки подумал и снял обвинения? — бешусь я. Почему лифт едет так долго!? Почему Володя стоит так близко?!

— Не совсем. Ты могла не хранить ничего на рабочем компьютере, ты же не дура.

Мне уже так не кажется.

— Нужно, чтобы ты ответила на несколько вопросов. И говорила только правду.

— К чему тебе моя правда, если ты мне все равно не поверишь, — шагаю вперед, когда двери лифта открываются. Но он заслоняет мне рукой выход.

— А ты попробуй, начни с правды о том, как тебе понравилось заниматься со мной сексом?

Я вздыхаю. Даже прикладываю руку к его лбу.

— Что?

— Да вот думаю горячка у тебя или просто психоз? Ты вообще о чем-нибудь можешь думать кроме секса.

Он хмурится и берет меня за руку и тащит к машине, у которой Слава уже открывает дверь. Потом Володя выдает истину в последней инстанции.

— Мне хочется запереться с тобой на недельку и натрахаться вдоволь. Одного раза мне мало, это факт. Но думаю, что, когда мы поженимся, проблем с этим не будет.

— Да как ты можешь хотеть на мне жениться, если не доверяешь!

— Начну доверять. Я решил, что скорее всего ты действовала против меня из-за больной матери. Так что ты можешь начать завоевывать доверие.

— Я должна…

Охренеть. Закатываю глаза и к окну отворачиваюсь. Он, конечно, близок к правде, но по сути очень от нее далек.

— И как же? Сделать минет прямо здесь?

— Ну если ты хочешь… — смотрит он, выжидая, а я открываю шире глаза, намекая, что он совсем ненормальный и помешанный на мне. Это было бы приятно, если бы он не узрел в нелепом обнимании измену и не раздул бы из мухи слона.

— Нет…

— Я имел в виду тот эпизод с парнем, который за тобой гнался, когда мы тебя в офисе поселили. Я так понимаю твой сводный брат?

— А-а, так ты вспомнил? Еще не все так плохо…

— Не ерничай, а просто расскажи все, как есть.

— И ты поверишь? — поднимаю брови.

— Ты расскажи, а я решу.

— Решатель блин, — бесит. — Ладно… В любом случае в пробке стоим.