Глава 28. Владимир

Я начал понимать, что погорячился, когда Санек принес дополнительные материалы по Полине, а именно копии ее заявлений в полицию. Заявлений о домогательствах, которые не вязались с тем поцелуем на фотографии. Но кроме этого он показал копию ее заявления — доноса в налоговую и строительную городскую комиссию.

— То есть по доносу одной девчонки по нему началась крупная проверка? — сомневаюсь я, читая материалы, а Саша головой качает.

— Такое же заявление написали все обманутые дольщики. По ее наводке. Она даже создавала группу в социальных сетях, где призывала написать это заявление. В общем где-то в первых числах марта все это закрутилось.

— Я-ясно, а фото с Павловым когда было сделано? — никак не успокоюсь я.

— Да тоже в те дни, чуть раньше…

— Точнее, Сергеев. Ты мне можешь точнее числа сказать?

— Да, да, сейчас, — роется он в документах в своем ноуте. — А вот. Фото было сделано третьего марта, за день до оплаты лечения ее матери.

Я тут же достаю досье, которые на Полину мне прислал Кирилл Синицын и смотрю, что у матери ее Паркинсон. Редкое заболевание, которые требует дорогостоящего лечения. И вопрос лишь в том, на что она готова, чтобы его оплатить?

Это немного успокаивает меня, но я быстро перехожу в стадию звериной ярости, когда каждый глава отдела отвлекает меня звонком и вопросом, а действительно ли будет собрание. Именно поэтому на нем я заткнул рты всем, кто много на себя берет и решает, что имеет право обсуждать мои отношения с Полиной. Она же сама напряжена до предела весь день, есть даже ощущение, что каждый раз, когда она поднимает на меня случайный взгляд, ее это вынуждают делать. И это бесит. Она может обижаться на меня сколько хочет, как и я могу сколько угодно ей не доверять, но глупо отрицать взаимное притяжение. Но нет, она делает вид, что ничего между нами не было.

После собрания я позвонил Кириллу и уточнил, кто из сотрудников начал в спешке стирать с компа материалы после моего заявления о будущей проверке. Оказалось, что это только Василина. Она стерла переписку с сыном, которая началась несколько недель назад. Но самое главное, оказалось, что общаться они начали несколько месяцев назад. Он нашёл её первый, судя по переписке, и сыграл на материнских чувствах, заставив уволиться с прошлой работы и прийти на эту. Как же ему повезло, что она оказалась специалистом по кадрам. А связать их никто и не додумался. У нее всегда была другая семья

Я собирался поговорить с ней завтра и предложить шпионить для меня и вывести Павлова на чистую воду. Если она откажется, ее сразу заберут в полицию, чтобы она не смогла нанести вред. Но больше меня заинтересовало фото сына Павлова — Эдика. Я его видел. Это он гнался за Полиной несколько недель назад, а гнался зачем? Не было ли это всё спектаклем для меня? И тут остаётся только поговорить с ней самой и выяснить всю правду. И остается верить, что она будет достаточно правдоподобной.

— Ладно, слушай, — начала она, пока мы стояли в очередной пробке. — Мама у меня красивая. На нее мужики всегда заглядывались, но ее не волновали они, потому что она была женой прекрасного человека. Но абсолютно бесполезной женой. И это я говорю по очень большой любви. В том смысле, что, когда папа умер, мне тогда было десять, она осталась ни с чем. Работать она толком не умела, а наш дом быстро сменила на небольшую квартиру, продав его, сам знаешь кому…. Они начали общаться, а так как она работать не хотела, то ответила на его предложение о замужестве. Мне он сразу не понравился. И сынок его с маленькими поросячьими глазками. Но мама убедила меня, что мы заживем по-старому. Только вот не упомянула, что нужно это больше ей. А меня все устраивало. Так, с двенадцати лет мы живем счастливой, — сделала она пальцами кавычки, — семьей. Ко мне лезли почти с самого начала. И сначала мама могла приструнить отчима, взять внимание на себя, но потом обнаружилось заболевание, и я осталась один на один с похотливыми монстрами. Пришлось научиться защищаться, потому что отчим ни раз говорил, что просто разведется с матерью и оставит ее помирать с ее неизлечимой болезнью.

— И ты решилась его соблазнить…

— Ты все об одном, а я о другом. Я действительно пообещала ему себя, чтобы он внес очередной платеж за лечение мамы. А потом сдала его со всеми потрохами, — рассмеялась она. — Ты бы видел его лицо. Оно так забавно покраснело…

— Да ты опасная женщина, — усмехаюсь, когда вижу на ее лице садистский восторг, от которого я сам получаю не меньше удовольствия. У меня уже зудит везде. Как же сложно находиться рядом с ней и не касаться ее. С другой стороны, чего я жду, она ведь все уже выложила. Не могу не потянуть ее на себя, одновременно закрывая перегородку, отрезая нас от Славы.

— Эй! Но я еще недорассказала… — тут же возмущается моя амазонка. Мне пока сложно представить, что она пережила и сколько вытерпела, но я знаю одно. Ее отчиму — ублюдку — от меня не скрыться. — Володя, я не рассказала ту историю с Эдиком и вообще… Прекрати мацать мой зад. Мне неудобно, юбка сейчас порвется. И ты еще не сказал, веришь ли мне.

Она говорит и говорит, а я не выдерживаю и рот языком затыкаю, в себя Полину вдавливая. Нужно, наверное, извиниться за свое поведение, но и она сама виновата. Что мешало все это раньше мне рассказать? Зачем мучила меня ревностью, которую я раньше не испытывал никогда.

— Ты не сказал, — отлипает Полина, обнимая меня за шею и ерзая по вставшему члену. Я смотрю по сторонам и вижу, что еще как минимум пол часа мы будем стоять в пробке.

— Что? — задираю ее юбку, выругиваюсь, потому что она в колготках. Все-таки ее идея ходить без трусов была замечательной.

— Ты не сказал, веришь ли мне, — шепчет она, сама лаская мою шею, а я глаза от восторга прикрываю. Ладно, порву колготки, потом вагон ей куплю.

— Верю, детка, конечно, верю, — тяну колготки пальцами, готовый услышать характерный треск, но вдруг ее мягкие пальцы касаются моих сосков прямо через ткань рубашки, а затем тело пронзает адская боль.

— А, Полина! — открываю глаза, а она уже с меня слезает и рядом садится как ни в чем не бывало. — Это, между прочим, больно, хоть бы предупредила, что любишь такие игры.

— Никаких игр, пока ты не извинишься за свое отвратительное поведение. Или ты считаешь, я так быстро забуду твою проверку? — бесится она и руки на груди складывает, а я ножку ее глажу.

— Согласен, был не прав.

— И?

— И я прошу прощения. Порядок?

— Я принимаю твои извинения, но доступ к своему телу тебе ограничиваю…

— Что, блять?! — это еще что за херня. — Мы еще не женаты, а ты мне доступ ограничиваешь?

— Вот именно, мы еще не женаты, а ты мне проверки устраиваешь и сцены ревности. Нет, ты, конечно, снова можешь меня изнасиловать…

— Ну так тебе это даже понравится…

— Но тут же встанешь в один ряд с моим отчимом… — бьет она меня по руке, и сама кнопку нажимает, которая перегородку поднимает.

— Вот же зараза, — шиплю я про себя. — Жить мы все равно будем вместе.

— Да, пожалуйста. Но тебе все равно ничего не светит.

— Если только ты сама на меня не запрыгнешь, — усмехаюсь я, а Полина фыркает и ко мне наклоняется, горячим дыханием ухо опаляет. — В этой машине только одно похотливое животное и это не я. О, приехали… Пойдем?

Она улыбается, а у меня зубы сводит от злости.

— Ну пойдем.