Глава 33. Владимир

Я уже внутри. Челюсти на автомате сжимаются, в груди сердце готово выскочить. Запах, тело, нежное и такое тугое нутро. Все это просто сносит башню. Я держусь из последних сил, чтобы не начать долбить ее на полной скорости, еле-еле жду, когда она привыкнет к моим размерам, к тому, как я растягиваю ее, к тому, что она только моя. И стоит Полине вздохнуть, стоит ей только раскрыть алые губы, издав стон, как меня больше ничего не сдерживает. Я сильнее сжимаю полы рубашки, делая ее инструментом удовольствия, практически вожжами, благодаря которым мы с Полиной стремительно понесемся в пропасть обжигающей похоти.

Я чуть отталкиваю ее, почти полностью вытаскивая член весь в ее терпкой влаге. Только чтобы снова и с размаху засадить обратно, почувствовать, как ее мышцы гостеприимно сжимают меня. И повторяю маневр, не на секунду не отрывая взгляда от того, как член идеально скользит внутри.

Половые губы раскрываются, принимая мою плоть. И лучше этого могут быть только утробные стороны Полины, которая тоже наблюдает за этим действием. Тем, как соединяются наши тела. Я ускоряюсь, смотрю, как по члену размазана белесая влага ее возбуждения. И это лучше слов отражает то, как сильно ей нравится то, что происходит. Она продолжает держать ткань белых трусиков, о которые трется плоть, делая мне чертовски приятно.

Я ускоряюсь и требую.

— В глаза мне теперь смотри и руками грудь свою сожми. Вот так. Сильнее.

— Ох, Володя, — шепчет она, все чаще губы облизывая.

Балдею от того, как она подчиняется. От того, как член скользит внутри все чаше. От глаз ее, наполненных таким же возбуждением, что разрывает и меня. В такой момент я уже не думаю ни о чем, ни о том, кто мы и где мы. Только о сладостном восторге, который проникает в каждую клетку тела. Меня несет, и я толкаюсь во влагалище все чаще, с немым восторгом слушая, как наши тела сталкиваются при каждом ударе. И этот контакт — глаза в глаза только сильнее подталкивает нас к пропасти. И стоит мне только толкнуть Полину на стол, стоит только пальцами найти заветный, взбухший бугорок, как мышцы вокруг член сильнее сжимаются. Полина дрожит, губы кусает, чтобы только в голос не стонать, пока ее бьют конвульсии оргазма, а я следую за ней, проникая еще раз как можно глубже и кончая с утробным, нечеловеческим стоном.

— Сладкая моя, — падаю на нее, целую искусанные губы, смотря, как красиво блестят капельки пота на ее висках. Красивая, моя.

— Ну так что, — отдышавшись, произносит Полина, поглаживая мои волосы, — как тебе мои аргументы.

Я хотел придумать что-то остроумное. Даже возможно соврать, чтобы не обидеть мою девочку. Но мой мозг в таком размякшем состоянии, что я могу сказать лишь правду.

— Твои аргументы очень хороши, и я обязательно выслушаю их снова.

— Но? — напрягается она подо мной всем телом, я вздыхаю и не хотя поднимаюсь на локте, чтобы посмотреть в ее недовольные глаза.

— Но твой отчим не в городе и встретиться с ним ты никак не сможешь.

— Что? — она не сразу поняла, но прикрыла глаза. — Заявление…

— Конечно. Кому хочется сесть за домогательства, вот если за секс…

— Неудачная шутка, — отталкивает она меня, но я встряхиваюсь и грубо продолжаю.

— Твой брат ищет тебя, чтобы ты забрала заявление, тогда он беспрепятственно сможет находиться в стране. Поэтому ты никак не сможешь с ним встретиться.

— А я если я заберу, — начинает Полина, но я руку в знак протеста поднимаю.

— Это даже не обсуждается. Только ослушайся меня и будешь прикована к постели голая как минимум месяц.

— Заманчиво, — игриво улыбается она, снова играя соблазнительную чертовку, но я заправляю член в штаны и непреклонен.

— Я не шучу. И тебе точно будет не смешно, когда я займусь тобой всерьез. А сейчас иди работай.

— Можно я хотя бы помыться схожу? — бурчит она, а я понимаю, что ей нужно. Но и с ней сходить не могу.

— Сходи, но сразу сюда. Поняла? — грублю, но что поделать, а она еще и издевается.

— Слушаю и повинуюсь, хозяин.

— Ты еще поговори мне, — кричу ей вслед и как только привожу себя в порядок, сразу делами занимаюсь. Да так увлекаюсь, что не замечаю, что проходит час. Откидываюсь в кресле, вспоминая, что нужно ехать за сыном. Так что звоню Полине, но она трубку не берет. Обиделась поди. Потом на всякий случай звоню Сашке из охраны.

— Да, Владимир Прохорович.

— Полину не выпускать. Смотреть за камерами в оба. Понял?

— Все понял, будет сделано.

И, распорядившись, я со спокойно душой уезжаю налаживать отношения с сыном, который, надо сказать, заслужил оплеуху. Хотя Полина и считает, что я переборщил.

У школы Тимура я встретил мать, которая его уже ждала. Она даже глаза раскрыла от удивления и дорогу мне преградила.

— Снова будешь его бить?

— Если он заслужит.

— Вова! Ну как ты можешь?

— Мам, а давай я сам разберусь со своим сыном.

— Давно ли он тебе сыном стал? Совершенно им не занимался.

— И ты решила, что так и должно продолжаться? — она в ответ на мои слова подняла указательный палец, готовая меня обругать, но тут же опустила руку. Очевидно поняла, что я имел в виду.

— А с чего бы такие изменения? Думала, при разводе ты наоборот про сына забудешь, тем более, когда у тебя молодая и красивая любовница.

— Невеста, — замечаю я и вижу, как сын, весь взъерошенный, выходит из школы. А за ним завуч их. Эту зловредную тетку я еще по первому классу помню.

— Ну невеста, — она снова замолкает, а потом как зашипит. — Так это тебя твоя Полина надоумила? Ну, конечно, как еще крепче привязать к себе мужика, как не сделать вид, что тебе есть дело до его детей.

— Мам, ты вот сейчас чушь несешь. Особенно учитывая, что Полину я пытаюсь к себе привязать, пытаясь сделать ей ребенка.

— Что? Она-то как к этому относится?

— Мне кажется, она не понимает. Она девственности несколько дней назад лишилась. Ладно, пойду узнаю, с кем Тимур подрался.

— Что? Снова?

Я не стал ругаться насчет того, почему мне никто не говорил, просто пошел вперед.

— Владимир Прохорович! Как же долго вас здесь не было!

— Так долго, что вы забыли мой телефон, — упрекаю я, трогаю подбородок Тимура, глаза которого в пол опущены. Поднимаю к себе и вижу расползающийся по правой стороне глаза синяк.

— Тимур стал совершенно неуправляемым, дерется, на уроках не слушает никого. Мама Матвея Буранова, которого он ударил, грозится обратиться в прокуратуру, понимаете?

— За дело-то хоть? — спрашиваю Тимура, а тот глаза наконец на меня поворачивает.

— Я считаю, что да.

— Ну вот видите. Он считает, что да. Так что пусть будет прокуратура, — беру пацана за плечо и увожу от охуевшей телки, грудь которой открыла явно не для учеников этой элитной школы. Потом торможу его возле машины. — Я на стройку собираюсь съездить. Если хочешь, поехали со мной.

— А че, можно разве? Мама говорит, там опасно.

— Ну тут она не врет, но я вот тут купил тебе каску, — достаю их машины и нахлобучиваю. Он в лице не меняется, но плечи заметно расслабились. Он сам застегнул защелку и посмотрел на меня.

— Ну так-то можно съездить.

— Ну раз ты не против, тогда прыгай на заднее.

— А вперед можно?

— Когда права получишь, — открываю ему двери и тут слышу.

— Вова, — блин, про маму забыл. Она подошла, потрепала Тимура по голове и отдала мне чемоданчик с картинкой супермена. — Там обед. Чтобы голодными не остались. Люблю вас, мальчики.

— Спасибо, бабушка, — крикнул Тимур ей вслед, когда она уже уходила. Потом забрал у меня свой обед и спокойно ел сэндвич, пока мы ехали в сторону стройки. Я периодически поглядывал на него. Он ел с таким аппетитом, что я тоже захотел. Тем более там было много любимого чесночного соуса.

— Дай и мне, жадина.

— Самому мало, — кусает этот проглот и второй кусок, но спустя пару мгновений отдает мне половину. — Ну ладно. Странно, кстати, что ты меня не наругал.

— Когда? — жую я сэндвич, смотря в такие же как у себя глаза.

— Ну при училке. Родоки обычно всех ругают, не важно побил или побили. Типа неприлично.

— Неприлично промолчать, если твою девушку или маму шлюхой обозвали.

Тимур тут же густо краснеет.

— Я же извинился.

— Да я понял. Сам-то за что беднягу побил?

— Да за обман я этому Буранову вломил. Он, мол, видел со своим жирдяем отцом какую-то телку у них дома, а сказал, что это мама моя. Но ведь это не может быть правдой. Да?

— А кто там папа? — не стал я отвечать на вопрос, прекрасно понимая, что с Ангелиной может быть все, что угодно.

— Да рынок какой-то держит. Не знаю точно. Но пацан этот прям важным себя чувствует.

— Ну ясно-понятно. Папа же целый рынок держит, — наигранно выпятил я грудь, а Тимур со смеху прыснул. Достал сок, а второй мне протянул.

— Ты у меня круче.

Приятно, черт возьми.

— Важно не кто я, а кто ты. И кем ты себя ощущаешь.

— Честно?

— Давай, че уж.

— Я себя ощущаю ненужным.

Я моргнул несколько раз, переваривая его слова. И так мне хреново стало, словно я на месте Тимура оказался. Я помню это чувство ненужности, оно преследовало меня всю жизнь, потому что я думал, что раз у мамы новый муж и новые дети, то я лишний. Но как это мог ощутить мой родной ребенок. Я никогда не плакал. Но сегодня прям ощутил, как ком слез близко подобрался к горлу. Сглотнув его, я прокашлялся, чтобы не выглядеть перед сыном нытиком.

— Ты нужен мне.

— Не правда. Ты даже не моем дне рождение не был, — отворачивается он, а я хочу его плеча коснуться, но сжимаю руку в кулак. Когда же я стал таким гандоном, что про сына своего забыл. Или просто забил.

— Я… Я не знаю, смогу ли когда-нибудь загладить свою вину перед тобой.

— Вернись к маме.

— Нельзя склеить то, что давно превратилось в пыль. Твоя мама не любит меня, а не люблю ее. Но это не значит….

— Что вы не любите меня, да, бабушка говорила. Только вот мне от этой любви не легче.

Мы замолкаем, и я не знаю, что еще сказать и как утешить.

Мы приезжаем на строительную площадку и встречаем прораба, с которым обходим весь объект. Залезаем на самый верх и даже помогаем строителям. Тимур прямо загорается и ему очень нравится проводить со мной время. Он улыбается, задает много вопросов. Потом просит с ним поужинать, но надо позвонить матери. Я отдаю ему свой телефон, а сам думаю про Полину, от которой уже несколько часов ничего не слышно. Она должна быть на работе, но в офисе никто не брал трубку. Когда Тимур вернул телефон, я в очередной раз набрал ее номер, но он оказался и вовсе выключенным. Я даже набрал Сашу на посту охраны, но он как и прежде утверждал, что Полина не выходила из здания.

— Поднимись и проверь ее квартиру. Потом офис.

— Прямо сейчас?

— Вчера, Саша! Быстрее!

— Все нормально? — Тимур поднимает голову от кирпичной кладки, которую ему доверили положить. — Ты злишься.

— Да, потерял кое-кого.

— Так мы поужинаем? Я хочу в блинную. Мама не умеет готовить блинчики, а бабушка делает их редко.

— Да, да, поужинаем, — не могу не думать про Полину. Не могу думать ни о чем другом. Если только она меня ослушалась, если только пробралась мимо охраны. Но она все равно никак бы не смогла встретиться с отчимом. Еще вчера он тусил в Черногории, я специально узнавал.

На телефон поступает звонок, и я резко отвлекаюсь и беру трубку.

— Владимир Прохорович, ее нигде нет. Я даже дверь открыл, пусто.

— Дверь не взломана? — чувствую, как от паники сердце вскачь. Куда ты делалась, девочка.

— Нет, в том-то и дело.

— Записки?

— Ничего.

— Быстро смотайся туда, где ее брат живет сводный и отправь кого-нибудь в клинику ее матери. Найди ее! — заканчиваю криком и шагаю вперед.

— Мы не поужинаем, да? — слышу разочарованный голос Тимура и про себя выругиваюсь. Ну Полина, ну найду— выдеру, реально.

— Надо кое-кого найти, малыш. Найдем и все вместе поужинаем.

— Ее да? — вдруг кричит он. — Твою девушку. Она тебе дороже чем я?!

Я вижу, что уже народ начал оборачиваться, а времени ссориться с Тимуром прямо сейчас у меня нет.

— Тимур, иди в машину.

— Не пойду! Я не пойду ее искать, потому что если ты ее найдешь, то останешься с ней.

— Тимур! В машину я сказал!

— Нет! И я не скажу, что она тебе написала, и не скажу, где она сейчас! Пусть ее хоть убьют, тогда ты будешь со мной, а не с ней.

— Тимур, — меня потряхивает, пока он шагает назад. — Что ты сделал.

— Освободил тебя. Нас! Мы семья, а она никто!

— Тимур! Что ты сделал?!

— Удалил ее сообщения и заблокировал номер, как и в прошлый раз.

— В прошлый раз значит, — сжимаю челюсти и делаю рывок, но Тимур ловко перемахивает через полу стенок и убегает от меня. Убегает, блять, по строительной площадке и встает на самом краю недостроенного балкона.

— Тимур, отойди от края!

— Я скажу тебе, где она, если пообещаешь, что ее не будет в нашей жизни, если пообещаешь, что я буду жить с тобой! А если не пообещаешь, то я прыгну. Клянусь, я прыгну!

— Тимур, отойди оттуда! Немедленно! — приближаюсь осторожно. Внутри страх отчаянно борется со злостью. Я бы даже подумать не мог, что пацан на такое способен.

— А ты пообещай! Пообещай, что ты никогда не женишься на этой своей Полине!

— Тимур!

— Пообещай или я прыгну, — орет Тимур, шагая на самый край, я вижу, как сыпется пыль, чувствую, как замерли рабочие. Меня уже потряхивает, и я киваю. Сейчас я готов ему даже небо в алмазах пообещать, но проблема в том, что я никогда не вру. И сейчас думать о том, как Полина была права, не хочется. Хочется содрать оттуда Тимура и высечь его ремнем за такую хуйню.

— Ладно, ладно, обещаю на ней не жениться, только слезь уже оттуда.

— Ты пообещал, — тычет малолетний преступник в меня пальцем и спускается. Я тут же в охапку его и к себе прижимаю. Не только потому что чуть не умер от страха, но еще боюсь избить его прямо здесь. При всех.

— Да, я помню. Жениться на ней я не буду.

— И ей об этом скажешь, — продолжает давить он, а я киваю. Потом с этим решим. — Прямо сейчас скажешь.

— Ты сначала скажи, где она?

— Ну вон же она стоит.

Я резко оборачиваюсь и вижу Полину. Она в каске, зажимает рот рукой и ревет. Потом в себя приходит, слезы утирает и даже улыбаться пытается. Подходит как ни в чем не бывало.

— Ну и представление вы устроили. Я тут документы на подпись привезла.

— Где ты была? — все, что я могу сказать на языке приличных людей, потому что так и хочется орать матом.

Почему она здесь, почему такая спокойная? Что вообще нахуй происходит?!

— Я же тебе смс отправила. И звонила, только у тебя телефон был выключен…

Рука сама поднимается, но тут же в кулак сжимаются пальцы. Я беру за шиворот сына, второй рукой сжимаю запястье Полины, которая в отличие от Тимура даже не дернулась. Всю эту шайку я тащу к машине, шипением прерывая все, что они хотят сказать. Мне нужно успокоиться. Мне нужно прийти в себя.

Я пихаю сына на заднее сидение, а Полину к машине толкаю, нависаю сверху.

— Быстро, четко и по делу, пока я тебя не ударил.

— Эм…

— Полина. Где ты была?

— Я забрала заявление на отчима, чтобы он смог вернуться в Москву, — я резко и сильно кулаком бью по машине.

— Я же сказал тебе с ним не встречаться! Я тебе что сказал?!

— Да я и не встречалась! Но я уверена, что с ним захочешь встретиться ты, а для этого забрала заявление, чтобы он не боялся приехать. Он же наверняка будет думать, что теперь ему легко будет снизить цену на акции твоей компании. Он их захочет скупить, но ты обязательно что-нибудь придумаешь. Да?

Я часто дышу, но уже спокойнее. Сердце не пытается прорвать грудную клетку.

— И все?

— Ну я же не совсем дура, чтобы без страховки встречаться с этими уродами?

Я быстро ее обнимаю, хотя и хочу поцеловать, но помню про сына, который наверняка кипит от ярости и подсматривает за нами.

— Полина, то, что я сказал Тимуру, пообещал…

— Я так испугалась. Он ведь готов был прыгнуть.

— Главное все позади. Я готов был все что угодно пообещать.

— Ну ведь ты пообещал, что мы не поженимся, — вдруг улыбается она хитро, а я хмурюсь, но по телу искрами бьет счастье. — Работать на тебя он мне не запрещал…

— Точно. Ты ж моя умница, — тянусь к ее губам, но она сама меня сдерживает, ладонью на грудь нажимает.

— Владимир Прохорович. Держите себя в руках.

— Точно. И еще. Я, наверное, этого оболтуса жить к себе возьму. Но сначала выпорю.

— Давно пора. А Ангелину в отпуск отправь. Сейчас на море много скидок. Только бить Тимура не надо. Дай ему насладиться этой победой, а потом нанеси решающий удар отцовской любовью.

В этом есть смысл, надо подумать, а не рубить с плеча.

— Я говорил, что люблю тебя? — произношу шепотом, еле сдерживаясь, чтобы не закружить ее вокруг себя.

— Нет, но хорошо, что сказал, а то я начала думать, что ты меня используешь, — тихо смеется она, но тут же откашливается. — Я тоже вас люблю, Владимир Прохорович. У нас еще много дел. Я так поняла, что у Тимура будет новая школа?

Она садится вперед, а я к сыну, но взгляд все равно в Полину впериваю. Словно исчезнуть может.

— Школа? — повторяет она. — Нужна будет новая?

Тимур молчит, в окно противоположное смотрит, а я киваю.

— Да, лучше в самую обычную. Где не нужно будет самого крутого айфона, айпада, а делать домашнее задание придется не в планшетах, а ручкой.

— Ручкой? — кажется, Тимур пришел в себя. — В смысле писать вручную?

— Ага. И читать все, что задают, а не звонить маме, чтобы она тебя отмазала от домашнего задания.

— Но слово ты свое сдержишь? — поднимает он взгляд, стреляя ненавистью в спину Полины. Я зубы сжимаю.

— Ты сам попросишь слово это назад забрать.

— Не попрошу.

— Посмотрим. Жить будешь со мной.

— Правда?

— Не улыбайся так широко. Видео игр у меня дома нет.

— А что есть? — вздыхает он. — Ноут же есть? Интернет?

— Книги, сынок. У меня дома есть много, много книг.