Глава 18

Кладу на неё болт.

Некрасиво, но хуже точно не сделаю. Не-ку-да.

Он пишет: лечу.

Листаю ленту, чтобы убить тревожки и время, убеждаю себя, что все правильно.

“Тебе придется оставить все и всех, и меня одного считать своей мерой вещей”.

Чьи-то стихи под картинкой книги бразильского писателя, кой вывел среднюю продолжительность секса - одиннадцать минут. Как нельзя точно.

Не про секс, про бросить всех для него одного. Звучит, как приговор.

Сергей приезжает через полчаса, уже жду на улице.

Темень, взрослая жизнь в разгаре. У соседнего подъезда три девушки пьют вино, прямо из горлышка. У них громко играет попса, через колонку. Они смеются и подпевают, веселые, забот нет.

Эй, дамы, спасибо, от вас ко мне, по прямой через палисадник, заряд духа.

Сергей паркуется у забора, с задних сидений выпускает Лесюмайонесю. Все же не хочу знать, как зовут этого быка. Если какой-нибудь Баскервилей или Острый Клык, то пусть лучше Майонеся.

- Погуляем? - предлагает Сергей. Достает черный плотный пакет, вешает его на локоть. - Тепло. Там набережная недалеко.

Сует мне поводок, но я отказываюсь. Боюсь. Не удержу его. Пялится на меня. Рычит, тявка.

Иду с другой стороны. В молчании так неловко, не знаю, куда деть руки. Краем глаза вижу, что Сергей неуверенно тянет ко мне ладонь. Чешу живот под кардиганом. Он ждет. Потом легко касается ладони, словно случайно. Сама сжимаю его пальцы. Он жмет в ответ.

Страсть - это здорово. Но идти за ручку … даже лучше. Мы как обычная пара смотримся.

Из арки выворачиваем на проспект. Город в оранжевых огнях кипит, переливаются вывески, из окон проезжающих машин шлейфом тянется музыка, классно, будний день, а народ гуляет.

Ловлю взгляды. Он высокий. И красивый. И держит меня так крепко.

И с нами Лесямайонеся.

- Я Вику кинула, - сообщаю ему. - Она поговорить хотела.

Сергей смотрит на пса, как тот обнюхивает всякий мелкий мусор на тротуаре. Говорит:

- Ты первый раз меня выбираешь. Не Вику, не Антона. Прогресс.

- А ты бы сам как сделал? - слышу в его голосе сарказм, и мне досадно. - Вот у тебя все слажено, и ты счаслив вполне. И в один момент узнаешь, что отец женился. Бонусом тебе сестра. Она бесит твою девушку, нравится твоему другу, достает тебя. Ты ссоришься с девушкой, а я тут же говорю, что так и так, давно тебя хочу. И что? Ты сразу всех бросишь из-за меня? Сомневаться не будешь даже? Не ври.

- Я не вру, - он усмехается. - Не знаю. Как бы сделал.

- Ну вот.

- Что ну вот? - Сергей поворачивается. - А ты? Если бы не получилось, продолжала бы пытаться?

- В смысле? - хмурю лоб. - Если бы ты продинамил? Нет. С чего бы?

- Я же не остановился.

- Ты парень.

- Какая разница? Если знаешь, что человек твой. Не отступишь.

- Легко так рассуждать. Что-то я не видела ни разу радостного чувака, которому навязчивая кретинка не дает проходу, и о, вдруг, он понимает - она же моя судьба!

- То есть я навязчивый кретин? - он дергает меня к себе, и я шлепаю прямо по луже.

- Ты только это услышал? Я не про то, - стучу подошвами по асфальту. - Тебе все проще было. А меня ставили перед фактами, и все. И теперь ты остался. А их я подставила, получается.

- Ты драматизируешь.

- Да ладно? Конечно, не твоя жизнь трещит по швам.

- Трещит, значит никуда не годная. Нужен апгрейд.

- Что ты Вике сказал?

- Ничего. Не отвечаю ей.

Проходим мимо закрытых павильонов вещевого рынка, мимо парка, сворачиваем на мощеную плиткой дорожку к набережной. На том берегу высятся многоэтажки и полосатый купол торгового центра, они раскрашивают черную воду желтым, зеленым и синим, смешиваются неровными радужными пятнами, река как кусочек другого мира, просто чудесно. Еще бы людей вокруг не было.

Но, увы.

Сергей наматывает поводок на железный крючок, торчащий из бетонного ограждения. Расстилает свою кожанку на широкой плите и садит меня на нее.

- Холодно, - киваю на его футболку.

- Я горячий. Как какой-нибудь Педро из латиноамериканских сериалов.

Смеюсь.

У нас был одноклассник, Ринат. Чумовой пацан. Сидел один, в конце класса. Когда на уроках становилось скучно, он хватался за парту по обе стороны, тряс ее, сползал со стула, и орал:

- Педро, давай! Давай, Педро, еще!

Училка пыталась его успокоить, а мы валялись от смеха. Он всегда такой был, с садика еще. Но в шестом классе влюбился в нашу ботаничку. Прислал ей валентинку на праздник и подарок, не помню уже что. Она носила очки и длинную косу под ободком, ходила в клетчатых свитерах с налетом перхоти и успехом никак не пользовалась. Расцвела только в восьмом, из утенка в лебедя. Сняла очки и распустила волосы, начала наряжаться, краситься. Повалили парни. Мне почему-то было немножко обидно за Рината, он ведь ее сразу разглядел, тогда еще, за бифокальным стеклом. А она выбрала старшеклассника, из новых поклонников.

Смотрю, как Сергей выкладывает перед Майонесей прозрачный контейнер с румяными биточками. Комментирует: его любимое филе белой рыбы с картошкой.

Сую нос в авоську. В стеклянной пузатой бутылке апельсиновый сок с мякотью и термопакет с мороженками-сендвичами. Которые с печеньем. Обожаю.

Он подтягивается и садится рядом. У него в кармане играет рэп. На экране Викин номер. Он убирает звук.

- Мы вместе? - неожиданно спрашивает. - Или ты еще тридцать лет думать будешь?

- А ты хочешь, до сих пор? - шуршу упаковкой “орео”. В джинсах оживает роком телефон. Вот так. Сначала ему звонит. А мне потом.

Здорово.

- Если побыстрее разберешься с этим всем, - Сергей скручивает крышку и пьет сок.

Болтаю ногами в воздухе. Жую мороженое. Пищит принятое сообщение.

У тебя даже смелости не хватает поговорить. Мне все ясно. Вещи твои на мусорке.

Жесть просто. Когда мне надо забрать кофту или юбку, так: “Олеся, ты же помнишь, какой у меня бардак в шкафу”. А как выкидывать, так сразу все нашла.

- Я и так ни о ком не думала, кроме тебя, - убираю телефон. - А теперь вот что.

- Чего? - он брызжет соком. Трет мокрую футболку. - Когда за Антошу замуж собралась, тогда ты обо мне думала? Или когда я за тобой ехал, а ты с базы с ним смоталась?

- У него мама в аварию попала.

- Позвонить нельзя было?

- Телефон не работал. Успела только Вике написать.

- Вике, - передразнивает он. - Сначала Вика, а я так.

- Чего ты все переворачиваешь, - раздражаюсь. - Она бы проснулась, а меня нет. Они могли искать пойти. Может, я в лесу заблудилась. В карьере утонула. Надеялась, что она тебе передаст про больницу.

- А с кольцом как?

- Никак.

- Прекрасно. Только мыслями и со мной, да?

- Ты тоже с Викой в кино целовался. С Иришей ночуешь, в маминой тачке ее возишь, к нам домой с ней приходишь.

- Ой, я тебя умоляю. Сравнила.

- Конечно, тебе можно.

- Ты что несешь?

Мы говорим на повышенных, на нас с любопытством оборачиваются парочки. Все любят чужие ссоры. Сергей спрыгивает и убирает пустой контейнер обратно в пакет. Треплет собаку за ушами. Молча доедаю мороженое. Аппетита и нет.

Он облокачивается на парапет и смотрит на воду. Говорит куда-то вниз:

- Перестань, тебе не одной тут тяжко. Мне тоже осторчетело тебя прощать. Я и не доверяю уже тебе.

Бам, бам. Аж в ушах стучит.

Теряюсь. Мну в кулаке фантик. Расправляю и снова складываю. Так увлеченно, будто важнее и нет ничего.

- Д-дальше что? - сиплю. Прочищаю горло. Сама понимаю, что он уже не верит, после всего. Но мы же до сих пор что-то решаем. - Тогда к чему это щас?

Он молчит. Ветер обдувает его волосы, гуляет рябью по футболке. На его лице отблески огней, меняют черты, он выглядит совсем чужим. Майонеся устраивается у его ног, сложив лапы под головой.

Любит его.

Я, кажется, тоже.

С самого начала.

Шмыгаю. В воздухе сыро, пахнет водорослями и болотом. Не Испания, короче.

- Не знаю, - говорит Сергей. - По привычке уже.

- Что? - переспрашиваю. Ответа и не ждала, такая длинная тишина. - По привычке не сдаешься?

Пожимает плечами. Повторяет:

- Не знаю.

- Ничего не осталось больше? Кроме привычки?

- Наверное.

У меня мурашки бегут. Хуже нет зла, когда такой вот безраличный голос. Бежать, бежать, выдыхаться, резко остановиться и задать себе вопрос: а оно мне надо, вообще?

И так сразу не найти ответа, зачем гнался.

Из “я хочу тебе сдаться” ты превращаешься в “шанс от скуки”.

Кошмар.

Проснись.

Теряю его, не к месту рвусь обратно, ведь он мне нужен так сильно. Воздухом и всем миром становится в одну секунду, перпендикулярные чувства, сначала у него, потом у меня, пересеклись на чуток, а паузу не нажали, и дальше в разные стороны.

По привычке не сдается.

Ничего не осталось.

Меня режут будто. Как свинью. Такой внутри визг.

- Тогда что? Это все? - спрыгиваю, убираю фантик в задний карман. - Смысла ведь нет, если так. Если ты не хочешь уже.

- А ты хочешь?

- После твоих слов?

- Мог не говорить. Просто не хочу врать тебе, - он наклоняется и отвязывает собаку.

Едва сдерживаю слезы. Чай с ромашкой точно не поможет, прям железно.

Первый раз мы были на озере, потом на карьере, щас у реки. Еще в ванной. Проклятая вода.

Я теперь мыться не смогу без истерик.

Он меня провожает. У него машина осталась во дворе. Иду вперед, он позади. Дистанция небольшая, но как обрыв моста. И пусть, опять реветь при нем, еще и из-за него - злорадствовать он, вряд ли, будет, но все поймет. Что нужен мне. Хотя, и так понял. Не идиот ведь.

И все же надеюсь, что догонит.

И он не догоняет.

Дома почему-то нет слез. А я ждала водовороты Сальстраумен. Давит изнутри, так сильно, и так хочется вволю порыдать, но выжимаю едва-едва, не могу.

Помню, как плакала Вика из-за расставания. Весной, с Сашей. Он собрался переезжать в другой город, и не сказал ей. Она случайно узнала - залезла в его вк. Наврала ему, что беременна. Но он все равно уехал. Она была у меня дома, одна. Мы тогда недавно познакомились с Антоном, он меня забрал с маминой работы и ждал внизу у подъезда, хотели съездить в “макдональдс”. Но я только зашла в квартиру и все. Вика каталась по полу и выла. Бешено. Громко. Головой билась. Я спустилась вниз, сказала Антону, что все отменяется. Он не поверил в плачущую подругу. Поплелся со мной наверх. Она напугала его. Первый раз, наверное, что-то такое видел. И меня тогда очень впечатлило, что он не уехал, потащил нас обеих в кафе, тормошил ее, она даже улыбаться начала. Потом подвез нас домой, Вика поднялась, а я еще сидела с ним в машине. Он говорил: не боишься, что она там одна? Ответила: нет, я же не бросила ее, взяла с собой на свидание, развлекла, - поправилась, - то есть ты развлек. И он тоже поправил: мы развлекли. Выделил так это слово “мы”. Словно это насовсем.

Пью папино снотворное, и ложусь спать. Одна. Не только здесь, а в целом. Понедельник. Я - отшельник.

Вторник тошнотворник.

На физру не могу проснуться, а следующие две пары Вика сидит с Ирой и Златой. Втроем ржут надо мной и строчат в лс всякую грязь.

Вот как им самим не надоедает? Еще бы кнопку мне подложили. Мелом сиденье измарали. Нарисовали меня на доске голой.

Дома делаю уроки. Бросаю трубку, когда мама требует немедленно прекратить капризы. Убеждаю по телефону папочку, что просто осенний сплин. Сплю.

Среда, в бокале много льда.

У Вики день рождения, который мы уже отметили на базе. Не пишу, но заказываю ей золотистый лимузин до универа, она еще в школе мечтала приехать на нем, как королева.

Пьяная королева.

Не удержалась от шампанского, на парах ей весело. Или делает вид. Вместе с Ирой. Сережа весь день тусуется со Златой. Их это дико бесит.

Меня тоже. Он меня игнорирует. Ловила несколько раз его взгляды, но он отворачивался. И я отворачивалась, пялюсь, когда он не видит.

От Вики приходит короткое “спасибо”.

Дома делаю уроки. Я так скоро привыкну. Сплю.

Четверг померк.

Ниочемский день.

Пятница тянется.

Сережа переключается на Машу, которая с красными волосами. На правоведении и естествознании сидит с ней. Они все время шушукаются. Алмаз Маратович мечет на них свои алмазы, они: ссори, мы молчим. На второй паре Шафиковна выгоняет их в коридор.

Мне уже в лом здесь учиться. Он даже профессию у меня забирает.

На обеде ко мне за стол прибивается Злата. Ирочка ее за Сережу, наверное, кинула, они с Викой подружки теперь. До лампы, что там у них.

Злата неловко ставит поднос рядом с моими стаканами. Криво улыбается:

- Что скучаешь?

- Не скучаю.

- Грустная сидишь.

- Нет.

- Вкусный чай?

- Чего надо?

Она замолкает. Ковыряет вилкой винегрет. У нее сегодня крупная завивка. И она намазалась блестящими тенями. Вырядилась в свободный шелковый топ на тонких бретельках с глубоким вырезом. Без белья. Он и сам, как ночнушка. Серый, бесшовный, заправлен в синие джинсы.

- Вы с братом не общаетесь? - спрашивает Злата.

- Почему? Постоянно, - взмахиваю рукой. - Смотри, вон там я за ним мчусь во весь опор. Коня на скаку остановят, а меня нет.

Она послушно оглядывается на Сергея и Машу. Соображает, что я здесь, и поворачивается ко мне:

- Ну, ладно, ты тогда обиделась что ли? Мне тогда Ира сказала, что ты за ним бегаешь. А он сам ей сказал.

- Ну, молодцы, - отставляю первый чай. В рюкзаке шоколадка лежит, еще со вторника. Моя любимая, “несквик”. Но в меня не лезет ничего какой день. Кожаные легинсы ноги не обтягивают, как раньше. И грудь уходит. Которая и так не ахти.

- Я думала, он серьезно настроен, - Злата тоже отодвигает тарелку. - А он мне даже на сообщения больше не отвечает. Вчера вечером пропал. И уже с Машей.

- А я при чем?

- Ни при чем, - Злата вздыхает. - Просто спросила бы у него. Что я не так сделала. Можешь?

Кидает мне повод с ним заговорить. Только беспонтовый. Смотрю на его спину и качаю головой:

- Сама спроси.

- Тебе сложно?

- Чего ради я буду для тебя узнавать что-то? - встаю из-за стола.

- Капец ты овца, - она цокает языком.

- Ага. Ты мне в месседжеры лучше нагадь, как во вторник.

- Это не я писала.

- Ржала тоже не ты?

Несу на раздачу стаканы и сталкиваюсь с Таней.

- Салют, что с лицом? - она улыбается.

- Сильно кривое?

- Как зеркала в комнате страха.

Вместе идем на психологию и садимся тоже вместе. У нас устный зачет. Сережа рассказывает о повреждениях мозга. Про пациента, который принял свою жену за шляпу. Про клиента ресторана, который смотрел в зеркало и жаловался официанту, что на него кто-то пялится.

Было бы смешно, кабы да.

Хотя бы просто слушать его могу. И смотреть в открытую, на него все смотрят.

Он плавно переходит к вопросу реакции на ситуации, исход решают личные качества или давление?

- Вы поругались? - спрашивает Таня.

- С кем?

- Со всеми. Ты всю неделю одна.

- Следишь за мной? - стягиваю с ее головые черные очки. Цепляю ей на нос. - Еще плащ с высоким воротником.

- И газетку с дырочками для глаз, - она тихо смеется. Убирает очки обратно на волосы. - Но серьезно. Вика со старостой, Антон почти не появляется, Сережа женский ассортимент изучает.

- У Антона мама в больнице.

- А остальные?

Морщусь.

- Ясно, - заключает она.

Терплю еще семинар, и с учебой покончено.

Дома делаю уроки. Полчаса болтаю с папой. У него там, как всегда, затягивается командировка, и одна неделя вырастает в “Я говорил, что приеду? Олеська, пока никак”. Еще пять минут на маму. Неравное время. Но один отвлекает разными байками, а вторая капает на мозги. Большая разница-а-а-а. Перед сном приходит сообщение от Антона : я тебя все равно люблю.

Свежо предание.

Суббота, мне ничего неохота.

Сижу пару по введению в специальность. Делаю уроки. Плюю в потолок. Без Вики пусто. Мы же с утра до вечера трепались, с заката до рассвета. Мы и раньше ссорились. Но со мной в классе всегда другие девочки дружили, одна не оставалась. А Вика постоянно не выдерживала и сама мирилась. Помню только один раз, когда первая ей позвонила. Из шкафа. Так тяжело было на контакт идти. Но я тогда виновата была. А она сразу все замяла, без выяснений, тоже скучала, хотя и нашла с кем играть в “Дневники вампира”.

А щас вряд ли такое прокатит.

Ночью один пропущенный от Антона.

Воскресенье, забвенье.

Жаловалась на недостаток сна?

Забираю слова обратно.

Я так скоро с ума сойду.

Понедельник, я - отшельник. Снова.

Единственный плюс - все знаю. Юный лингвист-историк-математик, сдаю сегодня все зачеты, всесильна, как небожитель.

После учебы на парковке ждет Антон. Удерживает меня за рукав косухи и открывает дверь хонды. Предлагает:

- Поехали, перекусим.

У него все так просто.

Вижу Сережу. Тот смотрит на нас и тоже открывает дверь джипа. Перед…Кристиной, кажется. Или Полиной. Мне они уже на одно лицо все. Хочется ему назло сесть к Антону. А что. Он ведь всю прошлую неделю дает понять, что точно все.

Но если так, то ему плевать, куда я там поеду, с Антоном или одна. Только себе хуже сделаю. Потому, что знаю теперь, как пить снотворное, чтобы не мучиться всю ночь мыслями о ком-то.

Не об Антоне.

- Не хочу есть, - и не вру даже.

- Как дела? - Антон меняет тему.

- Нормально. Как мама?

- Лучше. Перевели в палату.

- Это хорошо, - легко пожимаю его руку.

У него звонит телефон. Антон отвечает и обсуждает какие-то компьютеры. Особо не слушаю, но краем уха улавливаю имя: Геля. Несколько раз. Во мне поднимается изумление.

- Ты что с бывшей разговариваешь? - едва не кричу от возмущения. - А сам строчишь мне про любовь?

Он шикает на меня, прикрывая ладонью динамик.

Я в ступоре.

Мне, в общем, должно быть глубоко пофиг, с кем он треплется. Хоть со всеми бывшими сразу. Но эта дурацкая Геля! Она не отдавала ему паспорт, когда они расстались, не хотела отпускать его. То есть он мне так сказал. А потом высянилось, что паспорт у нее оказался уже после их расставания. Клялся, что не изменял, но даже ничего не смог объяснить толком, выходило так, что он поругался с другом, пил в каком-то баре, встретил ее там, а наутро проснулся у нее. Мы месяц мусолили эту тему, я ей звонила даже, писала, он сам предлагал сходить к ней вместе, чтобы я убедилась, что он не врет, но вот я по бывшим еще не раскатывала. Поверила ему тогда, он так говорил за измены. Что не сразу с ней расстался, пытался простить и еще неделю они вместе были, но он ушел все равно, не смог.

И со мной бы не стал так поступить. Меня очень подкупила тогда эта верность.

Уезжаю, не дожидаясь его, и трубку не беру. Он пишет, что это, вообще, не Геля, а друг, он щас с ней встречается и они про нее говорили. Может, и так, я же не слышала. А, может, и нет, но по-фи-гу, во мне убили удивление, осталась меланхолия.

Дома пью чай с ромашкой и с тетей Галей.

Учу уроки. Сплю.

Из тяжелого сна выдирает нескончаемая вибрация смартфона. С трудом продираю глаза, и сотка как раз смолкает. За окном чернота, в комнате бесшумно пашет телик, какой-то фильм. Смотрю на экран. Двенадцать пропущенных. И сообщения:

Лесенка, ты спишь что ли?

И щас тоже?

До сих пор?

Телефон снова оживает. Сергей вызывает.

- Что? - рявкаю в трубку. - Три часа ночи.

- Можешь приехать? - без предисловий спрашивает он. - В одно место. Скину адрес. Срочно. С деньгами.

Перевариваю просьбу. Отвечаю:

- Ты вообще офигел? Баб своих проси.

- Это важно. Позарез деньги нужны.

- У меня наличных мало.

- Карточку возьми, - предлагает он. - Тут банкомат недалеко.

- Щас на твою переведу, - тру глаза, пытаясь проснуться. - Сколько?

- У меня нет с собой. Приезжай.

- Я не поеду, ты шутишь? - у меня голова раскалывается от его голоса. Из-за таблеток, точно. С ними часов восемь минимум надо спать.

- А если меня убьют? - пугает Сергей.

- Скажу им спасибо.

- Я серьёзно, - замолкает. Слушаю, как он дышит в трубку. Говорит, почти просительно. - Ты мне тут нужна очень. Пожалуйста.

Меня сильно гложет обида. За эту неделю без него свихнулась ещё хуже, чем с ним. А он с одгогрупницами тусил. И не парился.

Но как бы ни было, у нас семья общая. И ощущаю что-то вроде обязательств.

Зеваю. Откидываю одеяло.

- Ладно. Пиши адрес.