Глава 20

Он пишет: когда ты в последний раз кувыркалась с Антошей.

Спрашиваю: а ты с одногрупницами чем занят был?

Он: сначала ты ответь.

Это было еще на позапрошлой неделе, как раз на том видео, и к Антону не вернусь, но какая разница, если щас наша честность ничего особо не меняет.

Этого я не пишу.

Шарится по притонам, развлекается с дружками, и мне не надо его мазни, недостаточно сказать: ты как бесконечная лестница, и все.

Лестница…

Я не прям спец, но по-моему иначе как-то выражают эмоции. Он ведь уже говорил, как все говорят. Нормальными словами. По-простому. Надоело жить в цирке.

Как зовут собаку? - пишу.

Цезарь. Можно просто Цэ. Как витамин, - отвечает.

Где работаешь?

Допрос? Где ночью были. Там.

Вспоминаю неказистый особнячок. Мишаню охранника. Смотрю на кошелек. Печатаю:

Ты наврал, что деньги проиграл?

Ага. Я не играю. Тебя хотел увидеть. Не знал, где предлог взять. Придумал, что смог. Тебе там не понравилось, да? Отец предлагает идти к нему в фирму. Мне только закончить надо одно дело. И уйду. Так что с Антоном?

Держу палец над экраном. Противоречиво. Вроде и ясно, что нет, родная, не привычка это, сам говорит.

Но словно он позвонил вчера потому, что увидел, как мы с Антоном на парковке бла-бла. Типа пока ты одна была всю неделю - ты не нужна. А когда рядом с тобой кто-то крутится, сразу собственность потягивается, зевает, колпак ночной снимает.

Проснулся.

Или я придираюсь, или что это еще.

Так и не пишу больше. Слышу, как он из комнаты выходит. По коридору в зал.

Идиотство.

Мы же в одной квартире.

А общаемся по интернету.

Иду за ним.

Он усаживается на полу перед телевизором, подключает приставку. Будут, значит, гонки или стрелялки. Пиу-пиу. Собака шоркается неподалеку, на диване. Наблюдает за ним, любопытная. На меня ноль внимания. Я тут вроде как главная, ау, пес.

Не поворачиваясь, Сергей говорит:

- Не так давно щенки родились. Хочешь, подарю вам с Антоном на свадьбу сына Цезаря? Связка лабрадора и сибирской хаски, одной из самых красивых считается.

Ха-ха-ха. Сколько можно вязаться ко мне с дурацкой свадьбой.

На экране картинка грузится, штук двадцать геймс на выбор. Он жмет на черно-белого чувака с пистолетом в руках.

- Можешь клоуна выключить? - сбрасываю звонок с незнакомого номера. Прислоняюсь к косяку.

- Это не про клоунов, - он берет джойстик. - Гангстеры.

- Только текстом можешь в чем-то признаться? Вживую никак?

- О чем ты. Я ничего не писал.

Ну, точно, как я могла так плохо подумать о нем. Что он мне писать будет. Его друг писатель ведь шлет мне всякий спам.

- Эдгар По, твой любимый, - продолжает Сергей. - Про него, кстати, триллер есть качественный, “Ворон”. Джон Кьюсак в главной роли. Смотрела?

- Поздравляю, ты меня достал. Я …- конец моей фразы тонет в звуках стрельбы из колонок. Он еще добавляет громкость.

Хочу что-то сделать ему, но не знаю что.

Выдавливаю пачку майонеза ему в кроссовки.

Не шибко умно, но мозг никак не включится.

Пью кофе на кухне и роюсь в телефоне.

Завтра же поеду в магазин и куплю синтезатор. И буду регулярно заниматься.

У подъезда крошу хлебушек на крышу его джипа. И еще валерьянки для котов, на капот. И надо купить виагру, и отдать ему на парах, типа : братиш, ты в ванной забыл. Как с девушками собираешься обжиматься, м?

И свечи от геморроя еще.

Ладно. Детский сад какой-то.

Поступим по-другому.

Шатаюсь по магазинам и салонам. Вовзращаюсь домой уже к вечеру, по темноте, нагруженная пакетами.

Сережа так и торчит перед теликом, на всю квартиру звуки борьбы и пострелушки. Пофиг, этим мы позже займемся.

Раскладываю везде свадебные журналы. На стол на кухне, на подоконник, на кровать в маминой спальне, на пол, у себя в комнате, в ванной, в туалете, в коридоре.

Всюду клею цветные стикеры с напоминаниями ” составить список гостей”, “подумать на счет организатора”, “лучше свадьба в стиле лофт или винтаж”, “ресторан или санаторий в усадьбе”, “нужен ведущий”, “найти фотографа и видеооператора”, “декоратор”, “платье, стилист, кольца”, “музыка, шоу-программа, транспорт”, “букет невесты”.

Фломастером пишу сегодняшнее число на холодильнике, делаю приписку ” подали заявление”, и обвожу в сердечко.

Разбрасываю приглашения на свадьбу, перевязанные атласными бантами.

На кухне в центр стола ставлю большой букет герберов с конвертиком “любимая, ты лучше всех на свете”.

В комнате сажу нового розового зайца.

Картину его с лестницей задвигаю под кровать.

Пока хватит. Хотел - нате вам.

Сажусь на табурет на кухне и обмахиваюсь полотенцем. Выпить кофе с бутебродами надо. Аппетит взыграл. Включаю чайник, режу сыр и помидоры на хлеб, и ставлю в микроволновку.

Он все еще стреляется. Пиф-паф по голове и английские комментарии о-о-у шит, брх-хрбр.

Бесит. Подсказали мне один метод.

Выхожу на лестничную клетку, хватаю двумя руками за выключатель, тяну вниз рубильник.

Тишина дома наступает вместе с яркой вспышкой. Следом слышу, как он чертыхается. Бедный Сережа.

- Так полетит все в ремонт! - орет.

И тут соображаю, что у меня техника на кухне работала. Печка и чайник. Могло коротнуть. Ох, ну и тупица. Паникую, пытаюсь включить все обратно, но не хватает сил. Рубильник и так заедал, а последний раз они с Антоном, вообще, тут полтора часа ковырялись.

- Это ты сделала? - с удивлением спрашивает он, выходя в подъезд. С еще большим удивлением оглядывает меня.

Черный маникюр, броский макияж, небрежно разбросанные по плечам, слегка взлохмаченные волосы. Короткая юбка с высокой талией в красную клетку, черный топ под грудь и черный капрон, ботинки на сплошной высокой платформе, это гранж, детка.

Вы все мне надоели.

- От соседки слабоумием заразилась? - он быстро отводит глаза. Может не стараться, я его спалила. - У нас телик сгорел.

- Включи, я не могу.

Сергей оттесняет меня в сторону, и наваливается на пластмассовую ручку. Молча стою рядом. Ковыряю ногтем облупившуюся серебристую краску на щитке.

Отвлекаю его.

Он пыхтит и косится на меня.

- Куда вырядилась? - не удерживается от вопроса.

- На свидание.

- Вульгарно.

- Моему парню нравится.

Он хмыкает.

Конечно, с тех пор как он появился, с тех пор, как узнала о маминой свадьбе, почти перестала за собой следить. Вела себя, как пришибленная, думала, что внимания не обращать - крутая тема. Но нет. Круто - это послать всех к дьяволу, ни о чем не беспокоиться, и пить вино, когда и с кем захочется. Чья-то современная мудрость.

Вытащила меня зеленую из болота.

Знал меня полгода, значит, нравилась ему та я, а вживую наткнулся на унылую статику и интерес гаснет, но вот я снова здесь, вернулась, и не собираюсь ждать, пока кто-то там сообразит, что чувствует.

У меня есть я. Я. ЯЯ. Ох, как запахло эгоизмом.

- Долго еще? - интересуюсь.

- Сама не видишь? - цедит сквозь зубы. - Тут давно все менять надо.

- Может, мастера вызовем? - верчу в пальцах телефон. - Только сам набери. У меня батарейка садится.

- Думаешь, ночью кто-то поедет? - он в раздражении бьет кулаком по рубильнику. - Знаешь, сколько я очков потерял? - отряхивает руки. Идет в квартиру.

- Есть же, наверное, спецслужбы круглосуточные? - цепляюсь следом, подсвечивая дорогу фонариком.

Он не отвечает. Моет руки. Принюхивается:

- На кухне тоже что-то сгорело?

- Капец, - тороплюсь к микроволновке.

Осматриваю ее, и чайник. Если и навернулись, щас никак не проверить. Надо элекричество. Или хоть свет нормальный.

Достаю бутерброды и брякаю тарелку на стол.

Вот в кого я такая дура?

Поворачиваюсь и налетаю на Сережу. Он резко вырывает у меня телефон и гасит фонарь. Жалюзи на окне не пропускают даже уличного света фар или звезд, вокруг чернота, ни тени, ни абриса. Чувствую на теле его руки. Его губы зажимают мне рот, он перехватывает запястья, чтобы я не дергалась, прижимает к себе вплотную.

Но и так не собиралась спорить.

Не видим друг друга и сливаемся с мраком, все наощупь, его гладко выбритое лицо, закрытые глаза, мягкие волосы, и в голове не рождается картинка-подсказка, что вот, это он, целует, не отрываясь, стягивает топ вниз на талию, нас словно, правда здесь нет - есть только ощущения, тяга, посторонняя сила, такая же черная и глубокая, как все вокруг.

Он давит мою голую спину, путая ладонями волосы, его тяжелое дыхание у меня на шее, на щеке, снова на губах, он вжимает в себя с такой силой, так торопливо задирает юбку мне на живот и стягивает с себя шорты, почти слышу его мысли, схожие с моими, он еще не верит в то, что мы делаем, и некому нас остановить, и нечему, кроме рассвета, но рассвет далеко, где-то в другой жизни, а пока есть эта кромешная тьма, мы можем молчать. И притвориться тенями, они творцы порока и так быть должно. Он шепчет мне в ухо еле слышно:

- Будешь Лесенькой. Всего только мягкий знак добавить, и это уже не ты, не бойся. Душу дьяволу продам. За ночь. Веришь? Я серьезно.

На контрасте с нежной откровеностью резко отрывает меня от пола и толкает на стол, со звоном падает тарелка, брямс, втискивается мне между ног, и брямс еще раз, больше не соображаю, где нахожусь, прошивает насквозь, больно и приятно, как если мышцы растягивать на шпагат. Только там постепенно, а мой тренер не сдерживается.

Меня качает под таким напором, и падаю на спину, он хватает за локти и поднимает обратно, ближе, забрасывает мои руки себе на плечи, у него скорость галопом по Европам, и в моем разуме воет ветер. Сбивается дыхание и рефлекторно царапаю его шею, но он только ускоряется, а у меня почти шок.

Он вдруг останавливается, и целует, жадно, вырывая мне губы, сжимает талию. Неуправляемый и не оставляет свободы действий, ничего не могу, ни дышать, ни шевелиться, просто обнимаю его ногами, на автомате, наши бедра так плотно прижаты, словно это конец.

И запоздало понимаю, что правда, конец, он бы по-другому не затормозил. И тут он резко отрывается от моего рта, спускает руки ниже, а я впиваюсь ногтями в его плечи, чтобы опять не упасть, дубль два, я как на взбесившейся пружине, кусаю его кожу, как кляп, иначе заору.

Мне жарко, он шпарит, выхлапывает из меня всю дурь и не дурь тоже, как пыль из ковра, и эта маза, что я что-то решаю, распадается в воздухе на микрочастицы, в капкан попал крупный сильный зверь, и сам не хочет вылезать.

Я не участвую, меня имеют и все, но организм реагирует на эту грубость, ловит его волну, и ощущаю скорый приход.

Он замирает, и у него грудь рвется от мощных вдохов-выдохов, меня опрокидывает на лопатки, внутри сокращение мышц, и тело сотрясает. Сдуреть как. Хорошо.

Но дикий темп мне уже башню свернул. На аллюре три креста.

Дышим.

Он восстанавливается быстрее. Едва касаясь, целует живот и медленно ведет губами влажную дорожку по телу к моему лицу. Горячо шепчет:

- Прости. Ты же знаешь, сколько я терпел. Теперь могу сдерживаться.

А я не верю, что это он.

Говорит.

Мне.

И в то, что случилось только что. Границы не стало. Чувствовала его там внизу, раскаленный. Пока воображала всякий бред, не понимала трезво, что значит секс с ним. Тут не игра, кто кого сильнее хочет, и никто не собирается кривляться для красивой постели, это самая натуральная животная похоть.

Но он сказал, и он сдерживается.

Ведет себя нежно и меня отпускает испуг, в темноте нет чудовища, просто я не ожидала. Весь мой опыт Антон, и бессмысленно сравнивать.

До меня долетает мое имя и какие-то слова, но уже сквозь туман, так плотно отгорожена от всего его руками, сама не разбираю, что говорю в ответ, путаюсь, когда он пальцами касается, а когда языком, у меня все в одно сливается. Сама тяну его на себя, кажется, что он долго возится, мне другое надо, так же как в начале.

Я тоже так могу.

По-взрослому.

Живо иди сюда.

Посмотрим, кто кого.

Не волнует грохот.

Время, как одна секунда длинной в век, а он не устает, вообще, как и я, бесконечная лестница, он прав, четыре пролета и снова, снова, снова. Стол, подоконник, пол, стол, пол, пол, что-то постоянно падает, попадает нам под ноги, задыхаюсь и скоро умру, а остановиться не могу, иначе умру еще скорее, осознаю это так остро.

Выжимаем друг друга насухо. Меня первую.

Выползаю из-под него, но он тянет обратно, уши закладывает от нескончаемого желания, которое вырывается звуками, слышу его одержимость и шепот, но шепот для меня громче, лушие часы в его жизни, он говорит: я тебя люблю я тебя так люблю мы всегда будем вместе я оторву тебе голову если нет, а меня накрывает уже какой раз, прижимаю его ближе, он и я целое, парень и девушка, от альфы до омеги, одну лишь ночь, словно годы и годы, так глубоко, будто это всерьез, и еще раз, и снова.

И напоследок.

И на самый последок.

И на крайний последок.

Во мне понемногу оживает боль. Грудь, шея, бедра, колени, локти, губы, волосы, везде болит. Различаю отдельные звуки, словно скорлупа, в которой мы находились треснула, и там снаружи есть машины, в подъезде гудит лифт, и гав. Собачники.

Так и лежим на полу, молча, крестом, мне в поясницу долбится его сердце.

Если он щас заговорит, то не знаю, что будет. Мы до рассвета занимались чем-то бесповортным.

Но таким бесподобным.

Слышим, как когти скребут линолеум у входной двери. Он откашливается. Негромко замечает:

- Мне тоже надо выйти. Цезарь с вечера терпит.

Вздрагиваю.

Не хочу голос и утро, и день. На минуточку поверила, что время дальше не двинется, ведь было так здорово, зачем дальше.

Не могу встать и скатываюсь с него. Он ловит мою руку и целует пальцы.

Все еще не вижу его, но не могу представить таким, каким знала, теперь знаю другого, кажется, что и внешне он изменился, хотя такого не бывает, просто смотришь вдруг иным вглядом, замечаешь то, чего раньше не видела, он в этой темноте стал ярче, чем за две недели при солнце, тьма открыла его, она его осветила. Знаю его тело под моими пальцами и дыхание, когда ему хорошо. И что он сам умеет делать хорошо, никаких запретов.

- Я в душ, - говорю, поднимаясь на ноги.

Плетусь, держась за стенку. Он все еще лежит, но я открыла дверь на кухню, и собака клацает по коридору в нашу сторону. Бедняга.

Запираюсь в ванной. Не взяла телефон, натыкаюсь на углы и роняю все подряд. Стягиваю изорванные чулки, скатанную на животе одежду, кидаю куда-то. Кое-как забираюсь в ванну, запинаюсь на сваленных шампунях и гелях, полку он так и не починил. Сережа шарохается за дверью, лает Цезарь, я включаю душ.

И где, кстати…отходы производства.

Внутри у меня, вроде как. Он ничего не мог вытащить в том состоянии.

Кожу от воды щипит и покалывает, и стоять тяжко, но теплый душ немного дрожь убирает. Выхожу в коридор, не вытираясь, иду в мамину комнату, тоже запираюсь. Кутаюсь в шелковое покрывало и выглядываю в окно.

Половина седьмого, небо окрашено серым, но мне аж в глаза бьет.

Они как раз появляются из подъезда. Впиваюсь взглядом в его фигуру. Разболтанная походка, растегнутая куртка, весь взъерошенный. Да от него за километр сексом несет. Круто держится. Не то, что я, как на ходулях. Он бы и еще дальше мог, наверное. Но у меня там все стерлось.

Они сворачивают на углу дома, дальше небольшой пустырь, как раз для выгула собак.

Заползаю в кровать.

От нервного возбуждения колотит.

Все-все переворачивается в памяти, до сих пор его чувствую. Как торчок под кайфом, попробовала и не знаю как жить дальше, и почему не удержалась. С чего-то стыдно.

Как бы ясно с чего. Лицо горит, когда думаю.

И еще хочу.

Стягиваю покрывало и рассматриваю тело.

Комшар на улице Вязов, повреждения сна отпечатки в живой материи, синяки засосов и мелкие царапины, стертые до крови локти и колени. Смотрю и не могу оторваться, на мне нарисована картина, его языком и зубами, и движениями, он же вертел меня, как хотел, где хотел, а про мягкую удобную кровать и мыслей не возникало, слишком далеко идти, зачем она нужна.

И как теперь в глаза ему смотреть.

Добавить мягкий знак, и это не ты, по имени он меня не называет ведь. Не считая последних нескольких часов.

Мы переспали.

Два слова рвут ушные перепонки.

Я не собиралась. Наоборот. Забить решила на всех. И на него в первую очередь.

Страшным казалось, что ему только это одно и нужно от меня. Какая глупость. Вот это случилось, и теперь не знаю, как себя вести.

У нас же ненормальные отношения. И родители женаты.

Вздрагиваю, когда хлопает входная дверь, и завязываю ткань на груди. Он кричит:

- Что ты сделала с моими кроссовками? Это майонез? Ты…

Замолкает. Прислушиваюсь к шорохам и грызу ноготь. После долгой паузы его голос:

- Отличные журналы. Платье на обложке в самый раз. А приглашения стремные выбрала. Эти пошлые красные банты дурновкусие, Лесенка.

Шаги по коридору мимо спальни. Задерживаются у двери.

- Сестрён, ты выспись хорошенько. А то Антоша расстроится, что невеста не хочет шпили-вили, подумает еще про измены, боже тебя сохрани.

Шаги до ванной и щелкает замок.

Лежу, кусаю губы. Последние ошметки, которые он не содрал.

От селфхарма отрывает громкий стук в квартиру.