Глава 23

Выжимаю тряпку в ведро.

Вода полилась на кухню и по всему коридору, у Любы потолок ” весенний водопад Атыш”, как она проорала. На пороге в круге света грозно возвышается ее черный силуэт, просто блэк сайз.

Еще есть много соседей, утро и всем куда-то пора, но лифт не используют принципиально, зачем, если на пятом этаже бесплатное кино в озвучке без цензуры.

Он возит тряпкой рядом, слушает отповедь про малолетних преступников, и Люба торчит костью у него в горле. Входную дверь не закрыть, тогда мы ничего не увидим, а надо собрать воду, но без комментариев по типу “бессовестные нахальные избалованнные малолетки, как же вы меня достали, я сегодня позвоню Алене”, было бы лучше.

- Если она не заткнется, выпущу Цезаря из комнаты, - Сергей поднимает полное ведро воды и несет в туалет.

Ползаю по коридору и мерзну. По низу сквозняк, а у нас не бассейн, а я по глупости натянула джинсы и они вымокли насквозь. Трясет, с водой у меня настоящее проклятье. Может, Сережа вовсе не Сережа, а Ктулху, владыка миров, спящий на дне Тихого океана, воздействует на мой разум, и я иду на его зов.

Он возвращается, забирает тазик и снова уходит. В дверях топчется Люба и тянет шею любопытная тетя Света. Грызет семечки в ладошку.

- Доигрались. Будут мне потолок менять.

- Да что ты, а у нас навесной, сватья рассказывала, у них при потопе он прогнулся вниз, подгузником сработал, вся вода на нем осталась.

- Ну, мне не до роскошеств. С такими-то жильцами. Изгадят ведь все, падлы.

- Вы можете уйти? - не выдерживаю, замахиваюсь тряпкой. В стороны летят брызги. - Я не обязана слушать, что вы думаете. Заплатим мы вам. Хоть потолок сделаете приличный. Не чета хозяйке.

- Слышала хамку? - Люба цокает Свете. Отступает на площадку, продолжает издалека. - Ремня ты мало в детстве получала. Я бы за тебя взялась, как следует, всю задницу раскрасила.

- Меня родители вообще не били. А вашего ребёнка жаль.

- Ты моего ребёнка не трогай, своего сначала роди!

- Родим обязательно. Мадам, держите и адью, - Сережа пересекает коридор в несколько шагов, на ходу выхватывает деньги из кошелька. Сует ей в руки. - Вечером остальное завезу. Посчитаете, как раз, сколько вам надо.

Люба слюнявит пальцы и шуршит бумажками под носом у вездесущей Светы. Та, затаив дыхание, держит семечку у рта. Люба несколько раз перепроверяет сумму. Убирает в карман халата:

- Если думаешь, что я твоему папашке не расскажу, так я расскажу, еще как, - указующий перст направлен ему в грудь. - Не выйдешь сухим из воды, нетушки, - она еще и шутит, юмористка.

- Хоть президенту, - соглашается Сережа. - Через шесть рукопожатий, - хлопает дверью.

- Мне темно, - напоминаю.

- Щас она уйдет. И откроем.

- Она же правда маме позвонит.

- И что? Я с Аленой разговаривал вчера. Попозже еще наберу.

- И про нас сказал?

- Нет пока.

- Вот именно, - передергиваю плечами.

У меня рыльце не то, что в пуху, можно скрутить нитки и свзязать теплые шерстяные носки всей нашей семье, и Любе заодно. Представить боюсь, что мама мне скажет.

А потом еще и папочка. Примерно: Олеся, тебе восемнадцать лет, а до сих пор кисель вместо мозгов.

То есть Самогон.

Смешаем коктейль из драмы и получится: как ты могла, дочь.

Прислушиваюсь к шуму на площадке, в полутьме двигаю к себе ведро. Отжимаю полотенце.

- Можем сегодня же мастеров вызвонить, - предлагает Сережа. - Переедем к моему другу пока.

- К которому ты баб водишь? - хмыкаю. - Вику, Иру, Злату, половину группы. Теперь меня, наконец, до кучи, - классная идея, парень. - Сам к нему едь. Я к папе.

Он приоткрывает дверь. Желтый свет лампочки отражается в лужах у порога. Наклоняется и собирает воду. Говорит:

- Тебе проще к отцу, чем со мной, конечно.

- Это, наверное, странно, что я не хочу в тот притон.

- У нас так никогда ничего не получится.

- Не делай из меня крайнюю опять.

Возим тряпками и молчим. Опаздываем в универ. Пахнет сыростью и канализацией, несчастная наша квартира. Электричества нет, линолеум разбухший, вздувается пузырями, слава гремит на весь подъезд, и ладно бы заодно оставались, вдвоем против всего мира, сказочно звучит, и сладко так, а не спеть ли мне песню, о любви, но нет, не в этот раз, ротик прикрой, мы с ним договориться не можем нормально.

Выхожу с Цезарем на пять минуток по собачьим делам, пока Сергей наспех заканчивает уборку. Переодеваюсь в черные легинсы и свитер, забираю рюкзак.

В машине он звонит электрику, уславливается на после обеда, на два часа дня. Дальше звонит рабочим, которых нанял Илья и что-то там выясняет, не вслушиваюсь особо. Не эксперт, но надо сначала коридоры, ванную и кухню в порядок привести, чтобы пол сильно не пострадал. А потом уже строить большой счастливый дом. Деревья садить, сыновей растить. Четыре сыночка и лапочку дочку. Все такое.

- Да, Ириша, - говорит он в ответ на принятый звонок. Поворачиваю голову. Смотрит на дорогу и улыбается. - Пара началась? Нет, не ставь энку, еду уже. Вчера почему не был? Я…

Немыслимо.

Вырываю трубку и нажимаю на сброс.

- Лесенка, ты обнаглела, - Сергей не глядя, тянет руку за телефоном. - Кто разрешил командовать?

- За рулем никаких разговорчиков, - кладу телефон на панель. - Не хочу из-за тебя еще и в аварию попасть.

- Да ладно. Хочешь, чтобы все по правилам было? Опоздала. Петр Степанович назвал бы тебя девиантом. Совершенно не вписываешься в нормы.

- На себя посмотри.

- Ау, я и не прикидываюсь хорошеньким.

Роюсь в вещах.

Я тоже не прикидываюсь. Моей репутации кранты и треснул мир напополам, значит, терять нечего. Приплыли, и чудесно на том берегу.

В раздевалке переодеваюсь в форму. Иду на стадион, через дорогу от универа.

Большое футбольное поле в пожелтевших проплешинах, усеянное прозрачными каплями росы в кольце асфальта и трибуны бело-сине-красной горкой вверх, в небо. За ними сосновый бор и хоккейная коробка, зимой, похоже, устраивают лыжные кроссы и гоняют шайбу по льду на разных там секциях. Видела фотки на сайте, когда с Викой институт выбирали. Красиво. Зеленые деревья в шапках снега и вокруг белое все, по периметру коробки железные беседки с гирляндами огней, а на льду мощные парни в дутых куртках. Вику тогда хоккей как раз и зацепил.

У нас зачет, бег на время вокруг поля. Почти все уже сдали, последние метры и скончаются друзья, прямо на белой финишной полосе, у ног Барбоскина, гав свистком.

Сережа там, рядом вертится Ирочка в голубом спортивном костюме. Обтягивающие брюки и свободная куртка, волосы распущены и вечерний макияж. Кхм, замнем. Неподалеку разминается Черный Питбуль, вот точно, спортсменка, зачем-то намотала на руки грязные бинты, как у боксеров. Подхожу.

- Раз ты сказал, что едешь, решила дождаться, - щебечет староста. - Вместе пробежимся. Привет, - она кривит лицо, заметив меня. - И ты здесь?

- Тоже в этой группе учусь, - киваю. - А ты лучше отойди подальше, - дергаю молнию на Сережиной толстовке. Тычу пальцем в искусанную, исцарапанную шею. - Аллергия. Жутко заразная.

Ира пялится, он усмехается и застегивает кофту.

- Зай, не преувеличивай, - смотрит на меня, но я только что в раздевалке вымазала на себя полтюбика тонального крема, и все, как надо.

- А ты никак не отстанешь? - Ира качает головой. Подмигивает ему. - Немного не твое дело, как брат ночи проводит, нет? Может, он со мной был, - нагло заявляет она.

- В мечтах разве, - хихикаю. Хотя вот совсем не смешно. Включил козла. Не может разобраться с этой дурой. А я тоже желанием не горю. Но лезу все равно.

- Вы на зачет пришли или болтать? - обрывает нас физрук. - Старт там.

Выстраиваемся на белой линии. По свистку и в путь.

Черный Питбуль сразу вырывается вперед. Четенько двигается, май профешэн намба ван, любоваться такими можно как огнём, водой, и чем там еще. Белые подошвы кроссовок мелькают на сером асфальте, хоть рекламу снимай, со слоганом “Ты можешь все и даже больше”. Мы с Сережей бежим за ней, в хвосте голос Ирочки:

- Стойте, а я!

- Решила, что после секса все позволено? - спрашивает он.

Самодовольный тон, корежит аж.

- Собственница? - продолжает.

Привет, кто ты, верни того, который в темноте, а это насмешливое самоуверенное бревно, предел чьих-то мечтаний, которому все до фонаря, в топку.

- Ты мне фантазии свои рассказываешь? Про секс? - понижаю голос. - Если лезешь в чужую жизнь, жди обраточки. Это не ревность.

- То есть не было ничего? Даже признать слабо.

- А тебе? Ты первый начал. Сообщения слал не я, это мой друг Эдгар.

- Мало того, что уже сказал?

- Еще раз скажи.

- Сначала ты.

- Я девушка.

Нас догоняет Ира, и он молчит.

- Серёнь, ты к зачету по русскому готовился? - говорит она, запыхавшись.

- Нет, Ириш. Мне уехать надо будет после обеда, - на ходу жмет плечами. - Не попаду.

- А что случилось? - пристает Ира.

- Обязательно нос совать? - влезаю.

- Я не с тобой разговариваю, - отмахивается через Сережу.

- А я планирую его время, - тоже машу рукой. - Он в химчистку поедет, за платьем моим. Сереж, не забудь потом за пироженками еще.

- Растолстеешь, сестрён. В платье не влезешь, - он ускоряется. Вперед к Питбулю, оставив нас одних. Расцениваю как ” клал я “.

- Смотри, - киваю на его спину. - До этого нормально бежали. От тебя свалил.

- Может, от тебя? - хмыкает Ира. - С такой назойливой сестрой только бежать и остается. Самой не стремно?

- Нет.

- Оно и видно.

Воздух холодный, наполняет легкие и разговаривать трудно, от редкой физнагрузки небольшая одышка, и я закрываю рот. Ира молча сопит рядом.

Возглавляю дурной легион. Ириш, ты по правому флангу, Злату по левому пустим.

А я в это время всех расстреляю.

На втором круге на трибуне замечаю Вику. Тщательная укладка, короткая юбка, замшевые сапоги-ботфорты и большой стакан кофе “Старбакс”. Ей можно было не приходить, не вставать в такую рань, но она расставила приоритеты. Наводит смартфон, когда мы бежим мимо. Раз-два-три, десять фоток. Чтобы лицо покраснело и волосы прилипли. То, что надо.

Так нечестно. Удар ниже пояса. У меня тоже полно фоток, где у нее зеленая глина на лице, патчи под глазами и дурацкая повязка на волосах, или растянутые майки, дырявые тапочки в кадр, но я оружием из этого разряда не пользуюсь, границу вижу.

На лавке рядом с ней лежит синий рюкзак. Она в нем роется.

Щурю глаза.

Вика достает мою большую коричневую косметичку.

И на самом рюкзаке болтается белый пушистый заяц, которого она мне дарила. Мои вещи.

Отворачиваюсь. Срывать себе зачет из-за нее не буду точно. Тороплюсь к финишу. Сережа с Питбулем уже закончили, пинают мяч с оставшейся группой. Зарядили бы хоть Вике. Случайно. Кровь, зубы в разные стороны. Потом шамкать, как бабулька. Потом протезы. Будет сверкать золотым ртом.

Шутеечка. Зла не желаю, но если она останет. По-другому не сговоримся.

Вот-вот звонок - напоминает физрук.

Еху-у-у, я бегаю быстрее Ирочки. Глотает пыль.

Торможу на белой полосе возле препода и дышу, упираясь руками в колени.

Фух, неужели.

Со школы не люблю физру. Мне ставили пятерки, но только потому, что классная руководительница просила. Не хотели портить картинку отличницы, с другими предметами проблем не имелось, ажурно все. Но учитель был сальный какой-то. Называл всех девчонок “малыш”, как-то Вика стерла ногу на канате, в шортах, еще классе в четвертом. Он посадил ее себе на колени, и гладил по ляжке, успокаивая. И выговаривал мне: малыш старался, повредил ножку, а ты стоишь и корчишь мне рожи. Неуважение к учителю. В этой четверти отличной оценки не жди.

Да лучше уж четверка.

Иду к трибуне.

Увидев меня, Вика торопливо поднимается по лавкам наверх, держит в вытянутой руке мой рюкзак, словно бомбу.

- Что потеряла? - кричу ей. - Помочь?

- Телефон специально не заряжаешь? - она показывает мне черный расколотый экран. Признается. - Переписки почитать хотела.

- Почитай у Антона, - предлагаю, поднимаясь. - Где он, кстати? А то мы с Тамарой ходим парой.

- У человека мама в больнице, если не помнишь.

- Тоже езжай. Голову заодно проверишь.

Вика опирается на кирпичную стену и размахивается.

- В прятки поиграем? - кидает рюкзак в сосны.

Он открытый. Смотрю, как в воздух взметается содержимое и летит в разные стороны.

- Вик, ты дура? - перегибаюсь через перила. У меня коллекция жвачек и леденцов для зубов, скупаю пластинки, подушечки, шарики, разные упаковки люблю и производителей всех почти, ем редко, но копить нравится. И они цветной раздробленной кучей падают в мокрую грязную траву. И тетради, и всякая мелочь.

Ой-ой-ой, Вика, с каждым разом все больше сомнений в адекватности. И это все из-за парня? Право, выходки, как в школе.

- Скажи честно, ты с ним спишь? Ответишь, и сама все соберу. И извинюсь, - она поправляет скатавшуюся, до кружевных резинок чулок, юбку. - И забудем.

- А я прям с утра до вечера сижу и жду твоих извинений, - спускаюсь вниз. Обхожу трибуну, иду к синему пятну сумки.

- Значит, да? - Вика перевешивается сверху через ограждение.

- А ты с Антоном? - поворачиваюсь. - До сих пор мое колечко не сняла. Домой ко мне с Антоном приезжаешь. Шушукаешься по углам.

Она вертит кольцо на пальце, рассматривает сверкающие на солнце камни. Поднимает голову. Встречаемся с ней взглядами и… долгий миг красноречивее слов. Моя Вика, за столько лет вижу ее, какой есть, незамыленную. Соперницей меня не считала никогда, внешность слишком разная. И вкусы. И характер. И я чаще в ее тени находилась. Она привыкла, что предпочитают ее. И не может в облом поверить. В то, что силы у нас равны. Что кому-то я нужна, а она нет.

В таких случаях снимают шляпу, типа усе, партия.

Откуда-то издалека ее зовет Ира, был звонок, бла, но она не реагирует. Помолчав, все же говорит, рубит фразы:

- Вчера. Пили. С Антоном. Ты у меня парня забрала. Я у тебя. Квиты.

Отворачивается, слышу, как спускается по лавочкам вниз. Иду к рюкзаку. Ползаю в траве и собираю вещи.

Надо что-нибудь подумать, удивиться или разозлиться, но у меня нет утраты, и не задевает её ход конем. И я никого не забирала, как забрать, если человек не её собственность. И я ещё долго тянула. А она квитается.

Возвращаюсь в универ.

Мои руки по локоть в грязи, хо-хо.

Закопала пару покойников. Пусть счастливы будут. Думаю так, пока не слышу разговор в раздевалке.

-…потом мы поехали к нему. Олеся не умеет ни черта, постель и она - несовместимо. Антон сам сказал. Что с ней, как с ребенком. И что я нечто, - Вика хихикает.

- Да? - Ира присоединяется. - Так по этой анорексичке все ясно. Кому её кости нужны. Проткнет ещё.

Они ржут.

Тихо выхожу и закрываю дверь. Поворачиваю ключ и убираю в карман.

- Ты ещё здесь? - меня окликает Таня. - Какие планы на ближайшее окно?

Она стоит у мужской раздевалки, с четверокурсниками, кажется, которые к нам вчера на обеде присели.

- Это Боря, это Олег, - быстро представляет Таня. Подходит ближе и шепчет. - Классные ребята. У них секция щас на стадионе. Пойдем, поболеть? Ничего такого. Утри нос нашим курицам. А то только ленивый не обсуждает тебя с братом.

Не успеваю ответить, внутри дергают ручку, потом стучат. Потом Викин голос:

- Эй, что за шутки?! Откройте!

Таня удивленно косится на дверь:

- Наши?

- Ага.

- Что там интересного? - рядом появляется Олег.

- Девушки заперлись, - объясняю. - Ну, розовые. Пантеры. Понимаешь? Одна другую приревновала. Отношения выясняют.

- Да ладно? - он смеётся. - Борян, иди сюда!

- Олеся, это ты? - кричит Вика через дверь. - Быстро открыла!

- Так мне самой в раздевалку надо, - прислоняюсь к косяку. - Давайте, в темпе там дела делайте свои.

- Реально, лесби? - лыбится Боря. - Девчонки, а третьим возьмете?

- Нет, они вдвоём только, - шепчу ему.

- Чего? Какие лесби?! - возмущается Ира. - Дайте выйти! У меня щас собрание старост будет!

- Это у вас так называется, в ваших пантерских кругах? - в щелку спрашивает Олег. - Собрание старост?

- Что ты там им плетешь, дура?! - бесится Вика.

- Они тебе так прям открыто не признаются, - качаю головой. - Стесняются.

- Ты не слишком? - шепчет Таня.

Отмахиваюсь. Из раздевалки несутся проклятия.

Олег поднимает глаза. Улыбается:

- Ты же врешь, да? Не угодили чем-то подружки?

- Возможно. Заступаться будешь?

- Нет. Сегодня ты мне больше нравишься, чем вчера.

- Не такая унылая?

- В точку.

- Олеся, тебе конец! - кричит Вика.

- Ух, какая злюка, - грозит пальцем Олег. - Детки, забабахайте нам прямую трансляцию.

- Бабл гам, розовая страсть, - поддакивает Боря.

Ржу в воротник.

Кто-то хватает меня за руку и резко дергает к себе. Оборачиваюсь к Серёже. Он недовольно оглядывает компанию у раздевалки.

- Лесенка, чему веселишься? И с кем? - прищуривается, изучает парней. Кривит губы в издевке. - Эти хлопцы сильно взрослые. Не разрешаю.

- А ты ещё кто? - выпрямляется Олег.

- Брат её, - докладывает Таня.

- Блюститель порядка, - говорит Сергей. Наклоняется к моему уху. - Отшивай давай.

- Он просто, - выворачиваюсь из его рук. - На счёт платья подошёл. Уходит уже.

- Платья носит? А брат тоже…- Боря глазами показывает на дверь раздевалки, за которой ушастые подкрутили локаторы и зовут Серёжу-спасителя. - Из этих?

- Нет, есть сомнения? - он обнимает меня сзади, недвусмысленно, не по-родственному, сцепляет руки замком, чтоб наверняка, с насмешкой отвечает на их недоумение. - Она мне не сестра, Таня шутит.

- Что за сборище? - Барбоскин вырастает в коридоре, сдвигает нас в сторону. - Что за крик?