Глава 24

Вика с Ирой тарабанят в дверь. Физрук обводит нас взглядом. Хмурит брови в одну сплошную линию, шарит по карманам:

- У кого ключи?

Синхронно жмем плечами.

Ему это особо и неинтересно даже, зря базарные бабы в раздевалке надеются на препода и орут, он на своей волне. Вид у него: “что-то случилось, но не на уроке, поэтому мне плевать, устал от вас, детишки, как собака”. Он машет рукой старшекурсникам

- Вы почему ещё не на поле?! Секция через пять минут, - расталкивает нас и скрывается в тренерской.

А, может, случилась неприятность просто у него и не до ерунды. Тоже ведь человек.

- Сэр, есть сэр! - сделав кислое лицо, салютует ему Олег. Хлопает друга по плечу. - Борян, футбол зовет.

Таня шагает за ними. Разжимаю Сережины руки и догоняю ее.

- Дашь конспект по культуре речи? Вещи на две квартиры разбросаны, тетрадь не нашла.

- Конечно. Ты девчонок там оставишь? - Таня прислушивается к отдаляющимся крикам.

- Было бы чудно, - с сожалением смотрю на ключи. Оборачиваюсь, кидаю брелок к дверям. Найдет и откроет кто-нибудь. - А ты куда? - он у меня за спиной, давлю рукой ему на грудь. Улыбаюсь. - Со мной?

- А хочешь? - он подмигивает. Перехватывает мою ладонь, спускает её ниже, себе на ширинку. - У нас есть два часа, вообрази.

- Не хватит. Минимум восемь надо, - выдергиваю пальцы. Скашиваю глаза на Таню. Она идет, невозмутимо смотрит перед собой. Вижу, как нерв на щеке пульсирует, сдерживается, чтобы не ухмыльнуться.

Да пусть. Может, мы так шутим. Оправдываться перед каждым - на кой ляд, мне лень. Какое им дело. Пусть за собой следят.

Универ гудит, словно улей, вон, у всех свои дела: надо ксерокс конспекта; давай сфоткаемся с охранником по приколу; эй, ты в столовке уже был, что дают; пошли курнем; выруби колонку, ничего не слышу.

Пробираемся через толпу к выходу, и как раз звенит звонок. Сережа несет всякую чушь по типу: смысловой нагрузки не ждите, просто люблю потрепаться. Таня смеется.

Я ничего.

Притворяться, что в цвет дела не так сложно, оказывается. Но прям чую, что если так и дальше пойдёт, мне сорвет башню.

Мы столько всего наворотили. И хочу элементарной откровенности, не в сообщениях и не в кровати. Потому, что я одна совсем.

И обиделась. Мне поливают помоями самолюбие.

Идём через парк возле универа, через зеленую калитку в заборе и через дорогу на стадион.

На трибунах ошиваются малолетки из школы неподалёку, ещё гуляет девушка с ребёнком, ждёт, видимо, мужа, который на турниках подтягивается. Рядом лес и несколько пятиэтажек, люди прутся по свежему воздуху.

Дико завидую, что у них есть какая-то своя другая жизнь. Кажется, что им интереснее. Они свободнее.

А нам торчать возле учебы два академических часа. Потом опять универ. Потом домой.

Ску-ка.

Сережа расслабленно плюхается на лавку, опирается локтями на верхнюю. Лениво смотрит на поле, где уже гоняют мяч старшекурсники.

Открываю документ на Танином планшете.

- Вон, видишь, Олег, - Таня показывает рукой. - Сереж, а ты спортом не занимаешься?

Отвлекаюсь.

Он щурится.

Он опять меня бесит.

Но он не виноват, что Вика с Антоном вчера напились и поехали к нему.

Я тоже монашкой не сидела, но это же Антон говорил, что никому не отдаст меня и бред по подобию, но недели не прошло, как Вика заявляет, что ему с ней больше понравилось. Типа все решает опыт?

У неё же много его.

Как бы Антон был доволен раньше. Или врал. Может, мне в принципе не дано быть, как Вика, и все.

Смотрю на Серёжу.

Он слушает Таню. Замечает моё внимание и слегка поворачивает голову.

Может, ему бы тоже больше понравилось с Викой.

Представляю его с ней. Моментально картинка рисуется, больная моя фантазия с диагнозом мазохизм. Если тревожно - ну-ка быстро доведи себя до истерики, не прохлаждайся мне тут.

Вижу это так четко, её и его.

Когда она уже не в силах продолжать и смеется и выползает из-под него, а он так заведен, что не отпускает, везёт её бедра по кровати к себе и это ощущение на грани сознания, когда чувствуешь, что он не сдерживается, и понимаешь, что у него мозг выключен, и сама с ума сходишь от того, насколько удовольствие состоит из грязи, светлая и чистая любовь курит на отшибе, пылью покрылась, а тебя хотят убить, или спасти, дробить твои кости или клясться в вечном, все одновременно, ты цель, и другая не может быть лучше априори.

И он заканчивает, прижимает губы к ее уху со словами: мне амба, надо что-то сделать. Чтобы ты никуда не свалила от меня. Никогда.

И Вика бы поверила?

Я верила.

И меня кроет.

Может, Сережа со всеми так. Сколько их у него было.

Антон тоже дофига чего наболтал.

Балабольство процветает.

Когда Вика познакомилась со Стасом, она не знала, о чем говорить с ним по телефону. Дико боялась, что он посчитает ее скучной. Громкая связь и обоюдные вздохи в трубку. Я перехватила разговор вместо нее и держала его на проводе всю ночь до утра, Вике оставалось запоминать, что ему нравится.

Когда она познакомилась с Сашей, сразу хотела выяснить кучу всего, о бывших, о его отношении к девушкам и всякое. Я с ним переписывалась с её телефона, играла в вопросы-ответы. Начала с ерунды, “сколько сахара в твой чай”, а дальше понемногу вытянула у него все, что ей важно было.

У нас так повелось, что я в ее отношениях третья неизвестная. От её лица пару раз замяла явные её измены, сотню раз ругалась с бывшими девушками, тысячу раз что-то советовала, и мне это виделось правильным, важным. Способность разруливать.

А горизонтальное положение потом.

Но мне уже кажется, что меня все обманывают.

Только ублажать друг друга прикольно. Забудь остальное.

На всякий случай ещё выучить шаблоны. Берешь и говоришь строго по тексту: люблю, трамвай куплю.

Все.

Это неправда, но так все устроено, тебе верят.

Не такая уж я и неповторимая, чтобы парень, как Сережа, ждал меня и прощал. Антону вон и то надоело.

Иногда надо, наверное, такую вот пощечину, чтобы на землю вернулась и поняла : обычная ты.

- Ты чего? - он теребит меня за рукав. Полулежит на трибуне. В глазах любопытство.

- Почему ты меня любишь? - сама не не верю, что решилась так в лоб.

Он косится на школьниц-малолеток, что пришли поглазеть на крутых взрослых мальчиков, сидят чуть внизу и хрустят чипсами. На Таню, которая уже готова запустить руку в чужую пачку за жареной картошкой, жеваться и вместе ждать развития событий.

Я слишком громко задала вопрос.

Но к дьяволу.

Он молчит, я жду. Повторять не буду. Если не скажет ничего, притворится, что проехали - все ясно.

Он чешет глаз. Смотрит на меня. Хмыкает:

- Щас прям отвечать надо?

- Да. Что смущает, - делаю вид, что ничего, хотя и самой уже не по себе. Но мне важно знать. Иначе получается, что в каком-то глупом угаре взяла и сломала себе жизнь.

- Эгоистично, Лесенка, - он отворачивается. Следит за игрой на поле, говорит, будто не со мной, а комментирует футбол. - Сначала послушаю, что он скажет. А потом решу, что сама думаю. Не комильфо.

- Можно так до упора друг на друга стрелки переводить.

- Каждый о своём, - он жмет плечами. - У меня-то все просто, либо есть, либо нет.

- Красиво лапши навешать, когда ответить нечего, - киваю.

- А для тебя секс значит вообще что-то?

На нас оборачиваются семиклассницы, не таясь уже. Он назло выходит за рамки. Чтобы не отвечать.

- Катись отсюда, братиш.

- Ой, все, - Сергей сгребает с лавки сумку-портфель. - Болельщики сегодня собрались нервные, - говорит он Тане. - Все удовольствие от игры в мусор.

У него звонит сотовый. Он спускается, отвечает на ходу. Смотрю в конспект, и в этом нет смысла.

- Оу, - Таня трогает меня за плечо. - Вику выпустили.

Поднимаю голову. Она с Антоном под ручку как раз заходит в ворота.

- Не отпускай своего, пока здесь ещё, - кивает на Серёжу, который стоит у поручней к нам спиной и говорит по телефону. - Она, похоже, слышала из раздевалки, что мы на стадик идём. Разбираться будет.

- Как они достали меня, - отдаю Тане планшет. - Спят и молодцы, обязательно мне сообщать? - спрашиваю у неё таким тоном, словно она виновата.

- Они спят? - Таня округляет глаза. - Нормально так у вас в компашке страсти кипят. А в чем проблема? - уже собираюсь уходить, но она ловит меня за рукав. - Вы вроде вместе, они тоже вместе. Из-за чего стычки?

- Сама не знаю, - сажусь обратно. Слежу, как Вика вышагивает на каблуках. Виснет на руке Антона и что-то болтает. Не боюсь ведь её, с чего мне убегать.

Сережа стоит у других перил, облокотился и плюется в траву, трещит в сотовый.

Тоже специально что ли. Похвастаться. У меня заряжена батарея, и я всем нужен, а ты, Лесенка, лох с севшей соткой.

Вика с Антоном садятся внизу. Она меня выразительно игнорит, громко смеётся и кладет руку Антону на плечо. Он оборачивается. Оглядывает с ног до головы мой грязный спортивный костюм и кивает. Не отвечаю на привет, Антон быстро бросает Вике пару слов и поднимается. Пуловер и брюки, чистенький, аккуратный, туфли блестят. Только это обман, внешний лоск. Туфли он и два, и три раза в день натирает. Зато когда я просила переодеть домашнюю футболку, на которой то яичница размазана, то соус с бутербродов - он никогда не слушал, так и ходил. Никто же не видит, зачем.

- Пошли на два слова, - он поднимает меня за руку. Даже не спорю, вижу, как Вика не растерялась и шкандыбает, чуть покачиваясь, к Серёже. У неё новые туфли с неудобной колодкой, купила потому, что красивые.

Боже, я до сих подмечаю все это в них зачем-то, на автомате.

- Слышишь меня? - Антон оглядывается на парочку у перил и смещается на шаг, загородив мне обзор. - Хотел сказать кое-что. Вчера были с Викой в баре. Потом…

- Поехали к тебе, - заканчиваю. Перевожу взгляд на его лицо. Мы с ним чужие будто. “Любимая”, “Да, Антош”, “Ты моя, а я твой” - в другой реальности было.

- Да. Я с отцом поругался, напился. Она рядом оказалась, - Антон теребит в руке платок. Шмыгает носом. Болеет. Щетина отросла прилично. Глаза чуть запали. Голос хриплый. И выхлоп. То ли вчерашний, то ли сегодня еще приложился. Ветер продувает стильный тонкий свитер.

- Куртку бы надел, - обхожу его. - Понятно. Ладно.

- Стой, куда пошла, - он возвращает меня к стене. Шоркаю толстовкой по кирпичам и жду. - У нас все по жести пошло с начала учёбы. Когда он появился, - пальцем тычет себе за спину. - Да?

- Да, - соглашаюсь.

- У тебя мама замуж вышла, у меня в больницу попала. Ты вечно с этим трешься. Я тоже накосячил. Можем обнулить.

- Ты о чем? - не сразу понимаю его, прислушиваюсь к Викиному дурацкому смеху.

- Заново начнём, - говорит Антон.

Хлопаю ресницами. Говорю:

- И кольцо моё у Вики отберешь.

- Ага.

- Издеваешься что ли? - шлепаю его по свитеру. Напеваю. - Ты кто такой? Давай, до свидания.

- Я нормально подошёл, - он хватает меня за подбородок, тянет назад к стене. - Нормально разговаривай со мной, - держит меня за челюсть, у самого основания, возле ушей, его пальцы давят, бью его по руке.

- Больной что ли?! - пытаюсь сбросить. Меня так грубо никогда не хватали. То есть хватали, но не за челюсть, и боль была другого рода, здесь же он наносит вред. - Вике наговорил, как со мной плохо, что надо? Антон, отпусти, - сама слышу, как пищу.

- Это Вика ляпнула? - он ослабляет пальцы. - Я просто сказал, что чувство иногда, то, что я с ребёнком. Из-за фигуры. Все тоненькое.

Ветер выбивает у меня слезы и путает волосы, холодные пряди хлещут по лицу, а у него, наоборот, ладонь вспотела. Он присматривается куда-то мне в шею. Спускает руку ниже и трет кожу в вырезе толстовки.

- Убери, - делаю шаг в сторону.

- У тебя тональник размазался, пейзаж видно, - Антон усмехается. Все таки он пьяный. Трет влажные пальцы. Резко задирает мне кофту и смотрит на живот.

Тоже опускаю глаза. Хотя, и так знаю, что там все в пятнах от двух ночей. Спускаю толстовку, поверх его руки, отхожу.

- И ты мне еще что-то за Вику говоришь, - Антон, как куклу, дергает к себе. - Он сделал?

Узнаю знакомое бешенство в глазах, он всегда так загорался перед бессмысленными стычками с кем-то, терял контроль, и пока. Толя несколько раз его из ментовки забирал. Я тоже как-то ездила. Тогда казалось естественным, теперь видится сплошным кошмаром.

- Все, отвали от меня, что не ясно?! - выкрикиваю и толкаю его.

И в этом моя ошибка.

Антон зажимает мне шею подмышкой, тащит куда-то, наверное, на казнь. Не сносить мне головы и все такое, палач. Перекрывает воздух, у меня ноги путаются, запинаюсь, слышу, как школьницы кричат, и Таня, а потом меня вдруг швыряет на перила. Ловлю железку и удается не упасть, кашляю, отбрасываю волосы за спину.

Сережа чистит Антону пятак. Не сильна в боевых терминах, махач, короче, Антон слабее и оставшиеся ступеньки катится кубарем, к Викиным ногам в новых розовых туфлях. Ванильная блондинка кроет Сережу трехэтажным матом, склоняется над Антоном.

Отворачиваюсь. Мне его не жаль, ни капли.

- Ты в порядке? - Таня заглядывает со всех сторон, заходит за спину, возвращается. - Антону прививку надо, как собаке?

- Пьяный, - мрачно объясняю.

- Танюш, просьба в группе языком не чесать, окей? - Сережа закидывает на плечо мой рюкзак, протягивает мне руку через ее голову, вижу пару костяшек с кровью. - Поехали отсюда.

- Я не скажу, но парни видели, - Таня кивает на команды на поле. - Хорошо. Лесь, пиши если что мне, ладно?

- Ты тоже, - растягиваю губы в улыбке и челюсть простреливает. Поворачиваю лицо к Сереже. - Он мне мог сломать что-то? Вот так схватил, - показываю, не касаясь.

- Болит? - не договариваясь, идем к противоположной лестнице с трибуны. Он оборачивается, смотрит вниз. Морщит губы. - Антоша-то еще больший урод, чем я думал.

- Не надо про него, - тоже морщусь.

Он поворачивается. Приподнимает мне волосы возле уха, чуть наклоняется.

- Я не знаю, Лесь, в больницу надо? - берет меня за руку.

- Нет, домой хочу, - мотаю головой. - Лед приложить. Чтобы синяков не осталось.

- Мы там жить не сможем пока.

- Я про папину квартиру.

- А.

Молча идем до машины. Если опять обижается, что я не хочу к его другу, то это тупость. Илья ведь говорил тогда, что нашел несколько вариантов съемных квартир. Что мешает нам так же снять, не понимаю.

Но я же не могу сама предлагать.

Или могу.

Что в этом плохого.

- Зачем к тебе Вика подходила? - спрашиваю, усаживаясь в джип.

- Про информатику что-то спрашивала.

- А смеялась чему?

- Я не знаю. По телефону разговаривал. Оборачиваюсь, а этот придурок мою Лесенку лапает. Не с твоего ведь согласия?

- Типа шутка?

- Немножко.

Он выруливает с парковки и отвечает на звонок. Обсуждает работу, я не слушаю, смотрю в окно. Незаметно ощупываю рот. Даже если бы Антон ударил меня, не удивилась. Верю, у него сильный стресс. Но рукораспускание не оправдывает. Ты либо никогда, либо для тебя норма, и ни при чем внешние моменты какие-то.

Викин Стас, кстати, однажды ударил девушку, бывшую. За то, что она аборт сделала. И Саша тоже. За измену.

На улице моросит дождь, капли на стекле, шелест шин по мокрому асфальту и Сережин голос действуют, как седативное. И люди - забвенье под мощной дозой снотворного, растянутое на километры невнятное пятно. Тихо играет радио и все в струну.

Можно было не уезжать, не так мне и плохо. Мне холодно просто. Не от погоды, а в общем. Даже солнце Ибицы не согрело бы.

Хотя…

Вру конечно, вкатит, давайте его сюда.

Паркуемся у папы во дворе.

Сережа запирает машину и запоздало вспоминает:

- В магазин нам надо?

- Неа, - тяну его за руку. В подъезд, быстрей. А то волосы намокнут и пушок будет. А у меня и так с утра разыгрался комплекс ущебрности.

На кухне он хозяйничает, как дома. Сажусь на подоконник и наблюдаю. Он достает лед из морозилки. Прозрачные кубики - мой повод позвать его с собой. Ухаживать за пострадавшей, ну да. Так бы ему и подниматься необязательно было.

Он вытряхивает лед в полотенце. Сворачивает его и подходит ко мне.

- Сама?

- Ты.

- В больницу точно не надо? - прикладывает ткань к моей щеке. Еще холоднее. На что я себя обрекаю. Мотаю головой.

Он смотрит в окно за моей спиной, в мокрый двор, а я смотрю на него, он очень грустный. Каково, вообще, таким людям, как он, всегда планку настроения в облаках держать?

Как папа.

Один раз в жизни видела, что этому человеку реально плохо. Уже после развода. Пришла без предупреждения, а он вот тут, на кухне, один пил водку. Он пьет-то нечасто. И водку тем более. Он плакал вроде, не решилась посмотреть, только спину его видела. Вернулась в коридор и специально громко раздеваться начала, чтобы он услышал. И он бухло убрал. Но глаза в холодильник не засунуть.

- Мама умерла от туберкулеза, - говорит Сережа. Вздрагиваю от неожиданности. Он переводит взгляд на меня. - Пять лет назад, седьмого марта.

Молчу. Сказать “очень жаль”, так это не передаст всего, а больше ничего из горла не лезет, ком только.

- В этом году, так же седьмого марта я тебя увидел, - продолжает. - У тебя глаза такие же синие. Как у нее. Сначала не просек, злой был, из-за родителей, помнишь, говорил? Позже дошло. Что одну любимую женщину кто-то забрал. А вторую показал. Ну, судьба, верю я. Ее нет, но любовь-то осталась. Ты вторая и последняя, - он замолкает. Подумав, добавляет. - А, может, еще третья будет. Мы же не предохраняемся, - хмыкает. Снова собой обычным становится, улыбается. - Так тебе достаточно? Ответил на вопрос?

Полотенце со льдом мокрое, вода стекает по капельке мне на колени. У меня так сердце стучит громко. Он сдается, второй раз. По-честному все, снова, на доверии, по глазам видно, они нереальны. Не знаю, видно ли по моим, что для меня никогда больше ничего важнее этого не будет. Что лучше голову об стену разобью, чем ему плохо сделаю. Тянусь к его лицу, обнимаю за шею, и за бедра, ближе к себе, целую сама, все, Испания в пролете, в сердце солнце жарче, и всё ему.

Его отрывают от меня одним махом, резко, грубо. Сразу ощущаю, как челюсть сводит. Распахиваю глаза, и с трудом фокусируюсь на красном разгневанном лице.

- Папочка? Привет.