Глава 25

Бдыщ ды-дыщ.

Папа его не знает, но уже заранее готов прибить.

Конечно, он в курсе, что мы с Антоном, и тут вдруг застаёт на своей кухне левого чела, который меня сжимает, как губку, он думает, что я девочка маленькая, и надо срочно меня вразумить.

И убрать раздражитель.

Папа тащит его на выход.

Спрыгиваю с окна и несусь за ними, торопливо говорю:

- Пап, ты не так понял. Это Сережа. Сын маминого мужа.

Да-а-а.

Провальная презентация.

Но у меня совсем нет времени накидать фразы для мягкой подачи. Как ни крути, Сережа остаётся сыном Ильи. Врать бесполезно тут. Правду-матку с плеча.

Папа внимательнее смотрит на Серёжу, держит за шкирку, но от неожиданности анонса разжимает пальцы, и тот выворачивается из его захвата.

- Не понял, - папа пришибает меня к полу одним своим видом. Каток по асфальту, и я уже лепёшка. - А Антон? - глупо спрашивает. До него или не дошло, или… Не дошло.

- Владислав, вы не горячитесь, - Сергей морщится и потирает шею. В папочкиных тисках едва избежал перелома. - Мы с вашей дочерью вместе.

Он моргает, смотрит на Сергея, на меня. Не верит, хрустит пальцами. Рембо, ему бы главную роль в боевичке, органичнее впишется, здесь только кухня и мы, воображаемую базуку откинь, папочка.

- В его взгляде патроны. Как Сильвестр Сталлоне. Он убьет меня наповал, - напеваю, чтобы разрядить воздух.

- Он застрелит насмерть, - подхватывает Сережа. Тоже эту песенку знает, мой сладкий. - Обсудить хотите? - спрашивает он у папы.

- С дочерью, - папа снова хватает его за воротник, тащит в коридор, - вон из моего дома!

Оу, фраза, как из сериала.

- Папа, прекрати! - держусь за его рубашку, пытаюсь затормозить, но он танком прет к входной двери.

- Вы предвзяты, - Сережа поворачивается и сжимает его плечи, так же готов открыть филиал бойцовского клуба. Ему не дают слово, сразу вынесли приговор и он злится. - Давайте, вышвырнем меня, только не изменит это ничего, - он издает протяжный свист. - Гудок слышали? Поезд ушёл, все.

- Шутить ещё будешь, клоун? - папа настолько не в себе, словно забывает, что перед ним соперник в разы слабее, и, вообще, я тоже здесь, и стану свидетелем кровавой расправы. Он встряхивает его, пытается вытолкнуть из квартиры, но Сережа отстаивает нас, не боится идти против него, не сдерживает силу, и начинается заварушка.

Мне и смешно, ибо это абсурд, и страшно одновременно, пролезаю под папиной рукой, криком прошу сбросить скорость. Оказываюсь между ними живым щитом, они не смотрели на меня раньше, в мужских разборках бабский визг идёт фоном, а не стоп-краном, но тут вынуждены остановиться, иначе меня заденут. Прижимаюсь к папе спиной, отталкиваю Серёжу, у обоих тяжёлое дыхание и неприятие друг друга. У меня нет времени осознавать, насколько это грустно, потом, когда-нибудь потом утрясем проблему.

- Обувайся, - ногой двигаю кроссовки, сама влезаю в кеды, сминая задники.

- Куда? - папа дует губы, и весь как шарик, его распирает. - Ты соображаешь, что делаешь? Матери соседка звонит на истерике. С отдыха сорвала, билеты заказывают, - он выдыхает и становится чуть спокойнее. - Конечно. Валяется там пузом кверху, не климатит, что дома дети спятили , - негатив на маму даже как-то студит его, он уже и на нас смотрит, как на жертв произвола. - Что значит вы вместе?

- Вы видели уже, - Сергей переплетает пальцы с моими, смотрит прямо, открыто. - Как мужчина мужчине. Без подлянок. Мы сами решили. Влад, вам лучше бы принять это просто.

- Ты мне условия ставишь? - папа поднимает бровь, впечатлённый его наглостью. - Не сопляк ещё словами такими бросаться?

- Все возрасты покорны любви, разве нет? - замечает Сергей. - Я серьёзно. Я учусь. У меня есть работа и перспективы. И желание вперёд идти. Влад, ваше одобрение существенно, но вы не Бог. И будет так, как мы хотим. Не стоит на меня слюной брызгать. Извините, если грубо. Доступно объяснил?

Вижу, что папа краснеет, закипает. Делает шаг в нашу сторону. Открываю дверь и тяну Серёжу на лестничную клетку.

- Пап, потом ладно?

Он качает головой. Оглядывает меня с кед до волос, его любимая дочка, и с неподходящим парнем. Он его не знает совсем, но авансом пропускает мимо ушей все, что тот говорит, он против и все. Он не хочет. Но и меня не запирает дома, как истерик. Говорит с расстановкой:

- Не чуствуешь, что ошибку делаешь?

- Нет, - застываю на пороге. - А ты чувствовал ошибку, когда нас с мамой бросал?

Фьють. Он молчит и растерян. Мы эту тему и не поднимали с тех пор, как меня спалили за планомерным вредительством его новой бабе. И тем более, один на один такие вещи выяснять надо. Но у меня выбора нет. Даже дышать не позволю в нашу сторону, им особенно, сами в косяках по горло. Готова к бою, если они войну откроют.

У меня есть он, понимаешь, он.

- Пошли, - Серёжа сжимает мои пальцы. Ему тоже неловко, наверное. Отворачиваюсь от папиного побледневшего лица. Он так ничего и не ответил. Не ожидал, что напомню. Я вроде и выбралась. Но по чужой голове.

Закрываю дверь.

Спускаемся вниз и погрязли в ерунде какой-то. Не стоило при нем обидки свои папе кидать, мне теперь стыдно. Говорю:

- У нас там ситуация была неприятная в семье. Ты знал?

- Чутка, - отвечает. - Я же сталкер, таскался за тобой какое-то время.

- Да? - удивляюсь. Его низкий тихий голос - ликвидация моей унылости. - Почему мы не виделись тогда?

- Один раз, - он выходит из подъезда, пикает брелоком сигнализации. Джип приветственно моргает. - В клубе. Ты тогда Вику в туалет несла. Я навстречу шёл. И мы столкнулись.

- Когда?

- В июле.

- А потом что? - смотрю на него, и, кажется, что он врет. Прокручиваю память, а его там нет, но как я не запомнила?

- Ты извинилась, - он открывает дверь. - Одно слово всего: простите. Ты Вику дальше понесла, а я пропал, идиот, вслед залип. Первый раз тогда твой голос услышал.

- Да ладно, - хихикаю. - Надо было как в школе звонить и трубку бросать.

- Не сообразил, - улыбается.

- И как я тебя, классного, тогда не разглядела?

- Не смотрела, - он наклоняется касается губами губ. - Тебе ведь не нравятся такие парни. Когда самооценка в небесах. Поэтому я мимокрокодил был. Зато щас, - обнимает и прижимает к машине.

Как я люблю целоваться.

Кто это придумал, дайте ему премию в раю.

И всякие бонусы.

Какие ещё там есть награды - все отдайте, требую!

Мне классно, и не парит дождь. И куда мы едем тоже плевать. Мой водитель, пусть рулит во всем. Почти.

Ночью я за штурвал. Не обсуждается. Добьюсь рулить самой.

Паркуемся у кафешки с ярко-синей вывеской, белые буквы приглашают на бизнес-ланч.

- Голодный, - комментирует Сергей. - Подкрепись? - поворачивается, чмокает в щеку. - Пока я щедрый.

- А так-то ты жмот? - хлопаю дверью, через машину к нему. - Я ведь тебя плохо знаю. Подарков не даришь, ужин напополам и такси после секса самой заказывать?

- Откуда познания скупердяйской натуры? - он поднимает бровь. - Антоша вроде не жадничал?

- Обязательно напоминать?

- Да ладно, - он широко улыбается девушке-хостес, пропускает меня вперёд. Она тоже лыбится, и сразу попадает на моё ревнивое сравнение. Русые волосы, натуральные на вид, фигура песочные часы и приличный бюст, макияж так же натурель, и в форменных юбке и блузке она очень красивая.

Но мне хватает ума судить объективно, мы разные. Она из тех, кто моментально вызывает мужской интерес, а я больше похожа на неформатных моделей, аристократичная бледность и анорексичная худоба, если художественным языком. И эта расхожая фраза, что мужчины на кости не бросаются - вранье, я живой пример кучи комплиментов нам, угловатым, как подросткам, но привлекающим внимание самобытностью.

Успокаиваю себя, да.

Все же комплекую, когда у некоторых титьки размером с мою голову.

Два зала, в одном столики и стулья, во втором мягкие оранжевые диванчики. Идём на диван, он двигает меня к стене и садится рядом. Открыв чёрную кожаную папку с меню, говорит:

- Вообще, я люблю подарки дарить. Это прикольно, когда человек радуется. Что будешь? Пиццу?

- С грибами. И салат.

- С опятами.

Знает меня, вдоль и поперёк. Изучаю его, подперев рукой щеку. Чуть выше на стене крутят по телику музыкальный клип, попса о любви. И так в тему. У певицы голос проникает прям в нутро. Музыка её работа, но согласна с “легенда разрушена, я обезоружена, ведь ты очень нужен мне, нужен мне, нужен мне”.

Ему приносят солянку и сосиски в тесте. Ест одну за другой. Любит выпечку. В фруктовый чай высыпает четыре сахарных пакетика. Часто вытирает губы и пальцы салфетками. Лениво следит за роликами по телевизору. Долго жуется. Губы блестят.

Мне надо ещё больше деталей. Не могу себе запрещать его исследовать, я учёный, а он какая-нибудь редкая порода, морская глубина, с рифами, и он мой мир теперь. Вода заволакивает.

Помню лето. Купалась один раз, но так, что на всю жизнь. Пришли с Антоном на дикий пляж, там где все голые тусуются. Вечером уже, собиралась гроза, а люди собирали вещи. Я стеснялась, сняла только верх от купальника, под волосами грудь не видно. А когда в озеро зашла, бросила Антону трусики. Водой скрыта. Он не пошёл купаться, а я плавала. Сначала на нас сыпали пошлость, парочка свингеров звали к себе в гости, ждали, когда я выйду из озера. Но потом заискрила молния, и хлынул ливень, и озабоченных смыло с пляжа. И всех, мы одни остались. У берега старый поддон и дырявая лодка, Антон прятался там от дождя, а я плавала, наедине со стихией, небо чёрное, вода чёрная, гремит и льет и я словно часть природы, у меня кольцо соскользнуло и в пену, в пучину, навсегда. Так впечатляюще, по какому-то наитию сняла ещё одно кольцо и кинула в бурю, в тот момент мистика со всех сторон зажимала - вот мой дар, тебе вода, забери, взамен прошу благосклонности твоей.

И все сбылось, похоже. Он здесь, со мной, мне его подарили, и даже не представляла, что такое может быть.

Фантастичнее вымысла.

- Подавлюсь, если будешь так смотреть, - он улыбается.

- Как на счёт интереса? - отпиваю кока-колу. - Когда получил, что хотел, эмоции слабее?

- К тебе? - он усмехается. - Победа означает либо врага, либо будущего союзника. Ты мне враг?

- Нет, мы вместе.

- Сама ответила, - он делает глоток чая. - Как в фильмах американских, клятва у священника.

- И пока смерть не разлучит?

- И после.

- Пафосно звучит.

- Тебе кажется, - он наклоняется.

Целую. Он двигает локтем и роняет стакан с газировкой мне на колени. Почти пустой, но все же коричневое пятно расплывается на и так испачканных серых брюках. Он изображает сожаление - картинно прикладывает ладонь ко рту.

- Ох, какая неприятность.

- Ты специально?

- Нет, так жалко, - встаёт, тянет меня за руку. - Надо срочно замыть. В туалет.

В глазах пожар, и мне жарко.

Мы еще не были наедине в этом плане при свете, только по тьме, и меня это устраивало, так легче, когда его не видишь, боюсь, не хочу, чтобы он смотрел, когда про любовь, кажусь самой себе неопытной и глупой, сама дала оценку своим способностям, от него подобной не надо.

- Может, дома?

- Хочу щас.

И я не против, устоять - не про нас. Это как в стареньком стишке “если хочешь меня - возьми, намекни только - где и как, я хочу быть с тобой вблизи. Просто сделай мне тайный знак”.

Из второго зала ведёт лестница на второй этаж, в детскую игровую комнату. Там же закуток с тремя туалетами.

Закрываемся в первом. Потом пьем ещё кофе и пробуем второй. Третий оставляем “на потом”.

Могли бы ещё, но скоро мастер придёт устранять неполадки в квартире, а мы ответственные товарищи, договорились, значит, должны быть на месте.

Едем домой, я порочна. Развращенная за предел, снесла все рамки, что оставались, и мне здорово. Видела в зеркале, как он двигается. Синие глаза, как мои, и ему некогда было следить за отражениями. Он отключается от всего, кроме тел, и смотрит вниз.

Любуется своим достоинством постоянно.

Завидую, тоже хочу наглядности. Могу лишь воображать, как оно, когда он прижимает, скользя отодвигает, и снова прижимает, и в темпе, в темпе. Поворачивает лицом к стене, давит на поясницу. Когда так сильно запрокидываешь голову, волосы касаются его там, внизу. И он свободно целует шею, новые отметки сразу по тональнику. Ему мало меня, знаю это по губам его, рукам, и мне мутит разум, такое чувство, что если меня не станет, жизнь рухнет, величайшая депрессия и попытки суицида само собой. Нельзя, наверное, так остро воспринимать секс, но я бессильна, невозможно убавить накал, этот человек распускает щупальца по всему телу, мне везде ток, где он касается, и мозг сломался, как рубильник у нас в подьезде.

У нас.

- Тебе родители звонили? - поворачиваюсь.

- Трубку не беру, - он расслабленно вертит руль. Ещё бы, он так вымотан, сама помогла. Я прямая причина его разболтанности, ленивой улыбки и голоса чуть в нос. Он напоминает рэпера, который брезговал занятиями с логопедом и щас мучает мои перепонки на громкости “кровь из ушей”.

- Почему? - убавляю звук.

Он жмет плечами.

- Написал отцу, что не по телефону разговор, - говорит. - Чёрт, - цедит сквозь зубы. - Дура соседка, не так все быть должно.

Он волнуется. Пусть и скрывать пытается.

Мнение Ильи ему важно, хоть тысячу раз пошути, а связь их паутина. Если они столько лет одни друг у друга были. Пять. Мужчина и пацан в переходном возрасте, и вдруг горе - смерть частички семьи. Только сейчас вдруг понимаю, что он, может, и не бабник совсем, просто его понесло тогда от безысходности, развлекаться, и с годами все циничнее. Пока не заметил во мне родное что-то, меня не смущает сравнение с мамой, это не эдипов комплекс, а теплота, меня греет он, когда говорит что-то такое особенное или касания его рук, диаметрально, грубость, когда мы раздеваемся, и нежность вне этих моментов, меня топит, я в космос.

- Все хорошо будет, - выхожу из машины.

Дождь кончился, двор ещё не высох, но солнышко выглянуло, его лучи в каплях на скамейке. Природный фен. Никакого вреда. Только красота, и я слишком стала впечатлительной.

- Верю, - он достаёт телефон, смотрит на часы. - Так. С Цезарем надо выйти ещё.

- Спускай его, я погуляю, - останавливаюсь у лавочки, прикидывая садиться или нет. Веду ладонью, стряхивая дождь. - Оставишь свой телефон? В интернете второй день отстутствую.

- На, - вкладывает трубку мне в ладонь. Прижимает к себе на секунды, чмокает. - С Цезарем щас придем.

- Жду.

Прислоняюсь к перилам у крыльца и захожу вконтакте. На автомате хочу нажать на выход с его странички, но взгляд гипнотизирует цифра 6 на входящих сообщениях.

Отбросив скромность, лезу в месседжеры.

Так.

Беляш. Гена. Ещё какие-то парни, наверное, одноклассники. И две девичьи аватарки. Одна спрашивает куда пропал, не виделись два месяца, это неинтересно.

Вторая Вика. Написала сегодня, судя по времени - через полчаса после того, как мы со стадиона уехали.

Ты двуличный. У нас нифига не на один раз это было. Смысл теперь переобуваться? Не стремно?

Кусаю губу.

Стучу ногтем по экрану.

Листаю переписку вверх.

Взгляд торопливо выхватывает обрывки фраз, цепляется за Викины возмущенные ” почему не отвечаешь??”, “классно, Сереж, спасибо за игнор!”, и его сухие “занят”, “позже”. Никакой конкретики, про кровать и подобного, а меня колотит уже. Он ведь не мог, я ведь уже все бросила. Смотрю на последнее сообщение, буквы путаются, но складываются обратно в ту же фразу “нифига не на один раз”.

Не придумав ничего лучше, пишу сама. Серёжа вечно дурак, она не поймёт, что это я.

Не переобуваюсь. Напомни, что было, Викусь?