Глава 10

Максим

Я проснулся, когда ещё была ночь. В квартире было тихо. Только на кухне раздавался стук капель воды. Мерный и тошный. Кап-кап-кап… Инга плохо закрыла кран. Точно не я.

Это мерное капанье выводило из себя. Но я не вставал. Лежал и думал, почему же я проснулся. Из-за этого?

Нет.

Проснулся, потому что стало жарко.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, почему мне жарко. Рядом лежала Инга. Я чувствовал её дыхание на своей коже. Оно казалось спокойным, размеренным.

Скосил взгляд.

Инга спала. Сжалась в комочек и отодвинулась от меня. Спала тихо, спокойно. Лицо у Инги было каким-то гладким и детским. Но именно сейчас я понял, как же ей больно жить. Морщины, страх, затравленная обида и злость. Уставшие глаза. Горькие следы, делавшие её слишком взрослой. Сколько лет Инге? Почему я раньше думал, что она младше? Это ведь не так.

Как же сильно нужно было нам наесться друг другом, чтобы просто выдохнуть и расслабиться.

И превратиться в обычных людей.

Я накрыл Ингу одеялом и немного отодвинулся.

Сегодня было всё… не так. Стоило увидеть Ингу, как меня накрыло. Меня реально накрыло. Я не мог дышать, не мог думать. Весь мир сузился только до этого прелестного затылка.

И когда я затолкал Ингу в машину, и когда жадно трогал её. Просто не верил своим глазам, своим рукам.

Это Инга. Это она звала меня Максом. Это она нетерпеливо ловила мои губы. Это она хотела меня. Прямо в этом узком и неудобном такси. Под нахальным, заинтересованным взглядом водителя. Ей было всё равно. Она хотела меня.

Мы приехали ко мне. Инга даже этого не поняла. Она начала раздеваться ещё на лестничной площадке, ничего и никого не смущаясь. И настойчиво пыталась меня поцеловать. Впервые.

Вот уж не знаю, зачем ей это сдалось.

Хотя…

Я же никого, кроме Сашки, в губы и не целовал.

А Инга так этого хотела. Она буквально охотилась за моими губами. Хваталась за моё лицо. Жадно, и в то же время умоляюще смотрела мне в глаза.

Мы лежали на полу. Потные, разгорячённые. Пьяные от похоти и безумства. Казалось бы, чего хотеть ещё? А Инга кошкой ластилась из-за какого-то… поцелуя? Я позволил.

Разглядывая Ингу сейчас, понимал, что, наверное, зря.

Стук капель воды совсем не раздражал.

Теперь он стал метрономом. Отсчитывал минуты. Секунды.

Я отодвинулся ещё дальше от Инги. Это было неправильно. Мы так похожи друг на друга, что казалось, будто это я сплю рядом. Мой клон. Это ведь я. Я, а не Инга.

Ничего я не позволял ей. Сам хотел. Поцелуй — такая мелочь.

Перевернулся набок. Какая же Инга сейчас красивая. Я откинул чёлку с её лица. Красивая. Но стоит ей открыть глаза, как она станет испорченной куклой. Она ведь такая же, как и я. Ей больно. Ей кто-то сделал больно.

А когда нам делают больно, мы либо бьём в ответ, либо… либо делаем больно себе.

Отвернулся от Инги и зарылся лицом в подушку.

Нам было чертовски хорошо. Настолько, что, трахаясь на полу, даже не заметили, что входная дверь открыта. Наоборот, когда Инга увидела это, в её глазах появился странный блеск. Такой же, какой был в такси. Тогда Инга специально задрала юбку. Ей понравилась острота ситуации.

А мне понравилась такая Инга.

Дыхание стало слишком холодным. Будто лёд в рот засунул.

Я её хочу даже сейчас. И бороться с этим желанием сил нет.

Пришлось перевернуться и стянуть одеяло с Инги. Прошёлся ладонью по бархатистой, очень тёплой коже. Коснулся аккуратной груди. Стиснув зубы, мягко сжал её, дожидаясь реакции. Инга сдавленно застонала и легла на спину, с трудом открывая глаза. Я посмотрел в них и желание стало просто безумным. Даже спросонья, ничего не понимая, Инга горела. Пылала.

Желанием.

Похотью.

Страстью.

Даже в этот невинный миг пробуждения.

Улыбнувшись, прильнула ко мне и замерла. Её губы были в паре миллиметров от моих. Но она ждала. Не навязывалась. Была готова отстранится.

Зачем ей это поцелуй? Что он даёт?

Я хотел Ингу. А она хотела меня и поцелуй.

Поцелуй так поцелуй.

Всего лишь поцелуй. Прикосновение губ. Ничего лишнего. Но я уже просто согласился с этим фактом. Пусть даже Инга была первой, кого я целовал просто так.

Проснувшись, как от толчка, с трудом разлепил глаза. В теле была странная, чуждая мне слабость. Так бывало после сильного переутомления.

От этого слова, пришедшего на ум, улыбнулся. Переутомление. Переедание. Переизбыток. Всего. Секса. Женского тела. Поцелуев. Близости. Человеческого тепла в постели.

Последнего, кстати, как-то не хватало.

Привстал на локте и лениво обвёл взглядом комнату. В кровати спал только я. Вторая половина пестрела морщинками простыни, смятой подушкой и сбитым в ком одеялом. Моя одежда лежала на стуле. Сложена она была вполне аккуратно.

Вещей Инги я не нашёл.

Нехотя встал с кровати и вышел в коридор. Свет не горел, но пустота чувствовалась остро. Инга ушла. Впервые ушёл не я. Это обескуражило. Как и запах. Сладкий, будто из детства. Я шёл на него, почти не разбирая дороги. Даже в косяк впилился, при входе на кухню.

Кран не капал водой. На столешнице, на заботливо расстеленном полотенце стояла вымытая чашка и тарелка.

А на столе.

Я с трудом проглотил ком в горле. Как же вымотала меня Инга, что я ничего не слышал?

Пошатнувшись, сел на стул и прикрыл ладонью рот, хмуря лоб.

Небольшая стопка блинов и остывший чай. Сделано это было без намёков. Без сердечек, дурацких записок. Инга просто знала, что проснусь я чертовски голодным.

Чёрт!

Неужели мы так сильно похожи?

Вечерний город пах сыростью и мокрым асфальтом. Фонари тускло светились в сгущающихся сумерках. Мне казалось, что я пробираюсь через кисель. Может, так оно и было.

Во рту стоял мерзкий привкус алкоголя. Я напился самым бессовестным образом. И даже успел с кем-то переспать. С кем-то. Тело просто сигнализировало, что уровень похоти примерно на нуле. Пока. Выплеснул пар и хватит.

Остановившись, задумался. Сунул руки в карманы джинсов и закрыл глаза. Сердце гулко билось. Дыхание было почти ровным. Я не помнил той девушки, чьё тело так страстно извивалось подо мной буквально пару часов назад. Я реально не помнил её. Была и была. Мне сейчас на это наплевать.

В голове все крутились проклятые блинчики Инги. Это было таким ударом под дых, что я до сих пор не очухался.

Сама того не желая, вернула меня к кошмарам.

Грустно улыбнувшись самому себе, осмотрелся по сторонам: жизнь проходила мимо. Просто проскальзывала ужом. Когда-то мне казалось, что времени у меня полно, что я всё успею. Теперь же… Теперь же я ловлю это время за хвост. Стараюсь не думать о страшном будущем.

Что, если я тоже сойду с ума?

Пойму ли я это?

Смогу отличить реальность от выдумки?

Или я уже безумен?

И эта жажда до секса, неуёмные ярость и страсть.

Или нет?

Или я нормальный.

Инга ведь такая же. Я ведь видел. Видел…

Меня кто-то толкнул в плечо, просто не разминувшись на тротуаре. Я мотнул головой, прогоняя жуткое оцепенение.

Странная эта штука, жизнь. Всё понятно ровно до какого-то момента. А потом начинается сплошная территория тьмы. Казалось бы, при чём тут я, Инга и блинчики. Три объекта существования, неимеющих касательных. И всё меняется по щелчку пальцев.

Ну, пожарила Инга блинчики и пожарила. Что тут такого?

А меня до костей пробрало. Обычные блины, чёрт бы их побрал. Чёрт бы их побрал!

Наверное, я действительно сошёл с ума.

Эта дикая смесь воспоминаний, запахов, желаний булькала и кипела. Разливалась адским жаром по телу. Мне вдруг резко захотелось, чтобы Инга вновь оказалась со мной рядом. Не эти бесчувственные куски плоти, имеющие форму человеческого тела, а Инга.

Готов был проклинать свою усталость и злость, свою привычку спать. Тогда бы я успел! Я бы смог! Я бы узнал. Спрашивать сейчас казалось неразумным.

Кажется, я упустил свой шанс.

Кошмары вернулись с новой силой. Всё, что я копил долгие годы, нахлынуло и затопило. Обрывки. Клочки.

Лёжа ночью в постели, тупо смотрел в потолок. В голове звучал голос матери.

Я ублюдок. Я сукин сын. Я полнейшее дерьмо. Я недостоин жить. Я неблагодарная сволочь.

Я грешник.

Сколько раз в исступлении она орала, что от онанизма у меня руки волосами покроются? Лупцевала так, что малейшее движение приносило жуткую боль. И боль эта со временем перестала быть такой простой. Она просачивалась внутрь. Наматывала мои нервы, моё спокойствие.

Приступы «веры» становились приступами ярости.

Ничто так не отвращает человека от веры, как насилие.

Я не верил в Бога. Разве дети заслуживают всей той черноты, что на них так щедро льёт жизнь? Заслуживают? Или это был мой путь к вере? Путь к тому, что я должен смириться.

Закрыл глаза.

Облик Инги был каким-то расплывчатым, туманным. Будто её и не существовало. Она так хотела поцелуя. Она так хотела меня. И в то же время… Она бы с лёгкостью отдалась кому-то другому. В этом было её кардинальное отличие от других. Она не пыталась сделать меня своим.

И это странно.

Воспоминание об Инге быстро растаяло. И снова немного скрипучий, тихий голос матери. Я даже почти ощутил её железную хватку в своих волосах. Она таскала меня, выдёргивая волосы целыми клоками.

Я почти видел эту картинку.

Старая ковровая дорожка идёт волной, потому что я цепляюсь в неё одной рукой. Второй же стискиваю узкое запястье матери. Слёзы делают очертания квартиры слишком пугающим. Я хотел кричать. Но лёгкие почему-то жгло адской болью. И я не кричал. Молчал. Берёг эту боль.

Поморщился и перевернулся набок. Уже было почти утро. Небо стремительно розовело.

Я ни разу не ударил мать. Ни разу. Ни разу не дал сдачи.

Наверное, путь к Богу для меня был слишком тернист. Я не верил не только в него, но и в себя. Я не верил в собственные силы. Я жил в аду, потому что верил только в одно.

Я ублюдок. Я сукин сын. Я полнейшее дерьмо. Я недостоин жить. Я неблагодарная сволочь.

И я оправдывался этим. Я был таким. Или есть?

Ничего ведь не изменилось.

Вот о чём так жалела моя учительница, Тамара Санна. Единственная женщина, видевшая в беспризорнике, хулигане и задире что-то хорошее. Но она бы всё равно не смогла бы изменить меня.

Вот почему с Сашкой не срослось. Я не верил в это. Не верил в нас. Не верил в себя.

Потому что…

Я ублюдок. Я сукин сын. Я полнейшее дерьмо. Я недостоин жить. Я неблагодарная сволочь.

Мне скоро будет тридцать. А я до сих пор тот мальчишка, которого мать тащит за волосы по коридору…

Одиночество квартиры становилось слишком холодным. Не было мебели. Не было стен. Не было ничего. Необъятный простор розовеющего неба и мороз по коже.

Я ублюдок. Я сукин сын. Я полнейшее дерьмо. Я недостоин жить. Я неблагодарная сволочь.

Мне вдруг резко захотелось блинов.

Блинов, которые испекла бы Инга.

***

Инга

Мобильный разрывался от звонков, а я упорно не брала трубку. Глотая слезы, смотрела, как мигает экран, как раз за разом высвечивается имя.

Это был не Игорь.

Это был папа.

Неудавшийся бывший нашел болезненную точку и умело надавил на нее.

После того разговора с Игорем прошло совсем немного времени, может, с неделю, и обо мне вдруг резко вспомнил папа. Его внимание всегда вселяло в меня какую-то детскую, наивную радость.

Папа звонит! Папа обо мне вспомнил!

Папа…

Как глупо я гналась за его любовью и вниманием. Послушным осликом шла за маячившей перед носом сладкой морковкой. Я любила папу, да и сейчас люблю. Мне сложно его обвинять в чем-либо, потому что… Потому что мне не понять всех его чувств. Никогда не понять. Я никогда не познаю радость материнства.

Все отнял Игорь.

Счастье. Радость. Способность любить. Мою жизнь.

Да, папа никогда мною не интересовался и считал, что у меня все хорошо. Что я сильная и справлюсь. Свято верил в этот постулат, возведенный в совершенство моей мачехой. Сильной и независимой мне не нужен был отец, он нужен был моим младшим сестрам. Им он был гораздо нужнее, чем мне.

И вот теперь папа пытался вразумить «взбесившуюся» дочь не рушить свой крепкий брак.

Меня не возмутил сам факт звонка, не разозлил менторский тон отца, не рассердил поступок Игоря. Ножом по сердцу полоснули слова. Что отец всегда помнит мою мать и их любовь, забыть не может. И меня любит.

Меня любит, но видеть на пороге своего дома не желает.

Я живу в квартире матери только лишь потому, что мама, царствие ей небесное, отписала ее именно мне. Бабушкину квартиру. Даже думать не хочу, чтобы было без этой маленькой двушки-хрущевки.

Выход на панель перестал бы казаться мне таким мерзким.

Игорь вернулся страшным кошмаром. Выплеснул меня на берег жизни и просто размазал, уничтожая все те стены из песка, что я долго и упорно воздвигала.

Он настойчиво добивался меня. Наверное, ему было плохо. Удивительно, но такая злорадная мысль не вызвала улыбки. Даже после всего, что случилось, я жалела Игоря, пусть и презрительно.

Экран мобильного потух.

Вместо этого высветился текст сообщения: «я заеду к тебе на выходных».

Буду ждать, папа.

Пред глазами все плыло. Голова раскалывалась так, что я уже ничего не соображала. А мне нужно было просматривать всю почту. Не только свою, но и Григория Александровича. Его личную почту. Почту Марины.

Странная просьба начальника сильно меня смущала. Чувствовала себя воровкой. Слава богу, что обычные письма и так разбирала я.

Григорий Александрович толком не объяснил мне, в чем дело. Насколько я поняла, что-то идет не так. И связано это с предстоящими выборами. Мой начальник кого-то или чего-то боялся. Что-то должно было случиться.

И это что-то я должна была отследить в письмах. Что-то странное и необычное.

Я не справлялась с нагрузкой. Больше тысячи писем в день. Строчки и буквы сливались в одно пятно. Боль гулко разливалась в висках.

Стиснув их, морщилась, мучаясь мигренью. В последнее время она посещала меня все чаще и чаще. Избавиться от нее я могла лишь одним способом: сексом. Смешно, что чаще всего именно мигренью и головной болью прикрываются, чтобы не заниматься сексом.

Я и впрямь какая-то ненормальная.

Стянула с носа очки, сунула их в футляр и молча вышла из-за стола. Марина привычно работала, предпочитая меня не замечать. Я стала для нее пустым местом.

Ни разговоров, ни шуток, ни совместного кофе. Между нами крепла толща льда. И самое обидно было то, что я не понимала, что же случилось или произошло.

Найти Максима — дело техники. Я привыкла выискивать его в этом большом административном здании. Я научилась сливаться с окружающими, выглядеть обычно.

Только Макс знал мою гнусную тайну, так сильно сблизившую нас. Я уже и жизни без этого не представляла.

Без Макса.

Мои походы в его узкий, немного пыльный кабинет стали чем-то привычным. Ежедневным ритуалом.

Кто-то пьет кофе. Кто-то читает газету. Кто-то проверяет новостную ленту в социальных сетях.

А я занимаюсь сексом на рабочем месте Максима.

Раньше мы часто упускали друг друга, теперь же стали единым отлаженным механизмом. Притерлись, все выпуклости встали в пазы. Когда хотелось ему, хотелось и мне. И наоборот. Поэтому была уверена, что сейчас без труда отыщу Макса.

Я наткнулась на него, когда он выходил из бухгалтерии. Наши взгляды даже не пересеклись. Мой кивок и торопливый уход к лестнице сопровождался гулкими шагами Макса.

Наш секс — это рабочий момент.

Задранная юбка. Расстегнутая блузка. Прохладная поверхность столешницы. Бешеный ритм под скрип мебели.

Все было привычным и в то же время…

Задыхаясь от мощного, распирающего чувства, я хваталась за край стола. Царапала гладкое дерево и кусала губы. Мне так хотелось кричать в голос, выплеснуть все. Единственное, что меня всегда обижало и расстраивало, так это невозможность криком или стоном позволить телу расслабиться.

Макс вдруг остановился. Его руки скользнули по моей спине и несильно сжали плечи. Томительное мгновение завершилось опаляющим жаром дыхания: мужчина склонился к моему уху. Я слишком громко выдохнула от неожиданности.

— Чего ты хочешь? Кричать? — Макс говорил несколько сбивчиво и шумно.

Я хотела было ответить, но, по правде, не знала, что и сказать. Всегда молчала не только я, но и Макс. Это был тоже своего рода ритуал. Делать все молча, тихо и скрытно.

Чуть солоноватая ладонь накрыла мой рот.

— Кричи.

Пальцы мужчины до боли впились в плечо. Плотно закрывая мои губы, Макс резким и грубым рывком вырвал первый пугливый стон. От странных ощущений я обмякла. Никогда еще Максим не был таким. жестким, неудержимым. Он едва ли не рвал меня на части.

Я схватилась своими руками в крепкую ладонь, закрывавшую мой рот. Стиснула пальцы, впиваясь ногтями в горячую руку. Я сильнее и сильнее прижимала ладонь Макса, боясь, что мои крики услышат все.

— Не бойся мне говорить о своих желаниях, не бойся…

Макс прижался лбом к моему плечу, устало дыша. Я чувствовала себя так, будто по мне паровым катком прошлись.

Облизывая пересохшие губы, жмурилась от пылкого удовольствия. Мне слишком давно не было так хорошо, так сладко.

Шальная мысль заставила меня покраснеть. Но раз уж он сам сказал, чтобы я не молчала…

— Ты свободен в пятницу вечером?

Макс уже застегивал ремень, устало дыша и смотря на меня немного злым взглядом. Отбросил с лица потные волосы и вытер лоб.

— Есть предложение?

Влажная простыня приятно охлаждала тело. Загнанно дыша, я приподняла голову и мутным взглядом посмотрела на Макса. Он, прикрыв глаза ладонью, сипло хрипел. Будто у него всё во рту пересохло и теперь воздух царапал горло.

Облизнувшись, прижалась щекой к плечу Макса.

— Ты устал?

— А ты? — горячая ладонь ласково прошлась по спине. — Ты устала?

Максим широко улыбнулся, ехидно посматривая на меня. Его лицо вдруг стало таким живым и настоящим, что я невольно покраснела, вглядываясь в большие серые глаза Макса. Светлые волосы, потемневшие от пота, красиво обрамляли высокий лоб.

Макс ведь красавчик. Чего ему не хватает? Почему он до сих пор не женат? Я не поверю, что не было желающих заскочить в его поезд. Если честно, будь я моложе, лет на десять, то ни за что бы не упустила его. Вот просто бы не отпустила!

А сейчас…

Сейчас мне это не нужно. Я ничего с этого не получу. Кроме секса. Сейчас только он нужен мне. А с Максом делать это приятно. И безопасно. Последнее перевешивало всё.

— Совсем немного, — улыбнулась в ответ и привстала на локте. — Самую малость, — свела бёдра, чувствуя, что снова возбуждаюсь. Коснулась рукой мужской щеки. — Не настолько, чтобы отказаться от тебя.

Макс резко схватил меня за запястье и легонько сжал. В глазах мужчины плескалось недовольство.

— Что?

— Ничего, — мотнула головой, — просто снова хочу тебя.

Жадно целуя Максима в губы, льнула к нему всем телом. Жалась и покрывала невесомыми поцелуями лицо мужчины. Трогала его волосы, гладила лоб. Мне вдруг резко захотелось быть нежной, ласковой, будто кошка.

Взобравшись на Макса, взяла его лицо в свои ладони, безудержно целуя лоб, нос, губы. Каждый миллиметр его кожи. Чувственно, плавно, неспешно. Так, будто у меня вся жизнь впереди и этот тягучий вечер никогда не кончится.

— Ты хороший, Макс, — касаясь губами уголка его рта. — Очень хороший. И я очень тебя хочу.

Максим положил свою тяжёлую ладонь мне на шею, притягивая к себе. Но я качнула головой, убирая его руку.

— Не так, слышишь? Не так…

Дома я чувствовала себя в безопасности, расслабленной. Ничего не боялась. И сейчас на меня давили все те воспоминания, от которых невозможно было избавиться. Пугающие наваждения. И только тепло тела Макса спасало от очередного навязчивого кошмара. Сейчас мне захотелось попробовать быть самой собой. Впервые сделать это так, как мне действительно хочется. С тем, кого я действительно хочу. Не с каким-то пьяным отморозком или неудачником, не в тесной комнатушке пропахшего бог знает чем отеля и не на улице, не на заднем сидении машины.

Я хочу этого по нормальному. Обычно.

— Макс… Расслабься и просто получай удовольствие. Или ты разучился это делать?

— Что именно? Получать удовольствие?

— Расслабляться… — уверенно сев сверху, упёрлась руками в грудь мужчины. — Расслабься, Макс. Просто расслабься.

Массирующими движениями принялась разминать плечи Максима, плавно переходя на грудь, в то время как он жадно разглядывал мою. Простыня уже давно съехала с моей спины и теперь я буквально светилась в последних лучах солнца. Оно золотило мою кожу и кожу Макса. Окрашивало всё в жёлтый, приятный цвет. Постель, стены, мебель. И нас. Мы все стали частью чего-то большего.

Я растирала кожу Макса, наслаждалась ею. Она была какой-то особенной, не такой, как у других. Немного шершавая, даже грубая, но такая горячая и манящая.

Не удержалась. Принялась целовать её, спускаясь от лица к шее, груди. Мышцы Макса были будто каменными. Мне не хватало сил смягчить их, сделать более податливыми. Макс упорно оставался напряжённым, хотя его безмятежное выражение лица и вводило в заблуждение.

Я скользнула рукой под съехавшую простынь.

Хм, Макс буквально напряжён везде. Позволила руке скользнуть ниже, пристально наблюдая за лицом мужчины. Даже мускул не дрогнул! Только его дыхание будто прервалось на мгновение. Не скупясь на ласку, слабо сжимала крепкую плоть.

С задором посмотрела Максу в глаза: сегодня мы оба расслабимся.

Убрав руку, выпрямилась и двинулась вперёд. Через пару мгновений мой протяжный стон и мужской прерывистый вдох проводили последние лучи солнца. Теперь комната плавно погружалась в темноту. А я плавно двигала бёдрами, постанывая от удовольствия.

Макс обхватил меня за талию, пытаясь ускориться.

— Нет, Макс. Не надо… — тяжело дыша, мотнула головой. — Не надо…

Хрипло дыша, запрокинула голову. Весь мир был похож на ленивый поток тягучей реки. Время застыло. А мы тонули в наслаждении. Я прислушивалась к дыханию Макса. И мне нравилось то, что я слышала.

Макс подключился к игре, нежно гладя моё тело. Внимательно разглядывал меня, будто никогда до этого не видел. Изучал меня, впитывал каждое моё движение, каждый мой вдох. Вот руки коснулись моей груди. Терпкая ласка только усилила сладость удовольствия.

Сдерживаться уже не получалось. Как бы мне ни хотелось не торопиться, но тело требовало чего-то большего.

Макс это тоже понял. Но он не стал наступать на те же грабли. Просто притянул к себе, сильнее насаживая меня сильнее и сильнее, но также плавно и неторопливо, как двигалась до этого я. От новых ощущений голова кругом пошла. Распирающее чувство нарастало и нарастало, крики смешивались со стонами, дыханием.

Я хотела что-то сказать, или прокричать, или простонать, но Макс сильно стиснул меня в объятиях и неожиданно поцеловал. От последнего просто опешила.

Он меня поцеловал.

Сейчас ощущала себя в плотном, жарком коконе, но очень мягком. Макс расслабился.

И поцеловал меня. Снова.

— Мне понравился твой способ расслабляться…