Глава 9

Максим

Хмуря лоб, рассматривал бахилы на своих ногах. Почему-то здесь они зелёного цвета. Словно это место уже изначально выделялось из ряда других медицинских болот и ям. Каждый раз попадая туда, пропадаешь. Я не думал, что услышу что-нибудь хорошее.

Обычно всё сводилось к обсуждению лечения моей матери. То, что она оказывалась в клинике слишком часто, моей заслуги не было. Мать отказывалась пить таблетки и слетала с катушек с завидной регулярностью.

Раньше она вымещала свои проблемы на соседях, коллегах. На мне, в конце концов. Я был тем объектом, на котором она срывалась в своих острых, безотчётных психозах. Или как там это называется.

Сначала я ей сам давал таблетки. Контролировал.

Первое «пробуждение» поразило до глубины души. Тогда я увидел свою… маму. Не мать, не женщину, которая даже не старалась ею быть. А маму.

Я тогда проснулся после ночной смены из-за запаха свежеподжаренных блинчиков. Всегда их любил, а мама ненавидела готовить тесто и морочиться со сковородкой.

Из кухни доносилась весёлая песня. Кажется, мама пела. Когда я зашёл, то замер от удивления.

Мама с чисто вымытой головой, в обычном домашнем халате до колен, жарила блины. Притопывая, увеличивала стопку золотистых, вкусно пахнущих блинчиков. Таких кружевных, тонких. Я смотрел и не верил своим глазам.

— Мама?

— Ой, прости, Максим. Я разбудила тебя? — женщина, что просто не могла быть моей матерью, обернулась и улыбнулась мне. Вытерла руки кухонным полотенцем. Нерешительно подошла ко мне, явно не зная с чего начать. — Я помню, ты любил блины. Если честно, это единственное, что у меня получилось. В голове такой кавардак, что даже смешно. Кашу сварить у меня так и не вышло.

— Не надо кашу, я её не люблю, — едва не промахнулся мимо стула. Уперевшись рукой в стену, осторожно сел. — Не люблю.

— Держи…

Передо мной на стол опустилась тарелка с целой горой блинов. Обжигаясь, взял один. Сунул в рот и поплыл. Это было нечто необъяснимое. Будто…

Я даже был готов ей всё простить. Я почти сделал это.

Но период просветления был недолгим. Точнее сказать, не очень счастливым. Потому что с воспоминаниями о блинчиках к маме вернулись кошмары. Про меня и её. Про то, что она делала. Очень живо это вспомнила.

А я… я почему-то ничего не сделал. И не сказал. Не посчитал нужным. Прошло чуть больше месяца, когда случилось это. В первый раз. Тогда подумал, что она просто забыла выключить газ. И только лишь достав её тело из петли, понял всё.

Снова больница. Я оказался в замкнутом круге.

Таблетки делали мать нормально, но подводили её к суициду. Без таблеток она превращалась в бешеную суку. Осознавая всё, что сделала, мать специально отказывалась от таблеток. Обманывала меня. Я находил их горками, засунутыми под плинтус. Или в комоде в стопке отутюженного белья. В мусорке.

Без таблеток возвращалась в дурку. Там лечили без согласия. Снова возвращали мне.

Под конец я стал ощущать себя белкой в колесе.

Мне говорили, что такие срывы только усугубят её положение. Лечение нельзя было бросать. Но пичкать её насильно уже я не мог. И не хотел. Слишком уж сильно она обезобразила мою жизнь. Я просто привык, что матери нет рядом. Наверное, не особо хотел это менять. Меня это устраивало. Я только наладил свою жизнь. Пытался стать нормальным.

Но эта безумная карусель раз за разом выбивала меня из колеи. Сначала я боролся, а потом плюнул на всё.

Как сейчас.

Просто сижу и жду.

Что мне скажут на этот раз? Что я услышу?

В кабинет позвали неожиданно быстро. Внутри пахло чем-то мерзким. Тем самым, чем обычно пахнет в больницах. Врач знал меня слишком хорошо. Обошлись мы без предысторий. Я сел за стол и выдохнул. Предчувствие было очень нехорошим.

— Здравствуйте, Максим Алексеевич. Простите, что вызвал так резко и неожиданно.

— Я всё понимаю, — сухо кивнул.

— Как я и говорил, у вашей матери возникли осложнения. Она категорически не хочет лечиться, отказывается принимать лекарства, на фоне этого у неё возник острый психоз. Фаза обострения затянулась…

— Что это значит?

— В ближайшее время она вряд ли выйдет из больницы. Позже, я бы рекомендовал ей длительное пребывание в стационаре. И обязательная профилактика, а ещё, — врач выдохнул и озадаченно посмотрел на меня, — советую вам внимательней следить за своим здоровьем.

— Вы хотите сказать, что и я?

— Это вполне возможно. Я несколько скорректировал анамнез вашей матери. При любой непонятной симптоматике — обращайтесь.

Похоже, белка вылетела из колеса.

Её только что размозжило о стенку собственной клетки.

Я метался между женщин. Утром — рыжая, вечером — брюнетка. А на обед я всегда закусывал Ингой. Это стало своего родом традицией. Или основным блюдом.

В ней было что-то странное и пугающее. И я не мог смотреть ей в глаза. Каждый раз, изнывая от похоти, она сверлила меня взглядом неудовлетворённой женщины. Но за этой мутной пеленой было что-то другое. Что-то, что она тщательно от всех скрывала.

Когда я увидел её слёзы, всё стало на свои места. Меня это не удивило, наверное, что-то подобное можно было найти и в моих глазах. Единственным плюсом Инги было её неутолимое желание, зверский голод. И этим она была удобна. Этим она очаровывала. С ней можно было не бояться срыва.

Но сегодня её не оказалось на рабочем месте. Я был готов рвать и метать. Закрывшись в своей каморке, запер дверь и отключил телефон. Медленно и разъяренно дыша, думал, как быть. Как закончить этот день? Думал, почему мне так плохо без этого обеденного перекуса. Он легко вошёл в привычку.

Инга не появилась ни к вечеру, ни на следующий день.

К концу недели стал настоящим безумцем. Плохо соображая, подцепил сразу двоих. Впрочем, моего голода хватило бы и на десятерых.

Трахаясь, как ненормальный, жадно сжимал мягкие тела. Стоны, крики. Они были привычной музыкой. Но даже покрываясь испариной от усталости и плохо скрываемой похоти, я не мог закрыть глаза. Смотрел на эти искажённые лица, на влажные, шепчущие губы, перемазанные помадой. Смотрел в глаза.

С рыком врываясь в очередную тугую плоть, с яростью осознавал: затылок. Я вижу именно его лишь потому, что боюсь посмотреть ей в глаза.

Она ведь такая же, как я.

Знакомая приёмная. Только теперь здесь был занят только один стол. Инга всё так же отсутствовала. Сколько раз порывался сходить и узнать, куда она делась.

Нервно почёсывая щеку, смотрел на Марину. Иногда мне начинало казаться, что она сама сносила настройки и выдёргивала кабель. Просто чтобы я пришёл.

Что двигало этой молоденькой дамочкой? Какая глупость в голову засела?

Она ждала от меня джентльменского поведения. Или особенных манер. А я был в том состоянии, когда готов трахать всё, что движется. Чувствовал себя измотанным, опустошённых. Похоть и желание никуда не уходили. Да и разрядка удовлетворения не приносила. Словно во мне засела заноза. Я же успел сделать огромную кровоточащую рану, а этот тонкий, острый кусок дерева так и недостал. Даже не нащупал его. И каждая моя попытка приносила странную, почти желанную боль.

Наверное, я начал сходить с ума. Вот оно моё безумие? Моя болезнь? То, о чём говорил врач. Пора пить таблетки? Или я, как моя мама, запустил процесс. Теперь мне ничто не поможет?

Покачиваясь на стуле, слушал протяжное пиликанье телефона. На маленьком экране высвечивались знакомые цифры. Опять Марина. Надоела! Сколько можно меня изводить?

Телефон смолк. Но через пару минут снова зазвонил. Теперь определялся другой номер. Бухгалтерия. Отлично.

Нехотя снял трубку:

— Да?

— Максим, привет. Это Аня. Слушай, Маринка до тебя дозвониться не может. У неё опять комп глючит. Разберись с ним, пожалуйста. И напомни Маринке, чтобы заявку тебе оставила. Мне надоела эта вечная неразбериха. Скоро отчёты делать и опять ерунда какая-то.

— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать, — еле ответил, скрежеща зубами. — Сегодня всё будет работать.

— Спасибо!

Короткие гудки. Бешено бьющееся сердце. И желание ударить кого-нибудь. Грохнув кулаком по столу, резко встал.

Я был не просто зол, а в настоящем бешенстве. Неудовлетворённость спускала с цепи всё самое дурное. Мозги и рассудительность давно были в отключке. Хотелось только одного. И недоступность этого в данный момент делала меня психом.

Инга! Какого чёрта? Куда она запропастилась? И почему снова думаю о ней.

Этот прелестный затылок, который был готов наблюдать днями напролёт. Глупо как. Просто курам на смех! Затылок…

Перешагивая через ступеньку, готовил настоящую речь. Сегодня Марина узнает всё, что я о ней думаю. В том числе и о глупых попытках поиграть в любовь. Но в первую очередь о том, что она выставляет меня идиотом! Будто я не в силах разобраться с пустяковой проблемой.

Очередной круг ада. Знакомая приёмная и Марина. Это стало дурной привычкой. Пытаясь устроить клокочущую злость, резко хлопнул дверью. Марина подпрыгнула на стуле. Косо посмотрела на меня и покраснела.

— Опять? — зло процедил.

— Опять, — Марина деланно вздохнула и отвела взгляд.

Если бы была рубашка, то точно деланно засучил рукава. А так лишь хрустнул кулаками. Но и от этого Марина напряглась.

Подошёл к её рабочему месту, параллельно смотря на пустой кабинет начальника.

— Его нет? — кивнул в сторону двери с блестевшей на солнце золотистой табличкой.

— Нет, они с Ингой и ещё с Людмилой Николаевной из комитета финансов уехали на семинар.

— Семинар?

— Да. Какой-то региональный форум. Там ещё что-то по выборам. Инга с этого года в комиссии, — Марина отвечала с охотой. Ей хотелось любыми способами завязать со мной разговор. — Их не будет до следующего вторника.

Прелестно.

Я безмерно этому рад.

Склонившись к Марине, привычно полез в настройки компьютера. На этот раз здесь всё было в полном порядке. Значит, кабель.

Протяжно выдохнул. Марина, явно смущаясь меня, пыталась отодвинуться подальше. Но я невольно зажал её между собой и столом. Опустив взгляд, отметил прелестный наряд. Марина сдалась жаре и оделась очень легко. Тонкая цветочная ткань приятно облегала аппетитные формы. А короткий жакет или что там носят женщины, только подчёркивал округлость груди. Я не мог не смотреть на неё. Марина не специально откинулась на спинку стула, желая отъехать назад. Но вместо этого попала прямо в мои неожиданные объятия.

Забыв о якобы сломанном компьютере, я только и делал, что смотрел. Как тяжело дышит Марина. Как бьётся жилка на её шее. Как кожа покрывается мурашками. Как лениво ползёт одинокая капля пота.

Интересно, Марина носит бельё? Или она уподобляется Инге? Впрочем, последнюю можно понять. Когда у тебя слишком мало времени, нет смысла тратить его на такие условности.

Я мельком посмотрел на дверь приёмной. Закрыл я её или нет? Рискнуть?

Время ближе к обеденному. Ключ болтался в замке.

— неужели снова кабель? — мой ласковый тон ловко вводил в заблуждение.

— Наверное… — Марина бормотала себе под нос.

Я подошёл к металлическому шкафу, в котором хранились документы. Склонился и сунул руку в узкое пространство. Нащупать нужное мне место было легко. Если моя лапища протезов, так узкая женская ладонь протиснется и подавно.

Так есть. Кабель снова выдернули из усилителя. Якобы он отвалился. Отвалился, это когда расхождение на два-три миллиметра, а не когда кабель валяется на полу.

Стерва!

Щёлкнул кабелем и сделал вид, что хочу обойти шкаф и посмотреть на разъём с другой стороны. Ключ провернулся в замке на редкость тихо. Но я краем уха уловил его щелчок. Сердце ёкнуло. Тело будто током прошило. Был готов поклясться, что джинсы сухо затрещали. Горячая кровь делала своё дело.

— Так, нужно проверить… — зажал Марину собой так, что ей было не пошевелиться. — Перезапустим компьютер.

— Хорошо, — девушка послушно кивала, как китайский болванчик.

Щёлкнув мышью, склонился к Марине ещё ниже. Пахла она чем-то свежим. Без той яркой цветочной нотки, что была у Инги.

Так пахнет зима. Пустотой. Ничем хорошим.

Вот и моя затея ничем хорошим не обернётся. Но тело бунтовали и требовало. Знала бы Марина, кого она дразнила…

Мои губы сами коснулись её шеи. Я хотел проверить, какая она. Что напомнит её кожа. Слишком гладкая. Будто у фарфоровой статуэтки.

Поморщился. Желание же и не думало сдуваться. Ему было плевать на такие условности.

— Максим! — Марина испуганно вскрикнула. — Что…

Мои руки сжали её грудь, проверяя на мягкость. Слишком мягкая. Очень нежная. Ощущения вытолкнули наружу сознания воспоминание о Рыжуле. Та была очень мягонькой и сладкой. И хотела того же, что и Марина. С Рыжулей я обошёлся грубо. С Мариной поступлю ещё жёстче. Я не тот сопливый юнец, не знающий, чего же он хочет.

— Ты же этого хотела? Этого? — покусывая прелестное женское ушко, продолжил хрипло говорить. — Разве нет? Или для чего ты сегодня снова выдернула кабель? Вот он я. Ты хотела этого. А я хочу тебя.

Прикрыв ладонью рот Марины, второй рукой принялся торопливо расстёгивать пуговицы жакета. Завязки платья были спереди — как нельзя кстати. Грудь у неё действительно мягкая и нежная. Мять такую одно удовольствие. Пусть и для Марины она большевата. Меня никогда не заботили пропорции. Внешность оказалась неважна. Важен настрой и способность что-то давать. Или отдаваться.

— Не кричи, или тебя услышат. Ты же не хочешь этого? — утянув слишком послушную Марину за собой, рывком уложил её спиной на стол. — Какой стыд! — мои слова прозвучали пафосным рефреном. Злость и неудовлетворённость были такими сильными, что не мог сдержаться от едкости и грубости.

Марина смешно пищала, пытаясь оттолкнуть меня. Но эти попытки были данью приличию. Когда не хотят, ведут себя совершенно по-другому.

Платье плавно скользнуло по крутым бёдрам. Марина поняла, что всё серьёзно и странно затихла, молча в мою руку. Только шумно дышала и таращила на меня глаза.

Нет, не о бегстве сейчас думала. Взгляд у неё был жадным, подёрнутым маслянистой паволокой. Она хотела и боялась одновременно.

Что же, я помогу ей определиться.

Рывком стянув трусики, закинул левую ногу девушки к себе на плечо.

Марина даже не жмурилась. Просто таращилась и молчала. Но с моим первым движением тонко всхлипнула. Потом она только сдавленно кричала в мою руку и кусала мои пальцы. До выдержанности Инги ей далеко.

Я был слишком груб и не сдержан. Не было времени и сил на нежность и сантименты.

Детка, ты хотела секса, получай его.

Нет, Марина не тянула на основное блюдо. Только раздразнила. Лёгкая закуска перед обедом, который ещё предстояло отыскать. Или терпеть до вечера и тогда…

Девушка сдавленно всхлипывала и поправляла лямки платья. Мда… Помял я Марину знатно.

Нужно решить этот вопрос раз и навсегда.

— Инга лучше, — ширинка мерзко взвизгнула молнией. — А ты найди кого-нибудь, кто тебе по плечу. Потому что с такими, как ты, я дважды не трахаюсь.

Марина побледнела. В её глазах заблестели слёзы. Всхлипнув, попыталась что-то сказать или выместить обиду. Но ничего не вышло. Прикрыв лицо руками, перестала сдерживаться и разрыдалась.

Я же не кривил душой. Я сказал то, что думаю. Мне не нужны проблемы, не нужны болезненные связи. Я дал Марине всё, что мог. На большее просто неспособен.

В коридоре было заметно прохладнее. Взъерошив ставшими влажными волосы, выдохнул.

Инга вернётся только через четыре дня. С этим нужно что-то делать.

Иначе я точно свихнусь.

***

Инга

Возвращаться в пустую квартиру было подобно сладостной пытке. Она пугала, и в то же время…

Громко бросила ключи на комод и, пошатываясь от приятной усталости. Всё тело было наполнено странным, жгучим удовольствием. Впервые… Почему же мне так хорошо? Разве такое возможно?

Раздевалась я на автомате.

Мне хорошо…

Хорошо…

И в то же время. Как и эта притягательная пустота квартиры. Что-то не так. Будто в душе осколок разбитого прошлого. Или заноза ядовитых отношений. Или я просто не могу оставить прошлое в прошлом? Не могу, чёрт бы меня побрал, позволить себе быть довольной, спокойной, почти счастливой! Не могу. Не могу…

О работе я мало думала. Хотя тот «увлекательный» семинар должен был занимать все мои мысли. А я…

Платье повисло безвольной тряпкой на спинке кресла. Туфли потерялись на полдороги. Ходить голой дома стало какой-то привычной вещью. Я, наконец, научилась чувствовать своё тело. И даже мысль о том, что у меня могли быть зрители — не смущала. Проведя рукой по обнажённой груди, сипло выдохнула. Нет, я не хотела чего-то конкретного. Я переполнена удовольствием. И мне так не хочется расплескать его. Хочется лишь впитать это чувство каждой клеточкой.

Упав на кровать, закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как оно было. Выдохнув, опасливо прикрыла рот рукой, будто я снова там, в том номере отеля.

Я должна была жить с Людмилой Николаевной. Но на второй день она встретила кого-то из знакомых и сказала, что ей выделят «номер поприличнее». Я не стала протестовать. Одной даже удобнее. Хватит того, что первую ночь провела как на иголках, боясь быть застуканной.

Застуканной…

Пальцы царапнули губы. Мой хриплый, перевозбуждённый то ли выдох, то ли стон стал заклинанием в прошлое.

Тогда я также лежала на кровати, раздвинув ноги и представляла себе Максима. Как он нависает надо мной. Я так хотела, чтобы он поцеловал меня. В губы. Странная особенность Максима: он никогда не делал этого. Мог ласкать сколько угодно, опалять мою кожу, вызывать нетерпеливую дрожь касаниями губ. Но только не поцелуй. Только тогда, в подворотне, словно по страстной оплошности он очаровал меня именно им. Поцелуем.

Я бы хотела, чтобы он поцеловал меня.

Прикусывая губы, пыталась представить, что мои пальцы — это его губы. Слабое утешение.

Когда чья-то рука убрала мою ладонь, я даже сперва не сообразила, что произошло.

— Макс?

Хотя откуда было взяться Максу в отеле? Что он мог там делать? Он сейчас в сотне километров от меня…

Но мне так хотелось почувствовать рядом с собой разгорячённое мужское тело, что я не стала сопротивляться. Если это плод моего воображения, то пускай!

Нет. Это был мужчина. Пах он чем-то душно-сладким, терпким и дерзким. Я было открыла глаза, но меня рывком перевернули лицом вниз. Рот заполнился вкусом скомканной простыни.

Наверное, нужно было сопротивляться. Но я привыкла к тому, что все «любят» по-разному. Порой, чтобы получить то самое едкое удовольствие, без которого я не могла жить, нужно было наступить страхам и предрассудкам на горло.

В конце концов, насилия я уже не боялась. Рано или поздно это происходит. И тогда лучше получать удовольствие, чем играть в недотрогу.

Этот мужчина хочет меня, а я хочу того же.

— Кто ты? — я бормотала, послушно раздвигая ноги. — Кто? Скажи, кто?

— Молчи! — мужские руки вдавили меня в кровать.

Я расслабилась. Зажмурилась и представила Максима. Я хотела, чтобы это был Максим. Он единственный, кого я помнила. Кого я представляла в малейших деталях. Единственный, кого я отличала от других. Не знаю, как. Не знаю, почему. Не знаю, зачем.

Когда незнакомец стал слишком грубым и напористым, я постаралась дать ему понять, чего я хочу. Что я его хочу!

Мужчина держал меня за руки, усиленно двигая бёдрами, отчего моя голова моталась из стороны в сторону. Всё тело наливалось тяжестью. Колени впивались в кровать, я прогибалась назад. С каждой секундой всё больше и больше. Руки сильнее выворачивались назад, плечи надсадно ныли, едва не хрустели. А я лишь прогибалась, рыча от удовольствия.

Представляла, что этот Максим. Эта фантазия доводила до бешеного безумия.

Тот спонтанный секс закончился полным удовлетворением и знакомством с портье. Он любил играть в «брутального, агрессивного самца». Любил быть грубым и напористым. Любил врываться без спроса. Я приняла эти правила игры.

Стон вышел слишком гортанным. Воспоминания… Те смазанные, чувственные. Те, от которых в горле сейчас першит, а низ живота будто раскалёнными щипцами кусают.

Последняя ночь. Почему я её не помню? Почему? И почему от этого так сладко и так хорошо?

То приключение не было бы таким будоражащим и приятным, не мечтай я о Максиме. Это стало моей новой болезнью: желание почувствовать губы Максима. Я хочу его поцеловать! Потому что звонки Игоря, кроме горечи и злости, пробудили давнее, почти забытое мной желание. Желание, которое открыл для меня Миша.

Я ведь хотела быть счастливой. Я ведь ввязалась во всё это лишь поэтому! И, кажется, когда Максим меня опрометчиво поцеловал, внутри что-то лопнуло с сухим треском. Поэтому я хочу нового, свежего поцелуя.

Всего один поцелуй.

Я вновь погружалась в воспоминания, вновь скрещивала того брюнета портье и Максима. Чудовищный коктейль. Безумный и чертовски приятный.

Моя поза. Полумрак в пустой квартире. Изогнувшись, принялась себя ласкать.

Пусть даже мужчина сейчас будет только в моей фантазии.

Весь день сидела как на иголках. Меня то и дело прошибало липкой испариной. То краснея, то бледнея, никак не могла сосредоточиться на работе.

Удовольствие схлынуло подобно приближающемуся цунами. Обнажило все мои неприглядные стороны, чтобы вновь накрыть с головой. Меня швыряло в водовороте странных чувств. Пресыщенность оказалась недолгой, теперь желание было подобно смертельной жажде. Мои робкие попытки самоудовлетворенья заканчивались плачевно. Всё равно что губы влажной тряпкой смочили. Подразнили и оставили страдать дальше, когда в горле настоящая пустыня.

Теперь в руках появилась странная дрожь.

Мне плохо…

Бросив тоскливый взгляд на Марину, я наткнулась на непробиваемую стену какого-то чудного равнодушия. было видно, что девушка явно хочет со мной поболтать, но делала вид, что ей сейчас явно не до меня.

Левую ногу свело судорогой и я протяжно выдохнула.

Если сейчас не предприму что-нибудь, до вечера не доживу!

Максим.

Облизала губы и зажмурилась в сладком предвкушении.

Максим…

Но как мне к нему попасть, если работы сейчас невпроворот?

Григорий Александрович выскочил из кабинета как чёрт из табакерки. Так же неожиданно и с таким же диким, если не взбешённым взглядом. Обведя им меня и Марину, шумно рыкнул и кивком указал мне на кабинет. Открыл было рот, чтобы сказать что-то Марине, даже руку занёс для напутственного жеста, но передумал.

— Инга!

Ну, вот, этого только не хватало!

Я нехотя встала и подошла к начальнику. Находиться сейчас с ним тет-а-тет в одном помещении — самая безумная вещь, которая могла со мной случиться.

Дверь громко хлопнула позади меня, скрыв от любопытного и в то же время презрительного взгляда Марины. Какая муха её укусила?

— Так, садись, — Григорий Александрович нервно подошёл к столу и взял стакан воды. Рука его заметно дрожала. Сделав пару шумных глотков, выдохнул и посмотрел на меня. — Садись, в ногах правды нет.

Я не глядя плюхнулась на стул и привычно склонилась вперёд, натягивая юбку на колени. Дурная привычка, но я ничего не могла с этим поделать. Нервозность начальника передалась и мне. Теперь я была похожа на тонкую, туго натянутую струну.

— Что-то случилось, Григорий Александрович?

— Инга, — мужчина начал говорить, но наткнувшись на мой затравленный взгляд неожиданно замолк. — Инга, меня не будет пару дней.

— Хорошо, Григорий Александрович, — внутренне облегчённо выдохнула.

— Все будут думать, что я уехал. Но сам буду решать… возникшую проблему, — последние слова он неразборчиво пробормотал себе под нос. — Вместо меня, как всегда, будет Наталья Леонидовна. Но я хотел попросить об одной услуге.

— Услуге? — кажется, я зря расслабилась. Будь у меня такая возможность, то натянула бы юбку до самых щиколоток.

— Да, услуге. Прошу пересылать всю почту на мой адрес. Личный. А Наталье Леонидовне всё сообщать с некоторой задержкой.

— Но…

— Инга, я очень прошу вас.

— Хорошо, — кивнула и хотела встать, но начальник остановил меня успокаивающим жестом.

— И ещё кое-что…

Настроение работать пропало намертво. Я тупо смотрела в монитор, понимая, что сегодня уже ничего не сделаю. Краем уха слышала треньканье телефона и недовольный голос Марины: отвечать приходилось ей.

Покусывая то верхнюю, то нижнюю губу, упрямо тянула юбку на колени. Мне так хотелось, чтобы ткань стала податливой и просто сползла к моим туфлям. Но этого не происходило и я продолжала упрямо тянуть плотный трикотаж.

— Да что такое! — Марина всплеснула руками, продолжая ругаться.

Я недоумённо посмотрела на девушку: чего это она? Опять интернет пропал? Почему Максиму не звонит?

От воспоминания о Максиме по коже пополз приятный холодок.

Максим…

Но вместо того, чтобы поднять трубку, Марина полезла под стол. Несколько минут недовольного пыхтения и радостный восклик.

Может, стоит всё-таки позвать Максима?

— Марин, кофе будешь?

— Нет, спасибо, — ответом мне послужили ещё и гневно поджатые губы. — Не хочу.

Когда я успела насолить Маринке, что она так дуется на меня? Об этом я думала вскользь, уже на автопилоте выходя в коридор. Ноги сами несли меня к нужному месту. Но не к автомату с кофе, а к небольшому кабинету Максима. К той двери, за которой теперь скрывались многие секреты.

В странном предвкушении дёрнула ручку, но дверь не поддалась. Я дёрнула снова.

Закрыто.

Странно, Максим всегда был на месте. С Максимом всё прекрасно работало. Не было нужды постоянно всё чинить и налаживать. Поэтому он так безболезненно отсиживался в кабинете.

Я подняла руку, чтобы постучать, но одумалась.

Сегодня и так странный день. Не стоит делать его ещё хуже.

Прохладный вечерний ветер вызывал у меня дрожь. Ёжась и страдая, корила себя за то, что забыла пиджак на работе. Теперь же возвращаться не было времени: вот-вот подъедет такси.

Поглядывая на экран смартфона, наблюдала за тем как по маленькой карте с проложенным маршрутом едет иконка машины.

Я очень хотела домой. Залечь в ванну, расслабиться. Может, выпить таблетку успокоительного и попытаться выспаться. Завтра последний рабочий день перед выходными.

Пятница-развратница. Хотя в моём случае любой день мог стать таким. Развратным и похотливым.

Белый автомобиль притормозил в паре метров от меня. Поправив сумочку на плече, уверенным шагом двинулась к ней. Щёлкнула ручкой и потянула дверцу на себя.

Толчок в плечо был такой. Что я едва не уткнулась носом в мягкую обивку сидения.

— Поезжай! — мужской голос совпал с хлопком двери. — Поезжай вперёд.

Испуганно обернулась. Я ничего не понимала. Крепкая, горячая ладонь с такой силой вцепилась в мою шею сзади, что в глазах потемнело. Жадные, грубые поцелуи уносили меня прочь. Вцепившись в мужчину, сипло прохрипела:

— Макс…