Глава 8

Максим

— Да-а-а… — протяжный женский крик.

Крепче держа за бёдра страстную незнакомку, едва сдерживался. Дамочка попалась на редкость необузданная. Она пыталась хвататься за меня, царапаться. Мне даже пришлось ненадолго скрутить ее руки, чтобы не щеголять на работе с исполосованным лицом.

— Да… Да… Да!

Кажется, совместная разрядка ненадолго утолила нашу жажду. Потому что упав мне на грудь, женщина недолго оставалась спокойной. Вот горячие поцелуи вновь неприятно будоражили меня. А когда губы коснулись моего рта, невольно вздрогнул и мягко отстранил от себя женщину.

В последнее время поцелуй в губы вызывает у меня… странную реакцию.

Будто кипятком обливают.

Тяжело и немного сдавленно дыша, прикрыл глаза, чтобы бесцельно не пялиться в потолок. Но прекрасная незнакомка не хотела оставлять мен я в покое. Её тонкие пальцы путались в моих волосах. Шепча нежности, прижималась щекой к моему лицу.

А мне было противно. Нет, мозгами понимал, что это всего лишь её ответ. Она привыкла так делать. Чтобы она там не думала, но до утра я оставаться не хочу.

Привстал на локте и вылез из-под тонкой простыни.

— Ты куда? — мурлыкающий тон вызвал зубовный скрежет.

— Воды попить… — накрыл женщину простыней и быстром шагом направился на кухню. Там было темно и прохладно. — Воды…

Сжимая стакан, тупо смотрел в одну точку.

Почему всё стало таким гадким? Почему хочется вымыться? Словно в грязи вываляли.

И почему перед глазами у меня только одна картина? Глупая, бессмысленная.

Женский затылок. Я видел его будто наяву. Пепельный блонд. Старательно выкрашенный.

Тупость.

Только затылков мне и не хватало.

Опустив стакан в раковину, насторожился от тихого скрежета. Кто-то очень осторожно проворачивал ключ в замочной скважине. Старался не шуметь и делать всё аккуратно.

Я хотел было позвать прелестницу, но понял, что имени её просто-напросто не помню. Будто тряпкой с доски стёрли. Я перестал запоминать их имена. Они пошли по такому витку сотен, что это было бессмысленно.

Встречать кого-то абсолютно голым — та ещё перспектива. Но меня от такого избавили. Свет на кухне не зажёгся, но в лицо мне прилетела моя же одежда.

— Одевайся, быстрее!

Дважды повторять не пришлось.

— Почему не сказала, что муж придёт?

— Это не муж! Мы просто жили вместе… Но Ваня такой ревнивый, до сих пор успокоиться не может.

Я уже застёгивал джинсы, когда входная дверь поддалась. Внутрь ввалилось не совсем трезвое тело с душераздирающим воплем:

— Даша!

Хм, вот как зовут эту жгучую брюнетку.

Просочиться незаметно не вышло бы по-любому. Драки же не избежать. Стоило только вспыхнуть свету в коридоре, чтобы я увидел налитые кровью глаза очередного «рогатого».

Высокими моральными принципами я не обладал. Когда под руки подворачивается сочное женское тело, искать кольцо не хочется. Если замужняя дама сама попадает ко мне, то она вовсе не против. Насильно никого не затаскиваю. Расстроенных чувств из-за разрушенного брака тоже не питаю. Я прохожу мимо. Ситуации бывают разными.

Кому-то не хватает любви, кому-то — банального внимания. Кто-то истосковался по острым эмоциям и страсти. Можно упрекать и корить женщин сколько угодно. Впрочем, как и мужчин. Никто не ступает на скользкую дорожку измен от большой любви или громадного счастья.

Что-то всё равно не так.

Как со мной.

Что меня тянет к другим? Почему я не могу остановиться? Почему даже с Сашкой не мог избавиться от яростного желания? Я не затрахал её до смерти только по любви. Мне её было жалко. Какой-то извилиной понимал, что ни одна женщина не способна удовлетворить меня полностью. Это физически невозможно.

А если бы я был женат? Что тогда?

Тогда бы в коридор сейчас вваливалась бы разгневанная дама.

— Где он? Где эта сволочь? Кто он? Кто?! — грохот сшибаемой мебели сопровождался отборным матом. — Где?

Я спокойно вышел, сунув руки в карманы джинсов. Мой невозмутимый вид сбил с толку этого обозлённого самца. На его собственность покусились.

— Хочешь быть единственным — не будь мудаком и хоть изредка трахай свою даму.

По второй части у меня никогда не было проблем. Именно поэтому я и был тем самым мудаком. Замкнутый круг какой-то.

От молчаливой потасовки не спасла даже вышеупомянутая дама. Драка с пьяным, сильным мужчиной не выходила в мои планы. Я просто уворачивался, упрямо идя к двери. Со стороны это могло выглядеть трусостью.

— Трус! Иди сюда!

Ну, вот. Припечатал словом. А потом и кулаком. Пьяный, но не настолько.

Сашка говорила, что я похож на неандертальца. Суровый, молчаливый. Неотёсанный чурбан. И к драке не привыкать. Но помимо страсти к сексу, у меня было много пыла к различным вещам.

Иногда выключался тумблер, и моментом меня возвращало в озлобленную юность.

Боль чувствовалась прекрасно. Лицо буквально заливалось ею. Как и грудь, живот. Руки чувствовались кусками отбитого мяса.

— Хватит! Прекратите! Остановитесь! — женские крики вперемежку со слезами мгновенно отрезвили.

Утирая разбитую губу, я привстал, опираясь на стену. Намяли друг другу бока мы хорошо.

— Су-у-ука…

Мне захотелось пнуть этого недоумка. Но я сжал зубы и поспешил выйти. Внутри была такая злость, что хотелось выть. Хотелось крушить.

Да, он недоумок. Но хоть что-то человеческое ему присуще. Этого хотела Сашка?

Я не боролся.

Я не считал её своею.

На полпути домой зашёл в какую-то забегаловку, помноженную на бар. Просто чтобы взять бутылку воды и умыться. И выпить. Нужно было выбросить всю эту глупость из головы. В первую очередь затылок той самой блондинки с работы.

Забегаловка пустовала. Там оказалась только симпатичная девушка-бармен.

Дальше всё было по накатанной. Её даже не смутил мой помятый вид. Наоборот, на жалость надавил.

Впервые был грубым с девушкой. Слишком уж хотелось избавиться от напряжения.

Она была милой и смешливой, а я превращал её в стонущий, истекающий соками кусок мяса.

Секс — лучшее лекарство от боли. Лучшее средство от проблем. Лучший способ жить дальше.

Кусок замороженного мяса лип к коже. Устрашающего вида синяк неприятно наливался под самым глазом. Отлично! В таком виде я уже давно не ходил. Разбитая губа добавит брутальности.

Криво усмехаясь, глупо смотрел в монитор компьютера. В голове было пусто. Не хватало свиста ветра и сухого перекати-поле. Нужно доделать начатое. А вместо этого хотелось одного: выйти на улицу и найти кого-то ещё.

Слишком много плохих мыслей. Слишком яркая боль.

Прижал кусок мяса сильнее, чем нужно. Поморщился и недовольно цыкнул.

Слишком много думаю о Сашке. Стоит вспомнить её лицо, как тут же становится не по себе.

Да пошло оно всё на хер!

В том числе и Андрюха. Достал своим вечным копанием в коде. Не одно, так другое. Вечно всем от меня что-то нужно. Я всем что-то должен. Я всегда неугоден.

Бесцельно шатаясь по квартире, пытался придумать, чем занять выходные. В голову лезло только одно. То самое.

Может быть, завтра я и сдамся этим мыслям. Но не сейчас.

Выпил ледяной воды и швырнул кусок мяса в раковину на кухне.

Хватит на сегодня с меня.

Из-под плотно закрытой двери с трудом пробивался свет. Я накрылся одеялом с головой. Включил фонарик и полез рукой под подушку. Там лежало настоящее богатство, случайно попавшее ко мне.

Сегодня мне повезло. Тупо повезло. Играли в привычные фишки, и я смог выбить всю стопку. Дёня, конечно, не обрадовался. С моей стороны было лишь самодельное потрёпанное йо-йо. Денис решил выпендриться и поставил колоду карт. Очень необычную колоду. Где он их нашёл — непонятно.

На каждой карте была девушка в купальнике. Вполне обычный рисунок. Но стоило намочить картон, как верх купальника таинственным образом исчезал. И теперь ничто не скрывало женскую грудь.

Денис долго вопил, что обмен не равноценный. Но все остальные не стали поддерживать его. Слишком уж любил Дёня выпендриваться. И хвалиться, какой он крутой.

Карты он спёр у отца. Вот точно у него. И дома его ждал тёплый приём.

Я нащупал верхнюю карту и потянул на себя.

Под одеялом становилось очень жарко. Пришлось высунуть ногу. Свежий, прохладный воздух почувствовался сразу.

Я послюнявил указательный палец и взял фонарик в рот. Так удобнее. Положил карту перед собой и потёр тёплый картон.

Сначала ничего не изменилось. Грудастая девушка так и осталась сидеть на пластиковом стуле. Обтягивающий, цельный купальник серебристого цвета и не думал меняться.

Наврал… Вот же!

Хотел уже сунуть карту обратно, как вдруг ткань купальника стала светлеть. Пара секунд. Очень долгих.

Чуть фонарик не проглотил.

Вот это я понимаю, сиськи. Не те жалкие прыщи, что красовались у девчонок под футболками на физкультуре.

Большие, округлые. С крупными тёмными сосками. Такие хотелось вновь потереть пальцем. Жаль, что картинка.

Резкий и очень яркий свет выбил слёзы. щурясь и моргая, я смотрел вверх. кто-то сдёрнул с меня одеяло.

Мама…

По спине потянуло холодом. Даже зубы свело. Пластик фонарика мерзко хрустнул, когда я сжал челюсти.

— Ты чего не спишь?

Мама сурово возвышалась надо мной, скрестив руки на груди. Попался. Спрятать карту я не успел. Мама вытянула фонарик у меня изо рта и выключила его. Потом опустила взгляд и увидела её.

Краснеть от стыда было неприятно. Но теперь я не отводил глаз. Нагло смотрел матери в лицо, видя, как оно начинает сереть.

— Что это? — мама выхватила игральную карту и брезгливо поморщилась. — Что это, я тебя спрашиваю?!

Первая звонкая оплеуха. От неё аж в ушах зазвенело. Подушка слетела следом. Колода карт рассыпалась на пол.

— Ты мерзкий богохульник! Я воспитывала тебя другим! Ты принёс эту гадость в наш дом? Да как ты мог!

Оправдываться или прятаться — бессмысленно. Когда мама впадает в ярость, то её мало что остановит. Она становится настоящей сумасшедшей.

— Откуда это у тебя? Кто тебе дал эту дрянь? Кто?!

Оплеухи быстро сменились ударами. Схватив меня за волосы, мама вытащила меня из кровати. Скоро в ход пойдёт отцовский армейский ремень. Закрываясь от хлёстких укусов, морщился. Терпел.

Слишком нагло посмотрел матери в лицо. Кусок железа впился в щеку. Свернувшись калачиком, сжал зубы.

Мама выкинет карты. Или сожжёт их?

Когда она успокоилась и оставила меня в покое, я утёр слёзы. Слизнул кровь с губы. Пополз в сторону кухни, пока мама меня не видела.

Выкинула или сожгла?

Выкинула.

Я забрал карты из мусорного ведра и криво улыбнулся. Теперь я спрячу их получше. Так, что она не найдёт.

Проснулся весь в холодном поту. Волосы липли ко лбу и вискам. В груди будто в барабан били. Кровь ухала в ушах. Перед глазами мелькали едва ли не зелёные черти.

Давно мне такое дерьмо не снилось.

Прижал руку к щеке. Словно пытался нащупать там след от армейской бляхи. Вместо этого там был лишь синяк. И болел он не так сильно.

Я дышал так, будто десять стометровок пробежал. Или целый марафон. Несколько марафонов.

Повернул голову и посмотрел в окно. Предрассветные сумерки. Тяжёлое утро субботы. И не только из-за детских воспоминаний. Два дня сидеть взаперти. Та блаженная, что купилась на мой потрёпанный вид — исключение. Какой шанс, что найду такую же дуру?

Никакой.

Закрыл глаза и попытался успокоиться.

И вновь этот надоедливый затылок. Почему я не запомнил её лицо, а только лишь затылок?

У меня реально проблемы с головой.

На выходных дуру не найду. А вот в понедельник…

Сжал зубы и поморщился от фантомной боли. Где-то на кухне была начатая бутылка Бифитера. К алкоголю нелюбовь сложилась сама собой. Но кошмаров я больше не хочу.

***

Инга

Мобильный телефон призывно мигал экраном. Я старалась на него не смотреть. Получалось плохо. Поэтому, заметив очередной пропущенный звонок, сунула мобильник в выдвижной ящик стола. Выдохнула и вернулась к работе.

От слёз перед глазами всё плыло. Я жмурилась и яростно моргала, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Пока Маринка не заметила, и мне не пришлось рассказывать ей, почему я такая сегодня.

Игорь.

Он вдруг осознал, что был не прав. И страстно хотел поговорить со мной. А я знала, что если встречу его, то не сдержусь и точно поколачу его. Выдам ему скопом всё, что копилось за долгие годы семейной жизни.

Запас был большим, даже громадным.

Под ложечкой противно засосало. Я боялась. Сильно боялась.

Сняла очки и положила их рядом с собой. Прикрыв дрожащими руками лицо, шумно дышала носом.

Я боялась прежней жизни. Той обыденности, страха и унижений. Пусть сейчас в моей жизни не всё идеально, но я хотя бы сама контролировала её. Только я решала, что будет в моём завтрашнем дне. Только я и никто другой. Даже если это будет очередной незнакомец, даже если это будет очередная ошибка.

Ничего непоправимого уже не произойдёт. Всё что могло, уже случилось.

И я не хочу снова впускать Игоря в свою жизнь! Не хочу!

Внутри нарастало напряжение. Мне нужно было отвлечься, прогнать надоедливое напоминание о жутком прошлом. Сейчас я могла сделать это одним способом. Самым доступным.

Но рабочий день в разгаре. И мне придётся терпеть. Отвлекаться. И пытаться не ошибаться. Иначе всё будет совсем плохо.

Дверь хлопнула.

Нехотя подняла взгляд, надеясь, что последние слёзы высохли. И что покрасневшие глаза и припухшие нос и губы не сдадут меня с потрохами. Провела рукой по щеке.

Он?

Зачем он сюда пришёл?

Максим.

Футболка-поло, драные джинсы. Мужчина явно пользовался тем, что его никто не видит. Максим пришёл к Марине. Не работал интернет.

Сделала вид, что ничего не произошло и натянула очки. Собравшись с мыслями, вернулась к документам. Яростно печатая на клавиатуре, продолжила оформлять ответ на очередной запрос. Посматривая на рукописный черновик, почти отвлеклась от Максима и похотливых мыслей. Даже тело перестало взбрыкивать, дав мне долгожданную передышку.

— Извините… — мужской голос вырвал меня из рабочего настроя.

— Что? — недоумённо переспросила.

— Мне нужен ваш стол, — Максим говорил слишком холодно. — Кабель проверить.

Я растерянно моргнула и оттолкнулась руками от стола, отъезжая на стуле назад, к шкафу. Мужчина внимательно посмотрел на меня и встал на колени, разглядывая связанный пучок проводов.

Сведя колени вместе, прикрыла их руками. Царапая их ногтями, задумчиво изучала лицо Максима. Кто-то серьёзно с ним поссорился. И следы этого разногласия были очень красноречивыми. Правда, сам Максим и виду не подавал. Всякое случается в жизни.

Мужчина почти скрылся под столом.

Запах парфюма, чего-то ещё. И вся эта ситуация. Да и само появление Максима.

В горле пересохло. Нетерпеливо облизывая губы, уже до боли впилась ногтями в собственные колени. Желание вспыхнуло так, что я не сдержала стон. Он вышел сдавленным и очень тихим.

Нет, так нельзя.

Сердце колотилось как бешеное. Будто это и не сердце, а птица в клетке. Грудь тяжело вздымалась. По венам расползался леденящий жар, от которого тело отвечало дрожью.

— Марина, ты кофе не хочешь?

Внизу, в холле, стоял автомат. Марина любила эспрессо, а я — капучино.

— Не знаю… — девушка отвечала неохотно. Работа простаивала, а сделать нужно было многое. — Возьми мне.

— Как обычно?

— Да.

Вытащила из верхнего ящика кошелёк, вновь посмотрев на экран мобильного. Игорь звонил семнадцать раз. Уже уходя, случайно задела ногу Максима. От этого меня буквально зазнобило.

Сунула кошелёк подмышку и почти трусливо выбежала в коридор.

Зачем Игорь звонил?

Что ему от меня нужно?

От такой никчёмной, глупой, страшной меня?

Зачем снова вернулся в мою жизнь?

Я так задумалась, что прошла мимо автомата с кофе. Свернула за угол и присела на банкетку. Сжимая кошелёк в руках, яростно облизывала губы. Покусывала их. Едва ли не жевала. Так сильно нервничала и переживала.

Мне не нравилось, что я становлюсь такой несдержанной. Что так плохо контролирую себя. Что я становлюсь заложницей собственных желаний. То, что начиналось как забава, как лекарство и спасение от безысходности, вдруг обернулось болезнью. Но такой, с которой совсем не хотелось бороться.

Руки коснулось что-то горячее. Немного грубое и сильное. Прежде чем я успела понять, что же это такое, услышала скрип металла. Кто-то проворачивал ключ.

— Что? Пусти меня! — попыталась взбрыкнуть, но вокруг уже была только темнота маленькой подсобки. — Отпусти, говорю!

Внутри ещё было пыльно. И душно. А от тесных объятий лучше не становилось.

Знакомый запах давно подсказал мне, с кем я столкнулась. И от этого дыхание перехватило. Моя молчаливая борьба воспринялась как шутка. Насильно меня не держали, но пути отхода отрезали умеючи.

Чувствуя Максима рядом с собой едва с ума не сходила. Он упорно прижимал меня лицом к стене, не давая обернуться.

— Меня будут искать…

— В прошлый раз не сильно хватились, — Максим ответил слишком сдержанно. — Не хватятся и теперь, Инга. Красивое имя.

— Я… я… я… — моё хриплое дыхание говорило красноречивее любых слов.

— Просто молчи. Сама же говоришь, что времени мало. Не отвлекайся на мелочи! — Максим опустил руки, разрешив, наконец, повернуться к нему лицом. — Я слышал твой стон. И видел твои глаза. Лучший способ избавиться от слёз, это получить удовольствие. Не так ли?

Слёзы… Он видел мои слёзы. И всё понял, но виду не подал. Он правильно решил: это не его дело.

Я взялась за еле тёплую кружку: чай давно уже остыл. Так и не притронулась к нему. Стоит только дотронуться до гладкой керамики, как тут же одолевают воспоминания.

Та тесная подсобка, приятная глазу темнота. Я не могла видеть лица Максима. И в этом была своя прелесть. Моё воображение само дорисовывало те эмоции и чувства, что я никогда бы не смогла увидеть на лице Максима.

Внешне он казался бесчувственным чурбаном с холодным, колючим взглядом. Словно предупреждал: стой, дальше дороги нет. Показывал всем своим видом, как глубоко ему плевать на окружающих.

Мне повезло больше. Я смогла встретиться с другим Максимом. Но при этом никогда не видела его лица. Мужчина всегда хранил молчание в те особые моменты. Только в подсобке он отважился на достаточно откровенный разговор.

Стоило только закрыть глаза, как в голове вновь раздался голос Максима. Терпкий, бархатистый, с лёгкой ноткой сарказма. Вкрадчивый, будоражащий. От него по коже разливалось необычное тепло, а тело едва ли не сводило сладкой истомой.

Если бы змей-искуситель существовал, говорил бы он именно так.

Хрипло отвечая на вполне участливые вопросы, я пыталась представить себе, как сейчас выглядит Максим. Лицо его стало более оживлённым? Или он так же отстраненно-равнодушен?

И почему мне вдруг было так важно увидеть его реакцию? Почему мне хотелось посмотреть ему в глаза? Почему? Что я хотела там увидеть?

Максим ловко остужал меня каждым вопросом, каждым прикосновением. Пространство между нами едва ли не сыпало молниями, так было наэлектризовано. Я смертельно жаждала вполне ожидаемой физической разрядки и изнывала от нетерпения. А Максим никуда не спешил.

Неторопливо лаская мою грудь, касался губами моего виска и задавал одни и те же, выматывающие душу вопросы.

Почему я плачу?

Почему так бездумно соглашаюсь?

Действительно ли я хочу секса прямо здесь и прямо сейчас?

И я схитрила. Может, и не схитрила, а сказала правду. Что дело в сексе. Что я… Свои страхи и горести не стала выдавать: Максима устроил мой ответ.

Только мозги — такая странная штука. Если застрянет костью какая-нибудь мысль, то от неё уже не избавишься. И я всё думала, думала… И думала…

Даже когда задыхалась от крика, даже когда выступившие слёзы были символом моей удовлетворённой похоти. Даже когда хотела, чтобы Максим буквально размазал меня по той стене. Чтобы я сдалась, растворилась в неудержимом мужском напоре и желании.

Цепляясь за Максима и едва ли не хрипло крича, прикрывала рот ладонью и гнала прочь эти назойливые, глупые, едкие мысли.

Всё дело в сексе. И больше ни в чём. Только в нём.

Чай стал просто ледяным, я бы не удивилась, если бы он покрылся коркой. Расхотелось пить. Стало так тошно, что кусок в горло не лез.

Снова зазвонил телефон. Я даже знала, кто так хочет со мной поговорить. Игорь. Можно было бы добавить его в чёрный список, но он будет звонить с другого номера. Можно было бы сменить мой номер, но он всё равно его узнает. Можно было бы… Можно было бы бежать и продолжать игнорировать бывшего мужа, но это выматывало. И душевно, и физически.

Я сдалась. Ответила.

— Инга, привет! Послушай, я так много должен тебе сказать… — Игорь был взволнованным и даже немного радостным. — Я… Я кретин, слышишь? Ты же пыталась мне сказать… Но…

— Игорь, чего ты хочешь?

Как сильно я изменилась. Стала такой чёрствой и бездушной. Полтора года назад я бы всё отдала за то, чтобы услышать такие слова. А сейчас? Что сейчас? Снова возвращаться к старой фотографии и тому горячо любимому бантику? Смотреть на них и понимать, что светлого и прекрасного будущего у меня не будет? Что я сгорела дотла там, в той больничной палате десять лет назад. Одна, наедине сама с собой и со своим безудержным, безутешным горем.

Тем более, что осталась только фотография. Бантик Игорь выкинул.

Едкая, горькая боль тупыми ударами глушила меня. Кровь шумела. Губы задрожали. Сжав зубы, пыталась сдержаться.

— Игорь, я не хочу с тобой говорить. Я не хочу возвращать то, что уже превратилось в гниющий труп. Неужели ты не понимаешь, что мы с тобой умерли? Нет ни любви, ни привязанности. Просто оставь меня в покое!

— Инга, мы же можем всё исправить. Можем признать свои ошибки…

Это была последняя капля.

— Ошибки? — переспросила голосом, срывающимся от ярости, обиды и злости. — Ошибки? — все ругательства застряли в горле. Только и могла что с тонким свистом дышать сквозь крепко стиснутые зубы. — Не звони мне больше.

Ночной город пах по-особенному. Это был манящий, чарующий аромат. От него я пьянела, вгрызалась в сладкую плоть несбыточных грёз.

Ночной клуб я выбрала наугад. Также наугад ткнула пальцем в меню. После третьей стопки мне похорошело. Потом стало совсем хорошо.

Я также наугад ткнула в ценителя женских тел. Развлечение на ночь. Ни больше, ни меньше.

Паршивенькая гостиница напоминала ночлежку. Поймав на себе взгляд администратора, поняла, что я в её глазах обычная проститутка. Женщина дарящая ласку и мнимую любовь за твёрдую валюту. Если бы она знала, та несмышлёная девушка, окинувшая меня презрительным взглядом, зачем на самом деле я бежала по замкнутому кругу жизни, состоящему из бесконечной череды боли, дерьма и гнусного, дешёвого секса.

Я скривила душой. Соврала Максиму. Но скажи я ему правду, он тут же бы потерял ко мне интерес. Как теряли его десятки, если не сотни других мужчин: я их никогда не считала.

Я хотела получить хотя бы что-то приятное от этой жизни. То запретное удовольствие, что оставалось для меня недоступным.

Секс. Всё дело в нём.