Глава 12

Инга

Обычный черный чай был слишком сладким. Максим добавил целых три ложки сахара, зачем-то. Чтобы мне жизнь показалась медом?

Расслабленно улыбнулась и скрестила ноги, вжимаясь в стул. Макс суетился, тарахтя посудой. Или мне это только кажется…

Когда он сел напротив меня, я подняла взгляд:

— Ты не пожалеешь о такой просьбе?

— Нет.

— Это так Игнат повлиял? — нервно усмехнулась. — Да?

— Нет, просто ты озвучила мои мысли. В совпадения не верю.

— Думаешь, я чем-то тебе помогу? — горячая чашка приятно обжигала пальцы. Я гладила стекло и смотрела в глаза Максу.

— Может быть.

— Тогда, на мосту. Ты ведь это не для красного словца сказал? Что твоя мама шизофреничка?

— У нее действительно шизофрения. Она лежит в дурке.

— Ты… ты ходишь к ней? — я еле справилась с дрожью в голосе. — Ну, посещения там или что?

— Нет. Был всего пару раз.

— Так что ты хотел у меня спросить?

— Ты сказала про отца. У тебя есть родные? Мне показалось, что твои слова об одиночестве — правда.

— Смешной, — широко улыбнулась. — Думаешь, то если есть родственники и семья, то нельзя страдать от одиночества? Правда? Неужели ты такой… наивный, Макс?

— Нет, просто решил что ты действительно одна.

— Ну… У меня есть отец. И две младших сестры, сводных. Мама умерла давно. Я тогда была очень маленькой и помню только ее смутный образ и похороны.

— Сильно плакала?

— На самом деле нет, — качнула головой. — Я смеялась. Громко так, заливисто. Наверное, тогда папа и подумал, что я ненормальная. Вот говорю тебе и понимаю, что именно после смерти мамы все… изменилось, — чай начал остывать, поэтому я торопливо отпила чуть ли не с половины чашки. — Ты же знаешь сказку про золушку? Ну, перед тобой сидит практически она.

— Угу, только в сказке про золушку папа у нее был нормальный, — Макс натянул футболку.

— Наверное… Может, это его новая жена так повлияла, или… Не знаю. Когда появились сестры, всё стало гораздо хуже. Будто меня взяли и вычеркнули из жизни, — хрипло выдохнула и опустила взгляд, боясь, что расплачусь.

— Ты никому об этом не рассказывала?

— Нет. Как и ты. Ведь твоя мама — самый страшный секрет, я права?

Макс замер. Только крутил чашку, отчего та тихо позвякивала, соприкасаясь со столом. Я не торопила его. Наш разговор стал принимать форму жуткой, если не садистской игры. Мы вытаскивали своих скелетов из шкафов, оттряхивали их от пыли и выставляли напоказ.

Столько лет эти тайны были нашей болью. Личной. Никому не известной и непонятной. А теперь мы будто обменивались ею.

Я много раз видела, как мальчишки во дворе бахвалились своими шрамами или ссадинами: кто-то упал с тарзанки, кто-то наступил на ржавый гвоздь, а кто-то перелазил через забор и зацепился за него, получив шикарную ссадину на все бедро.

Интересно, чей скелет окажется лучше?

— Ты тогда сказал мне это, потому что я задела тебя за живое? Да? Своим желанием? Так ведь? — склонилась к столу, заглядывая в лицо к Максу. Отросшие волосы спадали на лоб и почти скрывали глаза. Но я видела их странный, почти металлический блеск. — Прости, я не хотела. Если бы знала…

— То что? Промолчала бы? — Максим шумно отхлебнул чай и нахмурился еще больше. В его облике появилось что-то пугающее и звериное.

— Нет. Сказала бы это по-другому. Как-нибудь иначе. Честно, я не думала, что ты одиночка. Мне казалось, что у тебя есть семья. Просто… У мальчиков ведь всегда так, да? С сексом? До сих пор думала, что все из-за какой-нибудь девушки. Как у меня. Из-за Игоря, — допила чай и скосила глаза на чайник. Почему-то сейчас я видела на нем мелкие пятна засохшего жира. Страстно хотелось его почистить и вымыть. — Золушка встретила своего принца и попала в настоящую сказку.

— Твой Игорь был принцем?

— Нет, не был, — с сожалением поджала губы и мотнула головой. — Но когда тебе семнадцать лет, то не задумываешься о всяких глупостях. Это сейчас, с высоты своих «годов» я бы сбежала от такого гада. А тогда он действительно напоминал мне рыцаря в сияющих доспехах. Просто мне хотелось сбежать из дома, да побыстрее. Вот я и зацепилась за этот шанс. Папа же был и сам доволен таким поворотом событий: баба с воза — кобыле легче. Потом сказка стала реальностью, а реальность обернулась кошмаром. Принц превратился в чудовище.

— Ты долго с ним прожила?

— Слишком долго. Так долго, что чувствую себя сейчас немощной, дряхлой старухой. Ты прав, про красоту.

— Про красоту?

— Да, — мило улыбнулась и поправила выбившуюся прядь своих волос за ухо. — Красота. Нормально слышать и видеть то, как нравишься другим. Нормально принимать себя такой. Но ведь красавица никогда не уживется с чудовищем. Это только в сказке так бывает, — пожала плечами, продолжая улыбаться. — Поэтому чудовище сделал из красавицы — уродину.

— Он тебя бил? — Макс сжал кулаки до хруста костей.

— Нет. Нет… Было один раз, но только в конце. Нет, Игорь никогда не поднимал на меня руку. Просто день за днем вдалбливал в меня мысли о том, что я — плохая.

— Обычно такое кончается погано.

— Да, ты прав. Наверное, мне просто надоело. Или я больше не смогла жить по-прежнему. Слишком уж давили на меня воспоминания. Поэтому, когда появился Миша, — мой голос предательски дрогнул, — я не могла поверить своему счастью. Это была ничего незначащая интрижка, но она стала настоящим лекарством. Хотя… Может, просто Миша и остальные пользовались моей наивностью и хотели лишь одного? Секса? Давала им это, слушая почти правдивые слова о том, какая я красивая и замечательная. Мне это так понравилось, что готова была сделать все, что угодно. Лишь бы мне вновь сказали эти заветные слова.

Макс внимательно слушал меня. Лицо его не становилось менее хмурым. Если бы не было того, что было и тех слов, можно было подумать, что ему все равно.

— А я? Я тебе этого не говорил. Сама же сказала.

— Нет, не говорил. Но с тобой все по-другому. Казалось бы, обычный секс. Но рядом с тобой слова не нужны. Я не могу это объяснить. Поэтому когда на днях появился этот сексапильный красавчик Игнат, от которого все наши дамочки потеряли голову, я не повелась. Он предложил именно мне съёмку. Дал визитку. Почти настаивал на встрече. Но стоило посмотреть ему в глаза… Он монстр. Чудовище, похлеще Игоря. И он стал петь ту странную песенку о моей красоте. Я как очнулась, понимаешь? Очнулась!

— И сразу же приехала ко мне? — Макс саркастично парировал, будто не верил моим словам.

— Я приехала к тебе лишь за одним. Убедиться в своей правоте. И твои вопросы, пусть едкие и болезненные, подтвердили все. Я приехала, потому что хотела этого. Впервые я хочу не секса, а конкретного человека.

Макс поднял голову и испуганно посмотрел на меня.

— Игорь — чудовище, лишь из-за того, что говорил тебе гадости и вел себя как мужлан?

Ловкая смена темы отрезвила меня. Мы же вытаскиваем скелеты, а не… Все верно.

— Ты же видел ту папку с картой. Это те самые воспоминания, с которыми тяжелее всего справиться. Впервые за четырнадцать лет, я заикнулась об этом отцу. Но никому и никогда не рассказывала, что случилось на самом деле.

— У меня есть не только чай, — Макс забрал мою пустую чашку и встал из-за стола.

Я кивнула.

Передо мной резко появилась квадратная бутылка с чем-то прозрачным. Но это точно была не водка. Похожий по форме стакан с грохотом опустился на стол. Макс уже откручивал крышку, но я вдруг накрыла стакан ладонью.

Хочу это сделать трезвой, без анестезии. Пора вскрыть этот гнойный, старый нарыв. Слова и участие Макса — острый скальпель.

Боль я заглушу потом.

— Мне было восемнадцать…

Зима выдалась на редкость снежной. Я радостно шла домой, едва пошатываясь от неприятных ощущений. Отёки стали больше, и мой врач посоветовал мне быть готовой лечь в больницу.

Положив руку на живот, улыбнулась:

— Малышка моя, я боюсь врачей. Но ради тебя я пойду на всё! Сейчас мы сходим в магазин, а потом вернёмся домой, к папе. Он, наверное, уже давно пришёл с работы и теперь ждёт нас.

Пуховик едва не трещал по швам. Я действительно сильно отекала. Уже сдала кучу анализов. Всех этих диагнозов я не понимала, но меня убеждали, что пока ничего страшного не произошло. Но мне нужно поберечься.

Но Игорю сейчас так плохо! Все эти проблемы с работой, с начальником. Не могу я бросить Игорешу. Вот куплю ему сейчас его любимый торт. Я бы тоже его с удовольствием попробовала, но меня вновь начало воротить и тошнить от еды и запахов. Токсикоз и так сводил меня с ума, вынуждая каждую свободную минуту бегать к унитазу. В последнее время я даже стала делать это чуть чаще, чем обычно.

Снова улыбнувшись самой себе, начала идти вперевалку, как утка. Для меня, такой худой и нескладной, живот был слишком большим. Шла только тридцать первая неделя, а я уже напоминала колобка. Что же будет дальше?

Перехватив пакет с документами в другую руку, зашла в ларёк рядом с домом. Сюда привозили не только свежий горячий хлеб, но и вкусную выпечку. И торты. Вот как раз такой я и хотела взять для Игоря. «Наполеон».

С трудом потянула на себя тяжёлую железную дверь и зашла внутрь. Тётя Валя мне улыбнулась и махнула рукой, но глаза при этом у неё были какими-то грустными.

— Тебе как обычно?

— Да, половинку чёрного, батон. И ещё «Наполеон», для Игоря, — улыбнулась в ответ и потянулась в маленькую сумочку за кошельком. — Хочу пилюлю подсластить.

Щёлкнув кассой, тётя Валя не выдержала и буркнула:

— Твой Игорь опять в гаражах. Купили с дружками два ящика пива. Он дома тебя не ждёт, а стоило бы.

В голове что-то щёлкнуло, виски будто обручем стиснуло. Медленно достала кошелёк, расплатилась. Опять натянуто улыбнулась, забрала покупки и ушла, попрощавшись напоследок.

Вместо того чтобы идти домой, я свернула за ларек, к пустырю. Где рядом с однотипными многоэтажками ютились одинаковые гаражи-ракушки.

Я прекрасно знала, у кого может быть Игорь — у Вовчика, гнусного типа с гадкой ухмылкой. Вечно меня подкалывал из-за беременности. Скользя по ледяной дороге, осторожно, но торопливо шла к знакомому гаражу. Дверь там была открыта, я сразу услышала громкую музыку и мужской смех. Там, внутри, была знатная вечеринка. Кто-то веселился на полную катушку.

Переступив через небольшой сугроб снега, выдохнула и перехватила удобнее ручку пакета.

Свет не горел. Была только одинокая лампочка Ильича, которая тускло освещала шумную и весёлую компанию мужчин. Игорь сидел на колченогом табурете и слишком громко смеялся. Я замерла у входа, боясь зайти в гараж.

— О! Твоя припёрлась!

От этих слов я передёрнулась и сильнее наморщила лоб, потому что боль в голове вновь напомнила о себе. Почему-то стыдливо смотрела на Игоря и с ужасом ждала того, что он скажет. Мне нужно отвести его домой. Да, ему сложно, но так дальше продолжаться не может.

— Игорь, пойдём. Поможешь мне донести пакеты, я торт купила.

— Отстань, — Игорь потянулся к бутылке и демонстративно повернулся ко мне спиной и продолжил разговор.

Поджав губы, уже хотела уйти, но пересилила себя и подошла ближе. Перехватила пакеты в одну руку, а вторую протянула вперёд. Очень хотела взять Игоря за плечо.

— Пойдём домой, Игореш. Мне не очень хорошо. Я устала…

— Сказал же тебе, отстань! — Игорь привстал, схватил меня за руку и под мерзкий смех друзей с силой толкнул меня. — Вали отсюда!

Я запнулась обо что-то и упала на спину. В бок впилось нечто твёрдое. Вскрикнув, расплакалась и схватилась за живот. Игорь в бешенстве подскочил ко мне и рывком поставил на ноги и снова толкнул меня, только теперь в открытую дверь.

— Вали домой и молча! Достала своим нытьём! Достала!

Теперь упала в сугроб, было не так больно и жёстко. Бросив хлеб и торт, прижала к себе пакет с документами и поковыляла домой.

Живот болел так, что слёзы наворачивались. Я поднялась на третий этаж и в истерике закрыла за собой дверь. Раздевшись, дошла до кровати и легла на неё.

Нужно было бы позвонить врачу. Вдруг с моей малышкой что-то не так? Я достала мобильный телефон, но его экран был чёрным и пошёл трещинами. У меня получилось только воспользоваться быстрым вызовом и позвонить папе. Долгие гудки сменились шумом.

— Пап? Папа? — голова кружилась и меня сильно тошнило. — Папа?

— Инга? Инга, привет! — перекрикивая что-то, он не слышал меня. — Мы в аквапарке, я перезвоню позже, хорошо? Целую!

Всхлипнув, перевернулась набок и расплакалась. Между ног потекло что-то горячее…

Дрожащей рукой я схватилась за бутылку и плеснула себе чего-то прозрачного в стакан. Макс подпёр подбородок рукой и закрыл глаза, внимательно слушая меня.

— Я попыталась выйти, но упала в обморок прямо в коридоре. Ночью меня нашёл Игорь, когда вернулся с попойки, и вызвал скорую. Только я этого не помнила. Очнулась уже в больнице, без живота. Мне сказали, что я родила девочку. Килограмм четыреста грамм и сорок один сантиметр. Она была очень слабенькой и лежала в специальном кювезе. Мне не разрешили взять её на руки, — поднеся стакан к лицу, почувствовала аромат можжевельника. Выдохнула и сделала первый глоток. — Ночью у меня поднялась температура, и я попала в реанимацию. Потом кома. Мне сказали, что у меня была преэклампсия. И… и моя малышка умерла.

— Инга, — Макс схватил меня за руку и слабо пожал мою ладонь.

— Я даже не подержала её на руках. Мне не дали её подержать, — сделала уже два глотка, чувствуя, как текут слёзы по щекам. — Она прожила шесть дней. Моя Валечка. Я была в реанимации слишком долго. Игорь воспользовался этим и… У неё нет могилы. Он не стал её забирать. Всё, что мне отдали — это свидетельства о рождении и смерти. От Валечки осталась только ленточка. Я купила её для альбома, всё остальное Игорь выкинул или продал. А не так давно… Он и её выбросил. Хотел начать всё сначала. Только не было этого начала. Вместе с Валечкой я потеряла кое-что другое. Я уже никогда не смогу родить ребёнка.

— Как ты жила с… таким?

— А я и не жила. Я ничего не помню. Совсем ничего. Все эти годы слились в одно тёмное пятно.

— В этом я тебя понимаю, — Макс ласково провёл пальцем по моей ладони. — У меня было точно так же. Ничего хорошего, совсем ничего.

— Ты о матери? — сделала жадный глоток и посмотрела Максу в глаза.

— О ней, — он прервался и выдохнул. — Ты бы стала хорошей мамой, ты любила свою дочку. А моя мать меня ненавидела…

***

Максим

На душе было паршиво. Так паршиво, что аж тошнило. Внутри всё комом скрутилось. Невинное бахвальство Инги сменилось чем-то более болезненным и грязным.

Я бы соврал, сказав, что нам этого не хочется. Выговориться. Наверное, меня так же, как и Ингу, достали эти кошмары. Не было больше сил держать всё внутри. Всего было уже с лихвой. Я как заведённая бомба, могу рвануть в любой момент.

Мы доверились друг другу не потому, что так близки. Нет, это словно встретить свою копию, клона. Словно посмотреть в зеркало и увидеть отражение.

Я знал, что Инге больно, что её что-то гложет. Но не думал, что всё будет именно так. И тем хуже, что её история слишком похожа на истории других. Даже чем-то напоминала мою.

Сколько таких, как мы? Сколько нас? Много или мало?

Почему-то никогда об этом не задумывался.

Инга слишком увлеклась джином. Мне пришлось свободной рукой отнять у неё стакан. Я ожидал увидеть сопротивление, затуманенный взгляд. Но Инга казалась вполне обычной, кроме того, что на её щеках блестели дорожки слёз. А глаза казались нереально большими. Мокрые ресницы делали их невинными.

— Я плохая мать. Я… я не подумала о ребёнке, я упустила время.

— Нет, ты не права. Слышишь? Поверь, я знаю, что говорю, — стиснул крепче хрупкое запястье Инги. Она слизнула слёзы с верхней губы и посмотрела мне в лицо. — Я знаю…

— Расскажи о своей матери.

— Что ты хочешь услышать?

— Всё, — Инга хрипло пробормотала, шумно глотая слёзы.

— Ну… У меня была вполне обычная семья до определённого момента. Я так думал. Мама, папа — семья. Разве нет? — придвинул к себе стакан Инги и сделал глоток. На стекле ещё чувствовался вкус её губ. — Ты правильно сказала, с «высоты» годов всё воспринимается по-другому. Я так долго бежал от этого… Так долго! — грохнул стаканом по столу и отпустил ладонь Инги. Прижал костяшки к правому виску и потёр его. Голова раскалывалась, будто у меня жуткая мигрень. — Долго…

— Ты винил себя?

— Нет, я во всём винил маму. Это она во всём виновата. Абсолютно во всём.

— Ты знаешь это наверняка?

— Трудно в таком сомневаться, когда твоя мама — настоящий монстр. Я говорю это без прикрас. Отец рано от нас ушёл. Я помню только то, что он часто прикладывался к бутылке. Но мне сложно его винить в этом, ведь я видел его и другим. Он готовил мне завтраки, отводил в сад, пока… пока мама совершала все эти обязательные для неё молебны, — горечь во рту ненадолго остановила меня. Не стоит напиваться. Я сделаю так же, как и Инга. Выпью после. — Она всегда твердила о том, вера в бога нас спасёт. Спасёт нашу семью. И всё будет хорошо, замечательно. Стоит только молиться. И чем дольше она протирала колени, воспевая чёрт знает что, тем сильнее начинал пить отец. Он просто не мог выдержать этого… бреда.

— Ты не винил его в том, что он оставил тебя?

— Винил. Я только этим и занимался всю свою сознательную жизнь. Винил его и винил мать. Знаешь, на что способна душевнобольная женщина?

— Нет, — Инга качнула головой.

— Пока я был маленьким, мама казалась мне хорошей. Но когда я начал взрослеть, меняться… Она окончательно с катушек съехала. Постоянно орала, что мой отец ушёл к другой.

— Это действительно так?

— Без понятия. Я больше не встречался с ним. Даже не знаю, жив он ещё или уже нет. Может, у него действительно новая семья. Хотя… Когда мне сказали, что моя мать больна, всё встало на свои места. Отец всё перечеркнул, потому что не хотел иметь такого сына. Не хотел проблем.

Инга сильно побледнела и склонила голову. Сцепила перед собой руки в замок так, что пальцы побелели.

— Ты этого боишься?

— А ты бы не боялась?

— Живёшь в страхе…

— Нет, не в страхе. С осознанием. Это разные вещи. Врач не так давно сказал мне, что если замечу что-то странное… — ухмыльнулся и качнул головой. — Странное, понимаешь? Вот я и думаю. А странное — это что? У меня рога и копыта вырастут? Или я начну слышать голоса и видеть зелёных чертей? Но я ведь не пойму, что это странность. Для меня это будет частью жизни. — криво ухмыльнулся и посмотрел на почти пустой стакан. Там оставалось буквально на два — три глотка. — Мама ведь не понимала, что больна. Не осознавала этого.

Инга хотела что-то сказать, но не смогла и слова произнести. Только открывала и закрывала рот.

— Я не помню ничего хорошего. И чем больше времени проходит, тем чернее становятся мои воспоминания. Я стараюсь об этом не думать, но во сне иногда вижу своё прошлое. Недавно мне приснилось, как мама тащила меня по коридору. Мне было двенадцать и мне очень нравилась моя соседка по парте. Когда мама об этом узнала… — закрыл глаза, невольно вспоминая эту отвратную сцену. — Она протащила меня за волосы по всему коридору и поставила на колени перед какой-то свечкой, чтобы я грехи замаливал. Мама никогда не повторялась, становилась всё изощренней и злей. Она день ото дня вбивала мне простую истину: я не только грешник, я ничтожество. Ты ведь понимаешь, о чём я? Игорь делал то же самое. Только ты была взрослой, а я ребёнком.

— Ты к ней не ходишь, потому что не… простил?

— Нет. Всё сложнее. Я ненавидел свою мать, но при этом никогда и не думал ударить её в ответ. Посмотри на меня — здоровенный лоб, силы хоть отбавляй, — развёл руками. — А у меня и мысли такой не было. Наверное, где-то в глубине души я знал, почему она так делает. Когда она начала лечится… Это были самые лучшие дни. Я увидел другую маму. И она тоже. Вспомнила, — непонятная злоба разгоралась всё сильнее и сильнее. Будто не хотел говорить об этом, но уже ничего не мог поделать. — Она осознала, кто она и что она сделала. После третьей попытки суицида, я сдал её в дурку. Не хотел брать грех на душу. Мама перестала пить лекарства. Специально, — крутанул почти пустой стакан и недовольно посмотрел на Ингу. — Я живу с осознанием, что могу стать психом. Но, надеюсь, что это будет быстро, и я ничего не пойму.

Инга обвела взглядом кухню и тревожно посмотрела на меня:

— Поэтому живёшь одним днём?

— Нет. Это уже пройденный этап. Я пытался жить также, как все, — нахмурился и невольно вспомнил о Сашке. — Пытался иначе. По-разному пробовал. Никак не получилось. Мне всегда чего-то не хватало.

— Чего тебе не хватало? — Инга придвинулась ближе и, затаив дыхание, смотрела на меня.

Замолчал, проговаривая этот вопрос про себя.

Чего же мне не хватало?

Вдруг вспомнил Катю на вечере встречи. Как она тогда посмотрела на меня, как улыбалась. Да…

Мне не хватало любви?

Взглянул на Ингу и невольно задумался. Меня посетила совсем новая мысль: а я-то любить умею?

Ряды полок. Продукты. Напитки. Знакомая картина.

Похоже, я трусливо сбежал и оставил Ингу одну. Испугался. Я испугался. Просто буркнул, что джин закончился и пошёл в магазин. Инга долго ждать не будет. У меня есть минут десять для того, чтобы привести мысли в порядок.

Не думал, что будет так тяжело. Не догадывался, что не справлюсь.

Схватился за прозрачную, тёплую бутылку из стекла. Шумно сглотнул и закрыл глаза.

Старая ковровая дорожка идёт волной, потому что я цепляюсь в неё одной рукой. Она собирается под моими ногами. Пытаюсь зацепиться. Я не хочу! Не хочу!

Мама так сильно держит меня за волосы, что от боли темнеет в глазах. Чувствую себя слабым и беспомощным. Мать кричит. На меня. Но эти слова будто проходят мимо. Открываю рот, почти плачу. Лёгкие жжёт огнём. Хочу крикнуть, но ничего не получается. Стискиваю второй рукой узкое запястье матери. Слёзы делают очертания квартиры слишком пугающим. Мне страшно, страшно. Мама!

Стекло громко зазвенело. Я едва не уронил бутылку. Потёр глаза и направился к кассе, сжимая под мышкой почти литр джина. Минуя очередной длинный стеллаж, внезапно наткнулся на женщину. Маленькая, хрупкая, она не заметила меня.

— Ой! Простите, — она замялась и натянула на руки и без того растянутые рукава кофты. На её лице, несмотря на поздний вечер, были солнцезащитные очки.

— Ничего, — подхватил незнакомку под локоть, чтобы та не упала. Реакция была молниеносной: вздрогнув, едва ли не отпрыгнула от меня.

— Ещё раз извините… — женщина постаралась быстрее скрыться за стеллажом с крупами.

Я было открыл рот, но было поздно: она ушла.

Трудно было не заметить всех этих странностей и… того, что было на её лице.

Молча выдохнул. Расплатился на кассе и вышел на улицу.

Умеем ли мы любить по-настоящему? Эту женщину уже кто-то «отлюбил». Так есть ли она? Эта любовь?

В квартире было слишком тихо и темно. Я, грешным делом, подумал, что Инга уже ушла. Но нет. Она просто стояла на кухне у окна и смотрела на темнеющее небо. Огни города всегда делали его по вечернему светлым.

Я только разулся и сразу же подошёл к столу. Поставил бутылку, открутил крышку и щедро плеснул в пустой стакан.

— Ты в порядке?

— Что? — Инга встрепенулась и обхватила себя руками.

— Мы с тобой не байки травили.

— Лучше не бывает, — она оглянулась на меня и несколько натянуто улыбнулась. — Правда.

Почему я не поверил ей?

Инга вновь повернулась к окну, явно думая о чём-то своём. Я смотрел на неё так, будто видел первый раз. Все те плюсы, все её лучшие стороны я рассматривал всегда с одной позиции. Инга легко отдавалась. Легко, бездумно и слишком страстно.

В каждом из нас есть червоточина, с гнильцой. Мы старательно выскабливаем её и пытаемся заменить чем-то похожим. Нагло пользуемся суррогатом. Только дыра эта не затягивается, она становится больше.4f7b7c

Сегодня мы старательно обнажили незаживающие раны… Чтобы снова взяться за старое?

Тело по привычке требовало сладкий, пьянящий секс.

Посмотрел на Ингу. Вспомнил Сашку, Надю. Рыжулю. Вспомнил ту бедную из магазина.

Как отрезало.

Налил себе джина в стакан и с усилием поборол желание подойти к Инге. Это было бы неправильно.

Кровать приятно скрипнула подо мной, когда я слишком резко сел на неё. Потягивая алкоголь, жмурился и старательно очищал память. Разгребал завалы и безжалостно расправлялся с новыми ощущениями.

Стакан уже опустел наполовину, когда я почувствовал прохладную ладонь на своём плече.

— Не нужно мне было начинать это. Не нужно было говорить.

— Ты тоже понимаешь, что всё теперь будет по-другому?

— Вряд ли, — Инга села рядом со мной. Тяжко вздохнула и положила свою голову ко мне на плечо. — Всё будет так же, как и всегда, — отобрала у меня стакан и махом допила джин. — Ты ведь тоже хочешь, я права?

— Хотел.

— А сейчас?

— Нет. А ты?

— Тоже хотела. Но отпустило.

— Хочешь… — язык казался мне непослушным. С трудом получалось говорить. — Ты хочешь, чтобы всё было по-прежнему?

— Макс, мы не сможем. Мне кажется, нам с тобой повезло. Вытянули счастливый билет. Можем заниматься тем, чем хотим, и не бояться, что нас не поймут. Разве это не здорово? — Инга сжала свободной рукой мою ладонь. — Ты разве не этого хотел? Чтобы тебя поняли. И не отвергали. Теперь, когда мы поделились своими грешками, можно не притворяться.

Я согласно кивнул. Рациональное зерно в словах Инги было. Скосил взгляд и затаил дыхание. Мы сейчас лукавили, но не про желание. Завёл руку назад и обнял Ингу так, как никогда до этого не обнимал.

— Хочешь попытаться развести огонь? — Инга глупо хихикнула и спрятала лицо у меня на плече. — Да?

— Нет. Не сегодня, — откинулся назад, утягивая её за собой.

Мы просто лежали на кровати и молчали. Нам было о чём помолчать. Было о чём подумать.

Сегодня раны смогут подышать. За суррогатом мы вернёмся завтра. Завтра всё будет по-прежнему. А сегодня… Сегодня закончится через пару часов. И мы забудем этот день.

Потому что он был хорошим. А человеческая память — трясина.

Мы будем помнить только свою боль.