Глава 19 · У черта на куличках и семь кругов ада

Среди деревьев мы увидели домик с табличкой: «Продается. Торг уместен!» Судя по столь удачному месторасположению, «заказ с доставкой на дом» – это страшный сон любого курьера и логистической компании. На доме было написано: «Ул. Чертовы Кулички, 1». Если бы я была риелтором и составляла объявление о продаже, то, наверное, оно звучало бы как-то так: «Продам уютный маленький домик, которому требуется хороший хозяин с руками из нужного места, в экологически чистом районе, проблем с соседями нет, рядом лес».

«Главное – обои не отклеивать, а то стена развалится!» – заметила совесть, глядя на эту недвижимость. «И дверью сильно не хлопать! – согласилась я. – А то сложится – и поминай как звали!»

– Заглянем? – предложила я, чувствуя, что пережитый стресс надо чем-то закусить. – Напросимся в гости?

«Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро!» – спела совесть писклявым и задорным голосом Пятачка, заранее одобрив такое решение.

– Как хочешь, но я бы не рисковал! – буркнул чародей. – Мало ли, а вдруг здесь живет какой-нибудь законопослушный гражданин, который тут же настучит на нас?

– Тогда мы настучим ему по голове! Кстати, можно прикинуться покупателями. Может, хоть чаем напоят! Горячим! А потом мы скажем, что, мол, хотим точно такой, но только с перламутровой крышей, и уйдем с обиженными лицами, мол, зря время потеряли! Как, собственно, и большинство зевак, парящих мозг продавцам, – радостно сказала я, стучась в деревянную дверь. Пока я в нее стучала, с крыши, как снежная лавина, с характерным шорохом стала сходить черепица.

– Кто там? – спросил сонный голос за дверью.

– Покупатели! Нам тут адресок дали, чтобы мы посмотрели домик! – непринужденно ответила я, чувствуя, что еще один стук – и крыша рухнет. – Молодая семья хочет купить дом в вашем районе. А поскольку это единственный дом в этом районе, то …

– Дом уже не продается! – перебил меня домовладелец, появляясь на пороге. На вид ему было лет сорок. Недельная щетина, синяки под глазами и сипловатый тембр голоса придавали ему вид почетного мастера спирта по фигурным рюмкам. Когда-то белая майка-алкоголичка была частично заправлена в синие, пузырчатые на коленях штаны, которые, в свою очередь, переходили в дырявые носки, уютно торчавшие гармошкой из стоптанных тапок. Вся эта красота придавала хозяину очень респектабельный вид. Запах явно не одеколона, но тоже чего-то спиртосодержащего, намекал, что где-то неподалеку открылся филиал ликеро-водочного завода с залом для дегустации.

Повисла неловкая пауза, которая внезапно прервалась возгласом хозяина, уставившегося на меня так, словно я – лох-несское чудовище, которое с раскрытой, усеянной крупными зубами пастью подгребает к резиновой лодке одинокого рыбака.

– Сгинь! Пошла вон отсюда! – завопил бедолага, пытаясь запустить в меня стаканом. – Ты меня и здесь нашла! Тебе мало? Смерти моей хочешь? Проваливай отсюда! Слышишь! Все из-за тебя! Это все из-за тебя!

Нет, ну ковровую дорожку и каравай, я понимаю, не заслужила, но чтобы стаканом в меня бросаться? Это уже слишком!

– Тебе, я вижу, здесь рады! – ласково заметил колдун, потрепав меня по голове. – Прелесть моя, а теперь расскажи, где и при каких обстоятельствах ты умудрилась нагадить в душу этому бедняге, что ему пришлось ее так сильно дезинфицировать?

– Может быть, он перепутал меня с белочкой? – пожала плечами я, глядя на столь запущенный случай алкоголизма и прячась за Годвином от летящего стакана. До волшебника стакан, как ни прискорбно, не долетел, а безвольно повис в воздухе, чтобы в одночасье упасть вниз. Это привело хозяина в еще больший ужас.

– Беги, мужик! – заорал хозяин, вцепившись в Годвина. – Беги! Спасайся! Я постараюсь ее задержать! Но ты беги быстрее! У меня не так много сил осталось, чтобы сдерживать это исчадье ада!

Я посмотрела на Годвина, потом на бедолагу, который из последних сил уговаривал волшебника спасаться бегством, вцепившись в его рубашку, и никак не могла припомнить, когда и чем именно произвела на бедного алкоголика столь неизгладимое впечатление.

– Если она сейчас достанет меч, то все, считай, кранты! – плакал мужик, привалившись лбом к груди чародея. – Но главное, чтобы она не успела воспользоваться магией! Чудовище! Настоящее чудовище! Монстр! Тварь из бездны! Будь проклят тот день, когда я ее впервые увидел!

– Иногда я тоже ловлю себя на подобной мысли, – вздохнул Годвин, погладив беднягу по голове, с притворным осуждением глядя на меня.

Хм… О моем волшебном огоньке размером с пламя зажигалки уже наслышаны? Ничего себе! Может быть, это кто-то из погибших при пожаре в Оффшорвуде? А я так надеялась, что жертв не будет! Совесть, которая до сих пор была относительно чиста, сразу же встрепенулась, узнав, что, возможно, на ней лежит парочка трупов.

Тем временем белая горячка прогрессировала и дошла до той стадии, когда надо бежать за галоперидолом и колоть его в первое попавшееся под руку место и примерять рубашку с очень длинными рукавами.

– А что это у него в штанах шевелится? – поинтересовалась я у Годвина, понимая, что если что-то и должно шевелиться в мужских штанах, то спереди, а не сзади.

– По-моему, это хвост, – ответил мне чародей. – Просто он дырку в штанах не делал, а заправил его.

– Верни мне мою корону! – зарыдал хвостатый хозяин, сжав разбитые в кровь кулаки. – Или хотя бы поставь подпись в трудовой книжке, чтобы я мог получать достойную пенсию! Мне же жить на что-то надо! Имей же совесть!

– Имею совесть регулярно! – огрызнулась я на необоснованные обвинения со стороны этого типа.

«Это смотря кто кого! Да за такие слова я тебе спать спокойно не дам!» – обиделась совесть, которая считала меня бесплатным приложением к себе, любимой.

Чародей, который внимательно следил за этой трагикомедией, рассмеялся.

– Это мы удачно заглянули! – улыбнулся Годвин, затаскивая бедолагу в дом. – Пойдем, страдалец, сейчас мы тебе все объясним.

Икая, всхлипывая, расплескивая содержимое стакана и все еще промахиваясь мимо рта, хозяин пытался выслушать нашу историю. Историю рассказывал Годвин, потому как стоило мне открыть рот, как у бедняги сразу начинался очередной приступ «любви и обожания», больше похожий по симптоматике на эпилепсию и бешенство одновременно.

На столе лежали закуски, на полу валялись пустые бутылки, а украшал весь натюрморт мой портрет в полный рост, нарисованный очень даже профессионально, из которого торчали дротики, ножи и все колюще-режущее, что можно было найти под рукой. Даже старый ржавый топор нашел свое место в районе моей шеи.

– Так что это была не Сима… Это был ее муж… – подытожил свой рассказ Годвин, краем глаза изучая эту инсталляцию.

«Что хотел сказать гений этим шедевром постмодернизма?» – воскликнула совесть голосом гида. Как хорошо, что она у меня тефлоновая и отходчивая. Не знаю, что бы я делала, если бы она все принимала на свой счет.

«Искусство требует жертв!» – ответила я, чувствуя себя настоящей жертвой искусства. Не очень приятно, знаете ли, когда в твой портрет метают дротики!

– Познакомься, Сима, – лениво сказал Годвин. – Это бывший владелец короны, которую вы со своим дражайшим супругом никак не можете поделить! Я не знаю, как насчет брака, но развод в вашем исполнении, если дело до него дойдет, вместе с дележом имущества обещает стать феерическим зрелищем, если вы так будете делить каждую наволочку.

Пока бедный пострадавший от произвола нашей новообразованной ячейки общества сидел и переосмысливал все сказанное моим спутником, поглядывая то на меня, то на портрет, потом снова на меня и снова на портрет, отмечая разительное сходство, я стащила бутерброд и самозабвенно хомячила его.

– Может, руки ей свяжем? – тихо спросил экс-король, обращаясь к Годвину. – Неспокойно мне на душе… А то мало ли, а вдруг у них вся семейка того…

– Согласен! Но торопиться пока не будем! – улыбнулся Годвин, наливая хозяину и себе. Я уже хрустела огурцом, закусывая за троих.

– Как же фше это проижофло? – поинтересовалась я с набитым ртом, глядя на то, как вздрагивает экс-правитель при звуке моего голоса.

– Был приемный день, ничто не предвещало беды. Смотрю, в зал вошла хрупкая блондинка в свадебном платье с мечом в руках. «И кто здесь главный?» – наивно интересуется она. Я хотел было выставить ее за дверь, но моя стража полегла в неравной схватке с этим чудовищем! Вытерев кровь с меча подолом юбки, красавица нехорошо улыбнулась и выдала: «У меня сегодня свадьба, и мне нужен красивый свадебный подарок для самого дорогого человека!» Я попытался объяснить, что здесь дворец, а не сувенирная лавка, но девушка отрицательно покачала головой, мол, обычная безделушка ее не устраивает. А вот корона, что красуется у меня на голове, – очень даже миленькая. И не мог бы я быть так любезен снять ее и завернуть в подарочную упаковку с красной ленточкой? Я просто обалдел от такой наглости! Какая-то девка пытается права качать в моем дворце! Да знает ли она, с кем разговаривает! Я очень рассердился и решил испепелить ее на месте, но не тут-то было. Красавица, которая отзывалась о себе в мужском роде, с гаденькой улыбочкой поставила щит. А потом заявила, что теперь эта корона ей нужна из принципа и если я не отдам ее по-хорошему, то будет по-плохому. В крайнем случае девушка обещала снять ее с моего трупа. Я сначала рассмеялся, а потом понял, что означает в ее понимании «по-плохому». Не настолько плохо, как могло бы быть, но корону она сняла с полубесчувственного тела. Красавица взяла трофей, подошла к зеркалу, чтобы примерить ее, мол, мило ли она будет смотреться на ее невесте… Я был в недоумении, но расспрашивать ее о подробностях личной жизни мне очень не хотелось… И после того как корона очутилась на ее голове, вместо красавицы передо мной стоял мрачный тип. Мне тут же изменил рассудок, а следом за ним и память, когда я увидел голубой огонек в его руке. Вот и вся грустная и короткая история.

– Это так романтично! – вздохнула я, представляя себя очень дорогой женщиной, раз мой любимый решил мне подарить столь бесценный подарок. Мне, разумеется, эта корона и на фиг не нужна, но дорог не подарок, дорого внимание! Согласитесь, такие подарки очень поднимают самооценку. Но вот только, вместо того чтобы торжественно вручить ее мне в коробочке с ленточкой, он заграбастал ее себе! Моя подарочная фантазия всегда хромала на обе перебитые ноги, поэтому в моих планах было подарить ему в честь ближайшего праздника классику жанра, вошедшую в топ мужских подарков. Гель для бритья и две пары носков. Есть, конечно, вариации на тему «Трусы и гель для душа», «Бритва и полотенце» или даже «Антиперспирант и рубашка», но это же не последний праздник? Надо же что-то дарить и на другие?

Ничего! Мы отыграемся! Нужно придумать, что бы ему такое подарить, чтобы потом забрать подарочек себе! Резиночку для волос? Отличная мысль. Покажу ее в руках, а потом заберу себе! На полноценную месть не тянет.

– И вот я побрел куда глаза глядят. Поверженный и опустошенный. Вспомнил, что бабушка оставила мне эту халабуду в наследство, и решил обосноваться здесь. По дороге на последние деньги купил еду и пойло… С запасом… – вздохнул экс-король.

Ну конечно, тут до ближайшего магазина три дня пешим ходом. Пока дойдешь, не то что кушать перехочется, а протрезвеешь моментально.

– Что-то я не так себе вас представляла… Я думала, что вы рогатый, с хвостом и козлиными ногами… Ну, как на картинках, – заметила я, вспоминая ужасные средневековые гравюры.

– А! Вы об этом… Ну, рога исчезли после того, как с женой развелся. Хвост есть, да только дырку в штанах лень прорезать. Зачем портить последние штаны? А то мне один товарищ задает вопрос, мол, когда ты сидишь, ты хвост на стул кладешь или под себя заправляешь? Знаете, тысячу лет сидел, не задумывался. А тут на тебе! Сижу, мучаюсь. Или так, или эдак? И так попробовал – неудобно. И эдак – тоже неудобно. В итоге неделю мучился, пока не плюнул на все это дело и не казнил любопытного. Хорошие были времена. А насчет козлиных ног, то это были связанные бабушкой рейтузы с начесом. Все переживала старушка, что я мерзну на троне, вот и связала их. Так и сказала: береги бубенчики. Заботливая она у меня… – с мечтательной улыбкой поделился своими воспоминаниями экс-король ада.

– Она умерла? – тихо поинтересовалась я, вспоминая слова о наследстве.

– Да нет же! Переехала на круги ада. Говорит, что там спокойнее и воздух чище! – поделился подробностями жизни чертовой бабушки благодарный внук. – Это она еще не в курсе, что я теперь никто. Если узнает, то ее разрыв сердца хватит!

И тут меня осенила гениальная идея! Как одной просьбой можно убить сразу двух зайцев.

– Понимаете, я хочу вытащить своего мужа отсюда, отобрав у него корону. Вызов ему я уже бросила, а теперь думаю, где бы схорониться. Мне лично эта корона не нужна. Но могу ее вернуть за вознаграждение. Есть у меня к вам две просьбы личного характера. Первая. Если я верну корону вам, то вы расторгнете мой контракт о продаже души. Вторая. Чтобы я смогла ее заполучить, вы должны помочь нам спрятаться! – предложила я, уставившись на бедолагу, который в одночасье по вине нашей славной семейки потерял не только любимую работу, но и дом.

– Конечно! – закивал тот, кого впору назвать потерпевшим.

– Возьми с него расписку… – прошептал мне на ухо Годвин, продолжая улыбаться. – А то мало ли, забудет еще. Наденет корону, и все! Кому должен, всем прощаю!

Отличная мысль! Я потребовала написать расписку в двух экземплярах. Бумаги в доме не было, ну кроме как моего портрета, нарисованного в полный рост. Оторвав от него два куска бумаги, достав старое скрипучее перо, проколов себе руку, хозяин стал писать собственной кровью. Я краем глаза следила за тем, что он там царапает.

Обещаю выполнить все условия. Дата и подпись. Л…

«В каждой строчке только точки после буквы «Л»… Ты поймешь, конечно, все, что я сказать хотел, сказать хотел. Но не сумел!» – воспроизвела совесть любимую песню моей мамы из дискотеки 70-х, которая лучше всего отображала суть данной писанины.

Он радостно протянул мне первый экземпляр, но я покачала головой. Ну кто так учил его писать расписки? Он что, договоры никогда не заполнял? Все эти мысли я тут же озвучила.

– Нет, не заполнял! Мне документы на подпись приносили, и я расписывался! – возмутился бывший владыка ада. – Делопроизводством у нас занималась канцелярия.

– Хорошо, пишите под диктовку! Расписка! Написали? – Я почувствовала, что не зря в свое время заменяла секретаря за «большое спасибо, ты так выручила!». – Я, владыка ада, в лице… Пишите, как вас там зовут, действующий на основании… На основании чего вы осуществляете свою деятельность?

– Мм… Устава… По-моему… Но я точно не уверен… – промямлил бедняга, наполняя перо кровью.

– Пишите: Устава. С большой буквы! Да не пишите фразу «с большой буквы»! Слово «Устав» пишется с большой буквы! Давайте будем переписывать! – Я оторвала еще кусок бумаги. – Начнем сначала.

Через двадцать минут я поняла, либо экс-король скончается от потери крови, либо выучит форму расписки наизусть. Я ходила по комнате, разглядывая потолок, прикидывая, как бы поизящнее сформулировать свою мысль деловым языком.

– Пишем, не отвлекаемся! – строгим голосом учительницы, диктующей всеобщий диктант, заявила я. – На чем мы остановились? Ах да. Обязуюсь в случае получения короны от Тимчик Серафимы Александровны расторгнуть договор о продаже души Тимчик С. А. и оказать посильное содействие в получении короны. Скобка открывается. Предоставление убежища, указания места, где можно спрятаться, и т. д. Скобка закрывается. Гражданкой Тимчик С. А. Все! Число. Подпись.

Я взяла первый экземпляр в руки, пробежала глазами, удовлетворенно угукнула.

– А теперь второй экземпляр! – радостно сказала я, чтобы жизнь адом не казалась.

– У меня уже малокровие и анемия… Я чувствую, как холодеют мои пальцы… – простонал бедняга.

– Ничего, ничего. Еще один рывок, и все! – подбодрила я.

Переписав с горем пополам расписку, спрятав в кармане второй экземпляр, экс-король потянулся за бутербродом, но он опоздал. Последний я доела минуты три назад.

– А вот теперь я надеюсь, что вы нам расскажете, где и как можно спрятаться! – потерла руки я, выхватывая из тарелки последнюю оливку. Все. Теперь я точно повзрослела. Раньше я их на дух не переваривала, а теперь поняла, что просто обожаю!

– Вы находитесь на восьмом, административном круге ада. Здесь нет грешников. Точнее, есть, но только матерые госслужащие. Только они согласны работать без зарплаты и выходных, – пояснил бедняга, заворачивая палец в салфетку. – Остальные грешники сидят на других кругах ада, которых, как известно, семь. Вот там есть где развернуться. Кстати, вы не знали, но, пройдя все круги ада, корону можно получить, не выжидая шести дней. Но мало кто проходит. Каждый из кругов символизирует определенный смертный грех. Так что там будет совсем не просто! Но там существует вероятность, что вас не найдут.

Семь кругов ада? Не знаю, как у вас, но у меня есть четкое представление о семи кругах ада, далекое от описания Данте. Первый круг ада – это расплачиваться в первом автобусе, вышедшем на маршрут, пятитысячной купюрой, слушая, как водитель собирает мелочь на сдачу. Второй круг ада – это отмывать тарелку с присохшей гречкой или картофельным пюре в холодной воде или отскребать подгоревшую сковородку. Третий круг ада, с которым я столкнулась в своей жизни, – это ждать, когда обновится операционная система, если срочно нужен компьютер, в ужасе представляя последствия очередного обновления. Вдобавок к этому низкая скорость Интернета, когда файл размером тридцать килобайт загружается полтора часа, а отправить его надо было десять минут назад. Про четвертый круг ада скажу просто. Заевшая молния на сапоге. Не просто заедающая, а вставшая намертво на половине пути, когда ты опаздываешь на работу. Причем застрявшая так удачно, что снять сапог невозможно, точно так же, как и застегнуть его полностью. И ты, словно цирковой клоун, прыгаешь по прихожей в надежде, что молнию удастся довести хотя бы до одной кондиции, но никакие загибы подкладки, ни смазка молнии, ни танцы с бубном не помогают. Покрасневшими и горящими от боли пальцами ты тянешь ее хоть куда-нибудь, но она упорно засела на одном месте, и все. Пятый круг ада, который мне пришлось пройти, – это танцы под закрытой дверью, с четким осознанием того, что ты живешь один, а ключи остались на тумбочке в прихожей. Шестой круг ада – это двадцать пропущенных звонков от мамы, а при наборе ее номера прослушивание записи «абонент – не абонент». Седьмым кругом ада по праву считаются мучительные мысли о невыключенных утюге и газовой плите, на которую с утра поставила чайник в надежде взбодриться чашечкой кофе. Весь рабочий день, вместо того чтобы думать о работе, за которую тебе платят деньги, ты представляешь, как, вернувшись домой, обнаруживаешь пепелище, чумазых соседей по многоэтажке, которые жмутся друг к другу, как погорельцы, посылая проклятия той скотине, которая стала причиной пожара.

Я уже не говорю про маршрутку в час пик, забытый кошелек, пропажа которого обнаружилась прямо на кассе супермаркета, после того как ты отстоял многометровую очередь. Примерно та же ситуация, но только в такси по прибытии на место, застрявшая карточка в банкомате, фраза продавца «у меня сдачи нет!» и многое другое. Так что зависть, похоть, гнев, уныние, обжорство, лень и гордыня мне кажутся вещами почти обыденными.

– Хорошо, мы согласны! – ответила я, понимая, что другого выхода нет. – Только надеюсь, что там нет котлов, сковородок и прочей кухонной утвари, которую разогревают на костре и в которой пытают грешников?

– Вы по буклету судите? – спросил бывший король ада. – Черт, так и знал, что неправильно поймут. Надо было второй вариант брать, а я, дурак, согласился на первый – с котлами и вилами. Дизайнер мне, такой, рассказывает, что хорошая реклама должна шокировать, удивлять, заставлять задуматься. Мол, выбирайте вариант с вилами и чертями, не ошибетесь. В итоге растиражировали и отправили к вам. И вместо того чтобы грешить почаще, все резко стали праведниками. Тем более конкурирующая фирма свою акцию организовала, мол, греши сколько влезет, главное – вовремя покаяться. Надо было выбирать тот, где были джакузи, блэк-джек и девицы легкого поведения. Но поздно уже. Бренд уже стал известен. Кстати, увидите мою бабушку, передавайте ей привет. Если спросит, как у меня дела, скажите, что все отлично. Не вздумайте проболтаться!

– О’кей! – согласилась я, сворачивая расписку и засовывая ее в корсет. Странно, но мой амулет почему-то сильно потеплел. Это явно не к добру.

– Годвин, а что, если амулет чуточку нагрелся? – поинтересовалась я, сжимая его в руке.

– Это значит, что валить отсюда надо, пока не поздно! – спешно сказал волшебник. – Давай, открывай нам греховный путь! Если что, ты нас не видел!