Глава 20 · Партия из зада

Не знаю, как у вас, но в критической ситуации у многих сразу добавляется плюс сто к хитрости и плюс сто к ловкости. Насчет ловкости могу поспорить, а вот насчет хитрости… Инстинкт самосохранения вкупе с моей бессовестной совестью предложили гениальную идею – провести честные выборы. И мы, как настоящая партия, теперь активно работаем над агитматериалом.

После третьей попытки нарисовать что-то приличное я сдалась. Положив свою работу рядом с агитационным плакатом моего мужа, я целиком и полностью осознала, что случайностей не бывает и листовка целиком и полностью оправдывает название партии и мои худшие ожидания. Художник из меня был никакой. Последний раз я рисовала стенгазету в университете, за что меня чуть не отчислили. Скомкав полученный результат и бросив его к предыдущим комочкам прямо на пол, я снова, высунув язык от усердия, стала прикидывать, как бы достучаться до избирателей, причем так, чтобы наверняка! Вразумительной программы у нас не было. Пришлось довольствоваться общими лозунгами. Короче, не партия, а полное… Гражданское Общество Возрождения Независимой Общественности.

Итак, я задумалась, как бы позиционировать себя перед простыми избирателями. Я так понимаю, что мой муж активно взялся окучивать верхушку и админресурс, поэтому нам придется делать ставку на обычных грешников.

«Хватит терпеть произвол! Ад – для грешников!» – написала я, чувствуя, что сама бы на такое не повелась даже за пачку масла, пакетик гречки и календарик на следующий год.

Годвин тем временем наворачивал круги вокруг стола, пребывая в глубокой задумчивости. Судя по его сосредоточенному выражению лица, политические перемены в аду за счет нашей ударной силы были из разряда научной фантастики. Бывший король ада уже пришел в себя и предложил идею отправиться на круги ада, чтобы провести разъяснительную работу среди их обитателей, но перед этим попросил вернуть ему тапки. Идею с агитацией я поддержала двумя руками, а вот мои ноги категорически отказались возвращать обувь предыдущему владельцу.

– А ведь он прав! – констатировал очевидный факт Годвин. – Мы должны точно знать, что хотят избиратели! А для того, чтобы узнать их требования, нужно встретиться с ними.

– Да, но сначала нужно закончить с листовками и расклеить их, чтобы избиратели были в курсе нашего курса! – возразила я, с тоской глядя на кляксу, которую случайно посадила на листок бумаги. Это был последний листок, который я с сожалением бросила в общую мусорную кучу. –  Годвин, а можно еще бумажку принести? Заодно глянь, что там Вадим пишет! – умоляющим голосом попросила я.

Через пять минут Годвин появился с полными руками пестрых буклетов. У меня возникло такое чувство, что он только что прошел по центральной площади моего города с протянутой рукой. «Окна, двери, лоджии», «Такси», «Квартиры в новострое», «Новая забегаловка с купоном на бесплатную кружку пива», «Консалтинговые услуги» и многое другое. Только однажды я приставала ко всем распространителям с горячим желанием заполучить всевозможную макулатуру, когда поняла, что забыла дома бумагу для разведения костра, а где-то в машине меня ждала компания, жаждущая побыстрее вкусить шашлыки на природе.

Разложив чужую агитацию, я стала внимательно изучать ее, как великий стратег над картой размещения вражеских войск.

«Мне нужны свободные души! Я устрою вам жизнь!» – гласила первая ужасающая надпись на фоне полыхающего пламени. Ага, чтобы жизнь адом не казалась! Да нет, ну на фиг! Я на такое бы не повелась!

«Рабский труд в почете!» – гласил второй листочек, демонстрируя огромную очередь в одну-единственную кассу. Вот уже и трудовое население стало политическим аргументом. Похвально!

«От каждого – по потребностям, каждому – по заслугам!» – гласила страшная надпись на черном фоне, вселяя непоколебимый оптимизм в сердца избирателей. Такое ощущение, что Страшный суд уже наступил, а я так и не заняла очередь на покаяние!

«Выбирайте достойных!» – очень лаконично и мило выглядел буклет с портретом моего любимого, как бы намекающий, что в поисках достойных далеко ходить не надо. Осталось подрисовать стрелочку, чтобы и ежу было понятно, за кого голосовать. Да, скромность – это худшее качество для кандидатов в правители ада.

Был еще один буклетик, который заставил меня очень сильно покраснеть. «Отдай мне свою душу!» Там был изображен мой благоверный в такой красивой позе, с розой в руках, что мне невольно захотелось самой проголосовать за конкурента всей душой и всем телом. Я зажгла огонь на кончике пальца и подожгла эту дьявольски обольстительную открытку в надежде, что она подарит мне немного тепла и не будет сбивать с толку!

Следующая открытка повергла мою расшатанную психику в состояние ступора. В окружении красивых обнаженных девушек-суккубов гордо стоял мой супруг в расстегнутой рубашке. Пикантные части тел девушек заслоняла надпись: «Все красивые девушки голосуют за меня!» Милый, молись, чтобы это был просто коллаж! Эту открытку я спрятала в качестве неопровержимого вещественного доказательства для будущего разбора полетов. Я не злопамятная. Просто память у меня хорошая и совесть ответственная. Как говорила одна моя знакомая, если муж изменил тебе, пусть даже виртуально, то отплати ему той же монетой. Я взглянула на бомжеватого экс-короля, которому только играть в фильме «Выживший», а потом перевела взгляд на Годвина. А чародей в принципе выглядит очень презентабельно… Для своих лет… Это будет, скорее, фотография для семейного альбома в стиле «Папины почки». Черные круги под глазами чародея сразу намекнули бы на некоторую степень хронической усталости или алкоголизма.

«Даже при плохом раскладе юридически ты останешься первой леди ада!» – подбодрила меня совесть. «Посмертно!» – вздохнула я.

– А что, голосование проходит душами? Я думала, там просто галочку нужно поставить! – возмутилась я столь нечестным, с моей точки зрения, ходом.

– Ну да, чьи души принадлежат аду, те и имеют право голоса! – заявил экс-король, с интересом изучая буклеты партии ЛСД. – Давайте и мы чей-нибудь портрет разместим на листочке! Будет выглядеть солидно! Я даже нарисовать могу! Народ должен знать героев в лицо!

Желающих стать лицом партии с таким названием не оказалось. Вполне предсказуемо. Нет, такими темпами мы далеко не уедем!

Понимая, что из Гражданского Общества Возрождения Независимой Общественности конфетка ну никак не получится, я с усердием стала рисовать «хоть что-нибудь», вдохновившись примерами главного конкурента. Окончательно озверев, я ткнула прямо в лицо Годвину готовым результатом. Чародей взял бумажку в руки и прочитал вслух:

Чародей рассмеялся и сказал, что из всего, что он видел в моем исполнении, это более-менее прилично выглядит. За стихи – пять. За каллиграфию – два! Хорошо бы это написать красивым шрифтом и разукрасить.

Мы дружно посмотрели на бывшего короля, который сделал вид, что не замечает наших пристальных взглядов.

– Ну? – нетерпеливо сказала я, подпихивая к нему листочек и чернильницу. – Партия сказала: «Надо!»

– А может, магией? – с надеждой спросил страдалец, осторожно отодвигая от себя набор для чистописания.

– А это не запрещено? – поинтересовался Годвин. – Наш конкурент магией не пользуется! Хотя мог бы…

Ответа на этот вопрос я не знала, но раз выборы честные, то и делать все придется по-честному! Мало ли, дисквалифицируют за фальсификацию и признают выборы несостоявшимися.

– А может, ты где-нибудь найдешь карандаши или краски? – поинтересовалась я, заглядывая чародею в глаза. Экс-король тоже взбодрился и тоже заглянул в глаза Годвину в ожидании приговора.

– Денег у нас нет, воровать я не собираюсь! – отрезал чародей, скрестив руки на груди в позе Наполеона. – У нас что? Партия жуликов и воров?

– Но бумагу и чернила ты где-то взял, не так ли? – хитро улыбнулась я.

– Я взял ее в общественной приемной АДминистрации, напротив стенда с заявлениями, – отозвался Годвин.

После недолгих уговоров, плавно переросших в угрозы, наш художник сел переписывать мое стихотворение, склонившись над бумажкой, как Нестор-летописец.

Пока мы с Годвином прикидывали тираж нашего боевого листка, наш писарь поинтересовался, в какой цвет красить буквы.

– А какие есть? – машинально спросила я, задумавшись о наших дальнейших шагах.

– Красный и коричневый! Правда, красный заканчивается, но коричневого точно хватит! – в голосе страдальца от живописи послышались неуверенные нотки надежды.

– Красным! – поспешно и хором ответили мы с Годвином, глядя на почти готовый результат.

Обошлось малой кровью, поскольку вместо заливки была использована штриховка. Пора тиражировать, а после небольшого отдыха заняться расклейкой.

Через час перед нами лежала стопка моей первой и единственной агитации. Половину стопки мы решили расклеить в столице, а другую приберечь для кругов ада.

– Ой, а давайте откроем общественную приемную! – предложила я. – Пусть сюда приходят избиратели, жалуются на жизнь, а мы тут посочувствуем, покиваем, согласимся с несправедливостью. Обязательно скажем, что все наладится, если проголосуете за нас!

Быстро написав на листке: «Общественная приемная партии Г.О.В.Н.О.», сбегав на улицу, я прикрепила ее на гвоздик. Чуть подумав, чтобы не беспокоили во внеурочное время, я сняла листик и дописала время работы. А вдруг и правда народ потянется? Поскольку экс-король ада не принимал участия в предвыборной агитации, я назначила его руководителем приемной. Пусть хоть какую-то пользу приносит!

Поспав пару часиков, сладко потянувшись и зевнув, предвкушая завоевание столицы ада, перекусив оставшимися запасами еды, мы с Годвином отправились расклеивать нашу агитацию по всем столбам. Когда первая бумажка при помощи магии прилипла к стене, к нам подошел очень вежливый демон, поинтересовавшись, на каком основании мы портим внешний облик города. Я подняла глаза вверх, увидев огромный плакат своего благоверного три на четыре метра, и показала пальцем на него.

– А на каком основании он имеет право портить фасад здания? – поинтересовалась я язвительным голосом, понимая всю несправедливость выдвинутых нам претензий.

– Он имеет разрешение. Я не против политической агитации как таковой. Предъявите ваше разрешение и клейте на здоровье! – вежливо ответил демон, отдирая наш листик. – Разрешение выдает нынешний владыка ада на основании справки, полученной в АДминистрации.

Вот засада! Кто-то мне говорил, что борьба будет максимально честной! Или под словом «честная борьба» подразумеваются обычные выборы? Сунувшись в АДминистрацию, я увидела закрытые двери с надписью: «Прием окончен! Выдача разрешений для расклейки агитаций временно приостановлена в связи с нехваткой бланков!» На инфостойке мне удалось добиться вразумительного ответа, что, мол, агитационный материал, который размещается в столице, должен быть отпечатан в официальной типографии, согласован в шестидесяти кабинетах, а потом лично владыкой ада. И только тогда нам выдадут разрешение на расклейку агитации в специально отведенных для этого местах и регламентируют количество экземпляров. Я сразу представила, как висит на заборе, колышется ветром в темном переулке-тупике наш одинокий боевой листок. Срок выдачи разрешений – шесть дней с момента подачи заявления.

Сглотнув, понимая всю тщетность ночевки в очереди на согласование и томительного ожидания подвоза свежего бланка, я вышла на улицу. Мои мозги лихорадочно работали в поисках выхода из тупиковой бюрократической ситуации. Ладно! Сейчас я буду пакостить, раз вы такие тугие. Добро пожаловать в проект «Разгром!». Ничего кроме репутации моего благоверного громить я не собиралась, но само название проекта меня вдохновляло на решительные действия.

«На войне как на войне!» – решительно сказала совесть, одобряя ход моих гадливых мыслей, на которые натолкнула меня любимая газета «Вечерняя империя».

– Годвин, – сладенько протянула я, потирая ручки, – судя по всему, мы не имеем права заниматься здесь агитацией за нашу партию. Но никто не мешает нам подпортить репутацию чужой… В отместку! А можно сделать так, чтобы, изменив один плакат, мы смогли поменять весь тираж? Есть такое заклинание?

– А как же честные выборы? – спросил чародей.

– Где ты их видишь? – вздохнула я. – Заметь, не мы первые начали!

Я содрала со стены первый попавшийся плакат, где было написано: «Выбери достойного». Что-то мне подсказывало сильно не перебарщивать с правками, а то это сразу привлечет внимание. А пока наши коррективы не будут бросаться в глаза, у жителей ада будет возможность насладиться моей маленькой местью за бюрократические преграды, учиненные на нашем пути к сердцам избирателей.

– Как насчет «выбери отстойного»? Звучит многообещающе! Главное, что сразу никто не заметит! – сказала я, протягивая чародею плакат. Годвин улыбнулся, провел пальцем по слогану. Еще один такой же плакат, висящий на стене в трех метрах от содранного мною (вот что значит ненавязчивая реклама!), приобрел совсем иной смысл. Бросившись на шею к Годвину и чмокнув его в щеку, я рванула за свежим экземпляром.

Легким движением руки плакат с грустным лицом моего благоверного «Мне нужны свободные души!» методом убирания одной буквы «д» сразу перестал быть предвыборным и превратился в крик одинокой души. Если пару мгновений назад он имел в виду голосование с полной самоотдачей, то сейчас это выглядит так, словно ему некому излить свою душу или навешать на выпирающие части головы несколько килограммов вареных мучных изделий высшего сорта из твердых сортов пшеницы.

Огромный плакат «Внемлите моему голосу!» заставил меня растеряться от возможных перспектив работы над ошибками. Или придать ему парикмахерский подтекст, или гастрономический. Я, как образцовая супруга, решила выбрать второй вариант, любуясь на суровое и мужественное лицо моего супруга с призывом внять его голоду и накормить его. Тут сразу и гадость, и польза. От голода после такого призыва Вадим не умрет – это точно! Прямо вижу, как избиратели с баночками и судочками тянутся к моему мужу с надеждой, что он наконец-то наестся досыта!

Листовка с душещипательным «Вы все вздохнете спокойно на рабочем месте!» тут же стала намекать о летальных последствиях. Сдохнуть на рабочем месте – мечта каждого демона-трудоголика!

Какой-то креативщик, явно попавший в ад за дело и принимавший активное участие в разработке агитационного материала по госзаказу, подарил мне пару минут восторга своим душещипательным: «Вы потеряли надежду? Я верну ее вам!» Теперь к очереди со съедобными передачами для кандидата в обязательном порядке присоединится очередь нудистов. Прямо бюро находок!

«И тогда в бюро находок не забудьте заглянуть!» – пропела совесть, чтобы подбодрить меня.

Может, он и мой носок вернет? Особые приметы – розовый, с дырочкой в районе большого пальца, судя по степени износа – правый, судя по степени застиранности – любимый. Потерялся три года назад… Исчез бесследно прямо из нижнего ящика шкафа… Откликнись, твой брат-близнец по тебе скучает!

Очень грозный плакат с очень мощным призывом «Предел для слабаков!» тоже претерпел некоторые изменения. После перемены местами двух букв в первом слове сразу стало понятно, чем пахнет в аду для тварей дрожащих, какие настроения витают в воздухе и кто автор этого запаха.

Лозунг, отпечатанный крупными буквами на черном плакате «Хватит думать о прошлом! Забудьте про страх!», после маленьких корректив тут же стал приговором для импотентов, которым уже и задумываться о пошлом не стоит.

Плакат «Мы стабильно смотрим в будущее!» после нехитрых манипуляций усомнился в умственных способностях избирателей и кандидата, но направление взгляда так и не изменилось. Так что в будущее можно смотреть по-разному, но далеко не каждому дано смотреть туда пристально, с текущей слюнкой. Прости, любимый, ты сам напросился!

Огромный баннер, занимающий половину здания, с портретом Вадима в плаще и в позе супермена явно был порождением больной фантазии креативщиков, которые уже не знали, в каком амплуа преподнести кандидата. Впечатляла надпись огромными буквами: «Пусть выберут лучшего!» Соблазн был велик. Проклятый Т 9 подсказывал вариант жестокой и беспощадной для мужского самолюбия замены с неким эротическим призывом, но я, взглянув в глаза любимому мужу, стиснув зубы, поняла, что у меня рука не поднимается так издеваться над любимым.

Зато плакат по соседству «Я думаю о вас сутки напролет!», тоже шедевр неизвестного рекламщика, тут же лишился буквы «т» в стратегически важном месте, охарактеризовав избирателей далеко не с лучшей стороны.

То, что в аду оказалось столько рекламщиков, меня явно не удивляло. Иногда, глядя на рекламу в родном городе, мне прямо хочется крикнуть: «Покайтесь!»

– Сима, давай закругляться. Народ с непривычки начинает вникать в свежие правки! – осторожно заметил чародей, глядя на толпу озадаченных демонов, внимательно изучавших обновленные плакаты.

– Ну еще один! Я уже придумала! «Ад – это я!» Поставь, пожалуйста, букву «г» перед словом «ад», – нежно улыбнулась я, глядя в любимые глаза главгаду. Но просто так уходить я не собиралась. Последний листочек все еще ждал своего звездного часа в моей вспотевшей от волнения ладошке. Именно он и должен был поставить жирный крест на политической карьере моего супруга.

– И контрольный! – сказала я, протягивая Годвину последний листик, где «ЛСД – партия из ада!». – Букву «з» в начале последнего слова!

– Но это уже будет похоже на нашу программу! – улыбнулся чародей.

– Да по фигу! Добавляй! Раз пошла такая пьянка… – кивнула я, любуясь результатом.

Тем временем к ближайшей стене подошел демон с ведром клея, кисточкой и пачкой бумаги. От души намазав стену клеем, он стал приклеивать свежую полиграфию. Закончив свое грязное дело, он взял ведро и отправился облагораживать новую стенку.

– Сима, я не хочу тебя расстраивать, но там твой портрет! – сказал Годвин.

Я бросилась к еще мокрым листовкам и увидела себя. В бигудях, в халате, с поварешкой и кастрюлей, словно я собралась готовить на роту солдат. Мое лицо выглядело измученным и серым. Небритые мужские ноги, торчащие из-под халата, намекали на то, что у меня не все в порядке с гормональным фоном и следует показаться эндокринологу. Надпись сразила меня наповал: «Место женщины возле плиты!»

«Возле могильной плиты!» – уточнила совесть, понимая, что такие заявления вкупе с небритыми ногами кое-кому просто так с рук не сойдут!

– Может, будем просто стоять и раздавать листовки всем проходящим? – предложила я, закипая от злости. Нужно что-то делать! Нельзя же просто так стоять и смотреть!

Схватив пачку листовок, я встала посреди дороги и стала совать нашу писанину в руки каждому проходящему.

– Кхе-кхе! – услышала я за своей спиной. – Я не имею ничего против предвыборной агитации, но, чтобы раздавать листовки, нужно получить специальное разрешение! Вам нужно обратиться в АДминистрацию и получить разрешение… Результат рассмотрения будет через шесть дней!

Да чтоб вас всех!

С глубокой душевной травмой мы удалились обратно в наш штаб, так и не приклеив ни одной своей листовки ни к одной подходящей поверхности. Оставалась надежда на круги ада, где нам предстояло окучить местное население.

Прием шел полным ходом, но посетителей не было. За неимением таковых экс-король принимал так, что у меня закралась мысль сдать бутылки и купить набор цветных карандашей. Хотя какие цветные карандаши? Кончились честные выборы! Теперь можно развернуться на полную катушку!

Пока нас не было, в глухую чащу впервые за всю историю принесли почту. Я не знаю, за какие грехи несчастный почтальон посмертно заслужил столь суровое наказание в виде незабываемого турне по нашим живописным местам, но, судя по всему, вскрытием конвертов, швырянием посылок с дорогим сервизом в общую кучу дело не обошлось. Я бы на месте экс-правителя ада даже не удивлялась, если бы за начисленной пенсией, если бы таковая ему полагалась по выслуге лет, ему пришлось топать в столицу.

Танцевать я не стала, распечатывая письмо, потому что его содержание заставило меня присесть на стульчик. «Завтра в 13 часов 13 минут состоятся предвыборные дебаты. Явка строго обязательна!» О! Мы еще схлестнемся в словесном поединке! Надеюсь, что кляп мне совать не будут, чтобы обеспечить максимально честный результат дебатов?

– Я бы на вашем месте времени зря не терял! – сказал оклемавшийся от кровопотери экс-король и спонсор, а точнее, донор нашей предвыборной программы по совместительству. – Вам нужно попасть на круги ада! Правда, я не знаю, пропустят вас или нет. Туда пропускают только демонов.

– Ха! Так у меня есть диплом суккуба с отличием! – Я полезла рукой в корсет и достала заветную бумажку.

– Ну, тогда вопросов нет! – развел руками страдалец от политики, наливая себе стакан, заранее отмечая нашу победу. Да он оптимист! С такими успехами можно сразу скидываться на мои поминки.

– Слушай, у нас приемный день до 18:00! – сказала я, показывая на старые часы, висящие на стене. – А сейчас уже почти десять вечера! Заканчивай принимать!

– У него сегодня сверхурочные! – ядовито заметил чародей. – Трудоголик…

– Давай, Годвин, я готова выступить перед местным населением! – решительно сказала я, сгребая листовки со стола. – Не будем терять время!

– Может, ты, перед тем как пойдешь в народ, отрепетируешь речь? Ну, это чтобы для меня она не была приятной неожиданностью, а моя отвисшая челюсть и растерянный вид не портили общее впечатление. К тому же у меня сердце слабое… – осторожно заметил волшебник. – Я не знаю, что обычно обещают кандидаты, но есть у меня очень нехорошее предчувствие…

– Что обещают? Тепло в каждый дом при тарифах, от которых хочется повеситься. Низкие тарифы по сравнению с будущим годом. Горячую воду в отдаленные районы, куда не доходит даже холодная вода, ремонт дорог… – пожала плечами я. – Ну можно сказать, что котлы будут с подогревом и функцией гидромассажа, что тарифы на дрова будут снижены, вилы не такими острыми, а черти не такими злыми?

– Какие вилы? Какие черти? – покачал головой экс-король. – Там все цивилизованно!