Глава 3. Желтые тюльпаны (Илана)
Утро добрым не бывает. Нет, Америку я, конечно же, на этом не открыла, но… Просто в очередной раз удостоверилась в правдивости этого суждения. На собственной шкуре.
Второй день подряд у меня начинается с подобия куннилингуса. И может я и повелась в первый раз, списав нестыковки на игру воображения, но… Черт побери! Я ведь не законченная дура!
Одергиваю резко простыню и сердце мое перемещается куда-то в пятки. Все дело в том, что под простыней, нависнув надо мной, на четвереньках стоит… Максимилиан!
— Ах ты! — вырывается у меня возмущенно. — Ну и сукин же ты сын!
Буквально в один рывок я вскакиваю и выпрыгиваю из постели. Пытаюсь бежать, чтобы найти Влада, но задерживаюсь на какую-то несчастную долю секунды, дабы подобрать халат и… И этот ушлепок хватает меня за руку. Нет. Не так. Эта мразина мертвой хваткой вцепляется в мое тонкое запястье, чуть ли не выворачивая его; причиняя мне адскую боль.
— Пусти, гад! — шиплю я, отчаянно силясь вырваться.
Макс пытается затащить меня обратно в кровать, а я шиплю, скалюсь и выворачиваюсь, как кошка перед полной воды ванной. Пытаюсь кричать, но какое там — шумоизоляция в люксах работает на «ура».
Я уже плохо соображаю, что говорю, кричу так громко, что закладывает в ушах. Знаю лишь, что крою его матом и сыплю угрозы, как из рога изобилия. И в момент, когда этому засранцу почти удается уложить брыкающуюся меня на кровать, слышу звук открывающейся двери.
— Ты че, охерел? — подлетает Влад и буквально отшвыривает от меня эту крысу. — Я не понял? Это какого *** сейчас было вообще? Ты себе что позволяешь? — орет Зеленский, в то время как я, хватаясь за горло и приподнимаясь в кровати, пытаюсь отдышаться.
Едва встав на ноги, Максимилиан пулей вылетает из моей спальни, а Влад бросается за ним. Я даже не удивляюсь, когда, спустя полминуты, в комнату снова заходит Зеленский, буквально таща за шкирку второго телохранителя. И вид у того не так, чтобы радостный, скажу я вам! Ох, ну и зрелище: в медовых глазах, которые сейчас почти затопила чернота зрачков, штормит вселенская ненависть; свежий кровоподтек под левым глазом свидетельствует, что деньги свои Зеленский старательно отрабатывает; а взъерошенные черные волосы навевают дурацкий детский стишок: «Я упала с самосвала, тормозила, чем попало!» Только я бы, в данном случае, добавила немного уточнения: головой. И не знаю, как насчет тормозов, но роняли его в детстве явно. С завидной регулярностью. Вниз головой. И как минимум, с третьего этажа.
— Че делать с ним будем? — оплевываясь, спрашивает Влад. — Стой смирно, падла! — рычит на дернувшегося Макса и обращается снова ко мне: — Я бы ему харю начистил.
— Ммм, не стоит, — морщусь я, поправляя волосы и прочесывая их руками. — У меня есть идейка получше, — улыбаюсь хищно, глядя на стремительно бледнеющего Макса и подмигиваю ему. — Он хотел развлечений? Будут ему развлечения!
Порывисто встаю и уверенной, грациозной походкой направляюсь к шкафу. Достаю из него сумку с нашим с Владом секретом. На вид обычная сумка, ничем не отличается от сотни других. Гораздо более примечательно то, что находится внутри…
Бухаю сумку на кровать и показательно начинаю медленно доставать содержимое. И с каждой вынутой вещью лицо Максимилиана меняется все сильнее, приобретая мертвенную бледность. Моток джута, зажимы для сосков, кольца на пенис, ошейники с поводком и без, кнут, стек, наручники, маски, кляпы и еще много чего интересного… Но меня интересуют лишь две вещи: джут и кляп. Их и оставляю, пряча остальное обратно в сумку и небрежно проталкивая ту под кровать.
— Вяжи, — произношу со сталью в голосе, бросая Владу десять метров хорошего джута.
— И как ты себе это представляешь? — спрашивает телохранитель, окидывая красноречивым взглядом вырывающегося Макса.
Я лишь зеваю, разглядывая ногти:
— Как хочешь, — пожимаю плечом.
— Что ж, сказано — сделано.
Короткий, глухой звук удара и Макс отправляется в небытие.
* * *
Приходит в себя он уже связанный. Для верности мы с Владом решили закрепить его еще наручниками. Только вместо одного запястья — джут, а вместо другого — кованый металлический завиток художественного изголовья кровати.
— Очухался? — уточняет Влад, подходя ко мне сзади и обвивая талию своими ручищами.
— Как видишь, — улыбаюсь в ответ, откидывая голову на плечо мужчины, и тянусь за поцелуем.
Зеленский быстро находит своими губами мои, накрывая их и страстно, и даже несколько жестко целуя.
— Пора, — говорю я, прерывая поцелуй.
— Пора, — вторит мне Влад.
Под удивленный и голодный взгляд Макса я раздеваюсь догола и натягиваю страпон. При виде обнаженной меня мужчина нервно сглатывает. Голоден, значит? Ну ничего, сейчас я утолю твой голод. И что-то мне подсказывает, что добавки ты просить не будешь.
Вообще, идея со страпоном пришла неожиданно, когда я полезла в сумку, чтобы достать забытые наручники. Но лучше ведь поздно, чем никогда, верно? Тем более идея понравилась мне сразу же!
Подтянув ремешки, двигаюсь с искусственным, но стабильным в своем режиме «двадцать четыре на семь» «стояком» прямо на валяющегося на кровати связанного Макса. Тот лишь округлил глаза, что-то мыча сквозь кляп. Явно ведь понял, к чему пьянка близится. И скорее всего именно поэтому побледнел и задрожал, как пятнадцатилетняя целочка перед первым трахом.
Огромный, как кабачок, взращенный на полях близ Чернобыля, и черный, как безлунная ночь, искусственный член жаждал ласок ничуть не меньше настоящего. А то и больше! Да судя по такой, почти каменной эрекции, он уже готов устроить кровавую вендетту с последующим насаживанием на кол!
Я с хищным видом подхожу к испуганному мужику и получаю откровенный кайф от его трясущегося, словно жопа суслика на морозе, вида. Виляю бедрами, тряся своим черным инструментом прямо перед носом Максимилиана, заставляя того замычать громче и откровенно хохочу. Меня просто распирает дикий, неконтролируемый приступ ржача. Влад стоит в стороне, даже не пытаясь вмешаться, а я даю себе волю. Смеюсь до слез и, когда наконец немного успокаиваюсь, говорю, обращаясь к Максу:
— Подставляйте, целки, попу — будет репетиция!
Он дергается, пытаясь отшатнуться. Нет, ну смешная же крыска! Корабль уже во всю тонет, а он все еще теплит надежду на спасение. Нет, дорогуша, спасение тебе в ближайший час только будет сниться! Ибо потонул твой Титаник!
— Дорогая, ты только не переживай: сначала будет немного больно, но это продлится недолго, — цитирую Радугина в нашу первую брачную ночь и захожусь в новом приступе дикого хохота. Затем замолкаю и резко запрыгиваю на кровать.
От такой резкой смены моего настроения Макс пугается сильнее. И бледнеет тоже. Хотя, казалось бы, дальше уже некуда. Но, видимо, большой член и вправду способен творить чудеса!
Завязываю с прелюдиями и, улегшись со спины Макса в позе «ложки», вхожу в него. Резко, порывисто и до упора, насколько мне это позволяет мой член. Я бы даже сказала, что вогнала в него по самые яйца, но вот беда-печаль — яиц у меня, к сожалению, нет.
Мужчина взвывает. Дико, протяжно, истошно. Так, словно я его тут не трахаю в анал, а режу на живую. Меня это откровенно бесит. Начинаю двигаться быстро, насколько это позволяет моя злость и привычка к маневрированию. Да и потом, я никогда прежде не трахала мужиков! И спросите меня об этом еще пару часов назад, я бы просто покрутила пальцем у виска… Хм, а кстати, надо будет спросить у Влада, зачем он страпон покупал…
Это могло бы продолжаться вечно, ибо кончить через искусственного друга — задача нереальная. Другое дело, что мне это порядком надоело. Подрала минут пятнадцать, и хватит с этой шлюшонки. Она у нас ведь молодая еще, неопытная.
Выходить я не стала, просто отстегнула страпон, оставляя тот слегка торчать из мужской задницы. Хм… Мне показалось, или у него глаза на мокром месте? А, дьявол! Плевать! Сам нарвался.
Подхожу к сидящему за туалетным столиком Владу и, хватая его за руку, заставляю встать. Подвожу к кровати и на глазах Макса начинаю ласкать его губы своими и медленно, поэтапно раздевая мужчину.
И вот уже мы оба стоим нагие. Член Влада подрагивает в нетерпении. Я провожу по нему ладонью, размазывая смазку и двигая зажатыми пальцами вверх-вниз. Замечаю, как несмотря на пережитый перепихон, Максимилиан все же стремительно возбуждается. Меня это немало раззадоривает: становлюсь на колени и начинаю лизать Влада как эскимо, то заглатывая головку, то выпуская; глядя при этом на Макса. Он возбуждается сильнее и уже не мычит, а стонет сквозь кляп, подрагивая членом.
Ну уж нет! Не хватало еще помочь ему кончить!
Поднимаюсь с колен и увлекаю Влада, заставляя лечь на спину у изножья большой кровати. Он послушно выполняет требование, подчиняясь беспрекословно. Я занимаю позицию сверху, направляя его в себя. Телохранитель входит, вырывая из моих легких стон. Я задаю ритм, но и Зеленский не лежит бревном: активно насаживает меня на свое копье.
Развожу ноги как можно шире. Больше из желания, чтобы Макс уж наверняка видел, как сплетаются наши с Владом тела. Тот лишь постанывает через кляп, то закатывая глаза, то жадно наблюдая за каждым нашим движением. Но что эти несчастные пять минут, когда впереди еще как минимум целый час веселья?!
День прошел паршиво. За сегодня я практически никуда не выходила. Даже еду мне приносили в номер — видимо, Зеленский договорился. Но и к ней я не притронулась. И хоть и отыгралась по полной на этом засранце; хоть и отомстила вволю так, как хотела, но настроение было безнадежно испорчено.
Так до вечера и провалялась в постели. Предварительно, правда, поменяв белье. Сама. Не вызывая горничную. А то выглядело белье так, будто здесь кого-то чего-то лишили: или девственности, или жизни. Хотя, первый вариант вполне имеет место быть…
Уже засыпая, слышу телефонную трель. Даня звонит.
— Привет, милый.
Ути-пути! Прямо уськи-пуськи, сяськи-масяськи. Тьфу! Не хватает только стада радужных единорогов, скачущих галопом, задрав попу!.. Тьфу, блин! Чур меня!
— Привет. Как тебе там отдыхается? Извини, что не звонил раньше.
Ем, сплю, загораю, хожу по магазинам. Трахаюсь периодически. Почти по расписанию….Эмм, дорогой, я бы рада тебе соврать, как меня дико возбуждает твое «нипадецки» сексапильное сопение в трубку, но, прости, я и так выдаю свой максимум.
Помолчав почти с полминуты, он добавляет:
— Так вышло.
Че? Что и как вышло? Черт! Я уже мыслями где-то в космосе вообще…
— Понимаю, — вздыхаю я дежурно.
Э? Я, конечно, фальшивлю, но этот писко-свист обиженной малявки не моих рук дело! Точнее, голосовых связок…
— Дела, работа, — продолжаю оправдывать благоверного, не до конца понимая, кому сейчас вешаю лапшу на уши. — Я, в принципе, нормально. Жара, море… Хорошая еда, отменное вино… А… как ты?
Фуф! Чуть не забыла… Интересно, как долго я думала? А то такое чувство, будто зависла как тот допотопный компик, что когда-то в детстве мне привалило с великодушного папашкиного плеча, когда тот прикупил себе поновее. Ну, слава предкам, хоть системную ошибку не выдала!
— Я-то неплохо, вот только…
Опять пауза. Что за звук? Он там что с таким звуком затылок чешет? Или яйца? Если второе, то это однозначно попадет в мой послужной список: «Дохренилион причин развестись с Радугиным». Пардон, конечно, но меня никогда не прельщали мужчины с повышенной лохматостью. Нет, у Дани все в порядке, но если он вдруг оброс, как тот дядя Федор, то я за себя не ручаюсь.
— …меня обеспокоил один момент. Что ты пыталась написать мне ночью?
— А?
«Б» — блин! Боже… Неужели он все же прочел ту чепуху, рожденную от союза, когда алкогольные пары на пару с врожденным кретинизмом страстно полюбили мой мозг во все его извилины?..
— Что? Эм… Я так устала вчера…
Ага, Иль. Устала. Да единственное, от чего ты устала — посасывать мужу стабильно раз в неделю и делать вид, что тебе нравятся все эти его нежности. Черт! Вот что ему стоит хоть один раз просто хорошенько отжарить меня? Без этих розовых соплей? Разве я много прошу? Разве виновата, что мне нравятся грубоватые типы?
— Весь день ходила по магазинам, представляешь! — фальшиво смеюсь и случайно икаю в унисон; получается какой-то «бульк» недобитого веслом тюленя. — Не помню, чтобы что-то писала…
Как там поговаривал наш картавый товарищ? «Учиться, учиться и еще раз учиться». Ну прямо «век живи — век учись». А я и учусь. Учусь врать. Вру не первый день и даже год, но ведь нет предела совершенству, правда?
— Там что-то недописанное о том, что…
Он запинается. Что, без почесываний уже и не думается толком?
— Ладно, не важно, раз ты не помнишь. Это, быть может, чья-то дурная шутка. Ты телефон не теряла, кстати? У тебя карта к мобильному номеру не привязана? Не люблю я такие вещи, а мошенников нынче развелось.
Господи! Ну что у меня за муж?! Что он за чушь несет? Какие номера? Какие карты? Дайте мне колоду «Таро», я переоденусь старой каргой, вернусь в прошлое и нагадаю себе тогдашней что-то типа:
«Уж близка печаль-тоска
И во мгле расставив сети,
Следом ползает она –
Брака нудного беда.
Держи ухо востро, дочка,
Опасайся мудачка».
М-да уж. Рифмоплет из меня хоть куда! Хотя для экспромта вполне сойдет. И вот убейте меня, если я соврала хоть одним словом!
— Ммм, нет… Вроде бы не теряла… Ты так спрашиваешь…
Ну давай. Скажи ему, как он спрашивает. Вот действительно: всего лишь впервые в жизни послала законному супругу СМС «Я хочу тебя», как тут же попала под подозрение во всех смертных грехах! Брависсимо, Илана Витальевна! Даже сказать нормально не можешь. Интересно, а как это «нормально» в понимании Радугина? Может: «В период брачного сезона самки бабуинов могут вести себя крайне неадекватно и предлагать кустотерапию всем самцам без исключения»? Черт, Иль, успокойся и роди уже до конца свою мысль. И перестань скрести ногтем ни в чем неповинную молнию чемодана. А то вкупе с твоим молчанием это больше напоминает предсмертные хрипы туберкулезника.
— Слушай, давай не сейчас об этом. У меня дико болит голова, сил нет никаких. Скажи лучше, как там наш Полкан.
Оригинально, епть! Но хоть что-то.
— Полкан? Ты так решила наших отцов обозвать? В смысле… что ты имеешь ввиду, милая?
Что? При чем тут отцы вообще?
— Ну как бы я про нашего песика… Но неважно. Радугин, ты что? Шутить изволишь? Какой-то ты странный… — сказала первое, что пришло на ум.
Но он и вправду что-то темнит…
— Песика…
Вот же засранец этот Радугин! И почему я так его вчера хотела? Почему я вообще в последние дни столько думаю о нем, когда рядом есть Влад? Но вернемся к моему незаслуженно задетому песику…
— Ты забыл про Полкана? — произношу деланно холодно.
Вообще, с собакой вопрос давно решен, я ведь не первый год знаю своего мужа. Но мне вдруг кровушки захотелось, так что пусть мой муженек помучает свой ленивый зад. Хм… А зад у него, кстати, ничего такой… Ягодицы белые, кожа как у новорожденного малютки, а мышцы упругие — он же ходит на фитнес.
— Нет! Прости, просто я немного рассеянный последнее время. Все с ним хорошо. Его выгуливают и вычесывают строго по расписанию.
Трижды «ха»! По всей видимости, врать умею не только я…
— Выгуливают — говоришь? Вычесывают? Ну-ну… Радугин, а может хватит врать, а? Ты меня за дуру держишь или сам идиот?
— Эм…
Что-то долго он ищет отмазку. Ку-ку, милый, у тебя там что, база данных такая огромная, что грузится три часа, или просто система зависла? Черт! Вот надо было мне идти в программисты, как и хотела. Но у отца и на эту часть моей жизни имелось свое видение. В итоге я — адвокат. И можно бы смело ставить в одно предложение с «каких пруд пруди», но есть одно веское «но»: даже нелюбимому делу я посвящаю себя полностью, стараясь выполнять работу как можно лучше и выкладываться на максимум. Хм. А ведь это так похоже на наш брак!..
Мысли как обычно пролетели за долю секунды. От собственных дум чуть не издала истерический смешок, но голос Дани вернул меня к реальности:
— Иль, я просто еще на работе… У нас тут скоро тендер намечается. Ну, сама понимаешь: все эти сметы, расчеты. Я дома не бываю, но ведь Элла Петровна приходит и все делает.
Я хотела крови? Сейчас организую! Как поговаривает Ксюха — моя институтская подружка — «Больше секса, Богу секса!» Полностью с ней согласна.
— Вечно у тебя находятся на все отговорки. На любой случай, — включаю «обиженку». — Я иногда даже не просто поражаюсь, но и завидую тебе! Научи, а? Я вот так не умею, — бурчу и добавляю тише: — Сказочник, черт бы тебя побрал…
Дьявол! Даже когда он врет, я хочу слушать и слушать этот голос…
— Я что-то сказал не так? Извини, дорогая, просто действительно много работы, — отвечает он и буркает в сторону: — Подожди Алла, я говорю с женой! — поясняет уже мне: — Эта секретарша никогда не знает, когда надо помолчать!
«Жги! Жги! Жги!» — настаивают мои внутренние тараканы, требуя хлеба и зрелищ. А я что? Я только «за» всеми конечностями. Ведь когда еще такая возможность представится!
— А что такое? — произношу ядовитенько. — Тебе не нравится Аллочка?
Так. Пресно что-то. Добавить бы чего… О! Осенило:
— Помнится, ты едва ли не слюни ронял, когда твой отец только нанял ее. А теперь уже надоела? Интересно, а какого мнения ты обо мне после пяти лет брака? Может, я храплю? Или невкусно готовлю? Или недостаточно хороша? Или…
— Нет, нет, что ты! — перебивает меня мой ненаглядный. — Ты отлично готовишь и храпишь, а Алла, может быть и красивая женщина, но мне совсем не интересна. И никогда не была интересна.
Я вздыхаю так, будто готова пойти побиться головой о стенку от его тупости, и заявляю уверенно:
— Вот опять ты врешь! У нас готовит Элла Петро…
Что — мать моя женщина — он только что сказал?!
— Что ты сказал? — спрашиваю вкрадчиво. — Я отлично что?.. Храплю?! Алла тебе не интересна?! Что?!
Я готова сорваться на ультразвук! Да что этот зануда себе позволяет?! Только и может что: пропадать на работе и откупаться потом всякими безделушками, которые я и сама себе могу купить при желании! Лучше бы последил за собой в постели! Конь педальный! Дровосек неотеса…
— В смысле не храпишь… — его голос слегка срывается. — Да какая разница, собственно?
Он еще спрашивает? Ну, Радугин — ну, паразит!
— То есть тебе глубоко плевать, с кем ты спишь в одной постели? И будь там вместо меня бревно — ты бы даже не заметил, потому что «какая разница»? Так, что ли?
Молчание. Ну, Даня, погоди! Вернусь я из отпуска — выпью тебе всю кровушку, доведу до белого каления, а потом возьму и разведусь! А если будешь много пиликать — есть вариант похлеще. Но его я пока приберегу.
— Эм… Что? Дорогая, ты в порядке? Что-то ты странно реагируешь. Я всего лишь сказал, что мне не важно, храпишь ты или нет. Я тебя все равно люблю.
Черт! И почему я так бурно реагирую? Как будто до сих пор он мне ежедневно в любви клялся и завтрак в постель приносил. Что-то у меня в последнее время от Радугина кровь бурлит. Котелок закипает. Скоро крышечка съедет окончательно. Ту-ту — е-мое!
А, к черту! Забей, Иль. Просто забей. Как раньше.
— Я не знаю, почему все еще говорю с тобой; почему продолжаю этот бессмысленный диалог…
Во мне пробудилась высокоморальная стерва. Что ж. Начала — теперь уже отступать некуда. Да и не в моем это стиле, даже если заведомо знаю, что дело — дрянь. Потому продолжаю выедать муженечку мозг чайной ложечкой:
— Каждое твое слово — сплошная ложь.
Ох, как высокопарно прозвучало! Да я сама чуть в это не поверила! Подавляю приступ дикого, неконтролируемого, истерического ржача и продолжаю холодно, несмотря на норовящий дрогнуть голос:
— Ты погряз во лжи, Радугин. И даже сейчас, находясь за несколько тысяч километров и разговаривая со мной по телефону, ты не можешь сказать правды… — голос мой утихает, но не от грусти. Мне просто не хватает воздуха. Попытайся я сделать вдох — точно сорвусь и захохочу в голос… Все! Я сейчас не выдержу! Нет, нельзя! Вдох, выдох и:
— Хотя бы одно несчастное слово из себя выдавить…
Может, все-таки следовало в актрисы податься? А то прозвучало больно правдиво, буквально сочась экспрессией.
На минуту я отбросила сумбурные мысли и печально выдохнула. А я ведь и правда думала, что не все у нас так плохо… И, страшно подумать, детей от него планировала… Дура.
— Ты заболела? Я тебя не понимаю, совсем, Иль.
Кажется — да. Я заболела. Не понимаю, когда это успело произойти, особенно учитывая жаркий климат Испании, но… Все же я умудрилась. Я болею. Тобой, синеглазый засранец… И как оказалось, болела всегда. Просто сама не понимала и не хотела признавать… Но ты об этом никогда не узнаешь. Просто я так решила. Все равно ничего не будет как прежде. Да и как оно было — прежде?..
— Нет, — произношу охрипшим голосом. — К несчастью, или наоборот, но я совершенно здорова. Ладно, не важно. Забудь.
— Если я сказал что-то не так, прости. Я не хотел тебя обидеть, просто я действительно занят… Но я скучаю по тебе.
Сразу вспомнилось, как он собирается с утра на работу, как суетится в поисках своих любимых запонок, которые, он точно знает, оставлял вчера на трюмо, рядом с моими духами, но которых наутро там порой не оказывается. Это Элла Петровна, приходя периодически в квартиру, убирает их в фирменную, аккуратную коробочку… А ведь эти запонки купила ему я. Это был подарок. Без случая и без повода. Просто мой ему подарок. А духи, его — мне…
— Я тоже. Я люблю тебя.
Черт! Почему от этой дежурной фразы непонятно щемит в груди? Как будто я говорю это впервые! Эй, высокоморальная стерва, ты куда делась? Где тебя носит, когда мне так нужны желчность и холодность?..
— К твоему возвращению, вся эта суета закончится и я бы хотел провести время вместе, — проговорил вдруг супруг, а у меня почему-то сердце забилось немного чаще обычного. — Не знаю, что сейчас в городе интересного, ну или не в городе… Короче, Иль, я не мастер объяснять. Подумай, куда бы ты хотела сходить, а я это организую.
Ты не мастер проявлять свои чувства… И какой город, Радугин? Кровать и четыре стены — вот наше все.
— Хорошо, я обязательно подумаю, — выдавливаю чуть более радостно. — А то ведь ты так за мной не ухаживал, даже когда мы были помолвлены… А тут просто сама судьба велит. Грех не воспользоваться.
Я не выдерживаю и все же тихо смеюсь. Но как-то облегченно и от души.
— Занятость, милая. Это все моя занятость, — говорит мне то, что и сама прекрасно знаю. — Сейчас я тоже должен бежать, прости. Если надумаешь что — сразу пиши мне. Очень жду тебя дома.
— Целую. До скорого, — только и говорю я, не в силах сомкнуть растянутые в идиотской улыбке губы.
— Люблю тебя, — он сбрасывает вызов.
Паршивое настроение заметно улучшилось, однако часы твердили свое. Закинув телефон под подушку, я блаженно прикрываю глаза и постепенно погружаюсь в сон.
***
Желтые тюльпаны (Даниил)
Просыпаюсь как-то внезапно, словно меня выплюнули в кровать из мира грез. Кровать. Стены. Потолок. Почему-то не сразу понимаю, что нахожусь дома и что я даже почему-то выспался. Будильник не звенит, и это странно. Проспал я, что ли? Ищу телефон: шарю по тумбочке и нахожу. Нет, не проспал. Еще целых пять минут. От этой мысли сразу хочется закрыть глаза и перевернуться на другой бок, но я все же замечаю сообщение от Иль. Машинально открываю и просыпаюсь окончательно.
Че?! Мою жену украли? Похитили? Ее перепрограммировали инопланетяне? Ее телефоном воспользовалась ее подруга-шалунья или… Что?!!
«Я хочу тебя», − заявляли буквы на экране.
− Че, мать вашу? — спрашиваю я вслух, вскакивая с постели.
Проверяю телефон. Это вообще мой телефон? Это номер моей жены? Это вообще что такое? Она не дописала, что ли? Убить она меня хочет или что со мной сделать?
Что-то я слишком переполошился. Сердце колотится, словно Мисс Мира за яйца взяла, и тут звенит будильник! Мать его, будильник! Я аж телефон выронил от ужаса. Мало того, что жена что-то со мной сделать хочет, так еще и будильники звенят! Ужасный мир!
Как-то встаю, собираюсь, впихиваюсь в деловой костюм, душусь, как положено − галстуком, и отправляюсь на работу на служебном автомобиле.
Дел было много, но в голове у меня была сплошная Иль. Все вспоминаю, то ее дурную СМС, то ее ножки под узкой юбкой. Сижу, смотрю в документы, а сам думаю о том, что она имела в виду. Раз двадцать порываюсь позвонить, а потом напоминаю себе, что обещал позвонить в девять, а значит должен сделать это именно тогда и ни минутой раньше. Зачем мне внезапности? Да и ей тоже?
Проклятая стрелка часов ползет, как пьяная черепаха! Такого мучительно-длинного, десятичасового рабочего дня у меня еще никогда не было. С трудом сделав все, что должен, я просто сбегаю из офиса на полчаса раньше, даже не придумывая оправдания.
− Я уехал, − говорю я секретарше.
− А если…
− Меня нет, Алла. Просто нет!
Меня действительно нет, ибо думать о работе я совсем не могу. Бедная сисько-кретарша, кажется, сломалась от этого заявления, но это − черт подери! − ее проблемы, а не мои. Мои проблемы − черепашье время.
В девять я все же вбежал в квартиру, словно это могло упростить предстоящий разговор и набрал номер жены, стягивая свободной рукой галстук.
Три гудка мне кажутся такими длинными, словно часовая черепаха покусала их со всех сторон и вот, наконец, ответ!
— Привет, милый.
Еще никогда прежде меня так не волновал ее нежный голос. Чего она там с ним сделала? Словно моя Иль, да только не моя, слишком нежная.
— Привет, − с трудом выдавливаю из себя, опасаясь подвоха. − Как тебе там отдыхается? Извини, что не звонил раньше, − запинаюсь.
Черт! Какого я оправдываюсь!? Это просто моя жена, я не обязан звонить ей каждый день! Или обязан? Соберись, Даня, это просто разговор для галочки. Черт, кому ты врешь? У тебя эта СМС поперек задницы весь день.
− Так вышло, − договариваю, с трудом вспоминая, о чем вообще идет речь.
— Понимаю. Дела, работа. Я в принципе нормально. Жара, море… Хорошая еда, отменное вино… А как ты?
Как я? Спрашивает она еще! Плохо!
— Я-то неплохо, − отвечаю автоматически и с трудом не начинаю истерически ржать от такого противоречия, − вот только, − снова сбиваюсь.
Мать твою, Даня, соберись и спроси уже! Но это легче сказать, чем сделать. Понятия не имею, как спросить о том, что меня волнует. Стою, чешу затылок и понимаю, что еще немного и начну отвлекаться на это тупое шкрябанье по макушке. А что? Оно и то умнее моих мыслей! Мартышек с бубном там только не хватает. Отпел за три секунды из-за ее голосочка. Говори как есть уже!
− Меня обеспокоил один момент. Что ты пыталась написать мне ночью?
— А? Что? Эм… Я так устала вчера… Весь день ходила по магазинам, представляешь! — смеется. — Не помню, чтобы что-то писала…
Не помнит она. Вот те раз! Ты что? Ты вообще точно моя Иль? По магазинам ходила. Шопилась-жопилась, а теперь не помнит! Может, ты там в блондинку перекрасилась и отупела в миг? Нет уж, ты мне скажешь про эту чертову СМС все!
— Там что-то недописанное, − начинаю я решительно, − о том, что…
Мать моя макаронный монстр! О чем? Я же понятия не имею, о чем она писала? Зачем она писала? Сейчас своими подозрениями только сам себя выдам с потрохами. Стопэ, Даня! Она не помнит или делает вид, что не помнит. Значит, проехали.
− Ладно, не важно, раз ты не помнишь, − продолжаю. − Это, быть может, чья-то дурная шутка. Ты телефон не теряла, кстати?
Что ты несешь? Мартышка захватила управление и теперь ты не можешь просто заткнуться?
Походу, не могу, потому что продолжаю, как полный идиот:
− У тебя карта к мобильному номеру не привязана? Не люблю я такие вещи, а мошенников нынче развелось.
Каких мошенников? Если кто-то украл ее телефон и хотел что-то серьезное сделать, он бы обязательно прислал тебе смс, а лучше сразу фотку члена! В этом и то было бы больше смысла, чем в «хочу». Кажется, тебя поимели, Даня, а ты так и не понял.
— Ммм, нет… Вроде бы не теряла… Ты так спрашиваешь… Слушай, давай не сейчас об этом. У меня дико болит голова, сил нет никаких. Скажи лучше, как там наш Полкан.
Фыркаю радостно. Тема переведена, а значит − это победа! Отвечаю первое, что приходит в голову:
— Полкан? Ты так решила наших отцов обозвать?
Что?! Даня! Черт! Это шутка для круга людей, знакомых с Даней Радугой, а не для жены Радугина-младшего. Отмена! Delete! Исправляй!
− В смысле…
В каком смысле, Даня? Это полный косяк!
− Что ты имеешь в виду, милая?
Молодец, спас ситуацию. Рембо диалогов с женой. Мастер иллюзий и обходных маневров. Даня, тебе хана.
— Ну как бы я про нашего песика… Но неважно. Радугин, ты что? Шутить изволишь? Какой-то ты странный…
What?
— Песика… — машинально говорю это вслух.
Ма-а-ать твою… У нас что есть собака? Осматриваюсь и понимаю, что с отъезда Иль я не видел эту мерзкую коротконогую тварь! И не видел бы еще дольше и даже не вспоминал бы, если бы не этот долбанный вопрос.
Стоп! Она правда назвала этого мопса-шпопса Полканом? Она издевается, что ли? Да там полполовиныполкана! Даня, но проблема-то не в этом. Псины нет!
— Ты забыл про Полкана? — спрашивает она стальным голосом, который знаком мне лучше этого милого щебета, но − черт! − как же я не хочу его слышать!
— Нет! — вру машинально. Быстрее, чем успеваю подумать.
Молодец, парень! Если топиться, то до конца. Мало камня на шею, надо еще бронежилет из кирпичей, а потом на дно с разгону! Давай, ври уже до конца. Неси что-нибудь!
− Прости, − выдаю неуверенно и действительно начинаю нести полную чушь: − Просто я немного рассеянный последнее время. Все с ним хорошо. Его выгуливают и вычесывают строго по расписанию.
И все же! Твою макаронину, где эта чертова псина? Где? Вша блохастая!
— Выгуливают — говоришь? Вычесывают? Ну-ну… Радугин, а может хватит врать, а? Ты меня за дуру держишь или сам идиот?
Паника! Кыш, кыш. Фу! Феерично врем и не палимся! Улыбайтесь, Даниил, вас снимает скрытая камера и вы в прямом эфире на шоу дебилов!
— Эм…
Гениально! Это все объясняет. Еще скажи «Ам» и попробуй полаять − вдруг она поверит, что это ее мелкая тараканья шавка!
Чтоб тебя, Даня! Думай что-нибудь! Если сварить макароны… Что? Псина где? Какие макароны? Говори уже что-нибудь. М-да… Мартышка сейчас не помешала бы…
− Иль, я просто еще на работе, − начинаю осторожно, − у нас тут скоро тендер намечается, − и это правда! Продолжай, Даня, только бодрее, увереннее. Ты босс, ты шеф, ты крыша! − Ну, сама понимаешь: все эти сметы, расчеты. Я дома не бываю, но ведь Элла Петровна приходит и все делает.
Да, Элла Петровна, молодец… Надеюсь, она реально Элла Петровна, а не Петра Эловна, блин!
— Вечно у тебя находятся на все отговорки. На любой случай. Я иногда даже не просто поражаюсь, но и завидую тебе! Научи, а? Я вот так не умею, — ее голос становится тише. — Сказочник, черт бы тебя побрал…
Она что расстроилась? Обиделась?
Понимаю, что действительно теряюсь и начинаю чувствовать себя виноватым. Подумаешь, псина. Я новую куплю, такую же, она не заметит разницы. Только бы не расстраивалась и не обижалась. Я дурак, но я ж не со зла все это.
— Я что-то сказал не так? — спрашиваю и тут же понимаю, что этот разговор надо заканчивать, как можно скорее, пока ничего не произошло. − Извини дорогая, просто действительно много работы.
Так докажи, что ты в офисе!
Отворачиваюсь и грозно заявляю дивану:
− Подожди, Алла, я говорю с женой!
О да, диван! Я говорю с женой, а ты тут стоишь и мешаешь своим стоянием ровно на месте. Свались уже куда-нибудь, чтобы я мог сбежать!
− Эта секретарша никогда не знает, когда надо помолчать.
Выходит как-то очень зло и нервно. Стою, пинаю диван просто потому, что правда бесит. Да и должен же быть кто-то во всем виноват!
— А что такое? Тебе не нравится Аллочка? Помнится, ты едва ли не слюни ронял, когда твой отец только нанял ее. А теперь уже надоела? Интересно, а какого мнения ты обо мне, после пяти лет брака? Может, я храплю? Или невкусно готовлю? Или недостаточно хороша? Или…
Что?! Вмешиваюсь обалдело:
— Нет, нет, что ты!
Правда же, нет! Какая Аллочка вообще? Я ее даже не трахал! Только если в воображении! Да и Иль меня устраивает, во всем.
− Ты отлично готовишь и храпишь, а Алла может быть и красивая женщина, но мне совсем не интересна. И никогда не была интересна.
Интересно, а у Аллки кружевные трусы или стринги? А может, она вообще трусов не носит на работе?.. Даня! Жена на проводе! Волнуйся о ее трусах, пока она твои труселя на твою дурную голову не натянула!
— Вот опять ты врешь! У нас готовит Элла Петро… Что ты сказал? Я отлично что?.. Храплю?! Алла тебе не интересна?! Что?!
Что? Я сказал, что она храпит? Когда? Где? Черт…
Замираю и начинаю по-настоящему паниковать и отвечать, не думая:
— В смысле − не храпишь… Да какая разница, собственно?
Блин, правда. Какая разница, кто и как храпит? Это что самое главное?
— То есть тебе глубоко плевать, с кем ты спишь в одной постели? И будь там вместо меня бревно — ты бы даже не заметил, потому что «какая разница»? Так, что ли?
— Эм… Что?
Как она делает эти чокнутые выводы? SOS! Вселенная, в моей жене сломался логический процессор. Она несет чушь и трахает мне мозг, как нормальная женщина! Она там заболела, что ли? Вот правда, не знаю: волноваться или смеяться.
− Дорогая, ты в порядке? Что-то ты странно реагируешь. Я всего лишь сказал, что мне не важно, храпишь ты или нет. Я тебя все равно люблю…
А вот бревно это и есть ты. Блин! Правда, какая разница, если реакция одна: что у тебя, что у резиновой бабы? Она, наверное, так же попискивает, если в нее пищалку для детских игрушек впихнуть!
— Я не знаю, почему все еще говорю с тобой; почему продолжаю этот бессмысленный разговор… Каждое твое слово — сплошная ложь. Ты погряз во лжи, Радугин. И даже сейчас, находясь за несколько тысяч километров и разговаривая со мной по телефону, ты не можешь сказать правды… Хотя бы одно несчастное слово из себя выдавить…
Так. Стоп? Что происходит? О чем она? Я ничего не понимаю.
— Ты заболела? — спрашиваю с волнением. − Я тебя не понимаю совсем, Иль.
Обычно она конкретно выражает свои мысли, требования и претензии, а это… Что это?
— Нет, — но мне кажется, что голос у нее внезапно осип. — К несчастью, или наоборот, но я совершенно здорова. Ладно, не важно. Забудь.
— Если я сказал что-то не так, прости.
Действительно не понимаю, но, правда, прости. Я не хотел.
− Я не хотел тебя обидеть, − говорю это ей искренне, как никогда. − Просто я действительно занят, но я скучаю по тебе.
Черт, я ведь и правда скучаю по ее блузочкам, строгим юбкам и прочей лабуде. Когда она выходит из душа и сушит волосы феном. Он гремит, фыркает, а она смотрит на отражение в зеркале так спокойно, словно не понимает как хороша; а потом красит губы и делает ими такой сексуальный «пынь», что яйца поджимаются.
— Я тоже. Я люблю тебя.
Люблю тебя… Странно звучит, но давай потом. Сейчас надо придумать, как отложить решение проблемы, увы, кажется, уже неизбежной.
— К твоему возвращению вся эта суета закончится, и я бы хотел провести время вместе. Не знаю, что сейчас в городе интересного, ну или не в городе… Короче, Иль, я не мастер объяснять. Подумай, куда бы ты хотела сходить, а я это организую.
А ведь и правда? Почему бы нам просто не провести время вместе? Действительно вместе. Надо посмотреть, что сейчас происходит и, может, уломать ее сходить куда-нибудь. Засветиться не среди людей нашего круга. Точно, надо разузнать о киношках. Обязательно!
— Хорошо, я обязательно подумаю. А то ведь ты так за мной не ухаживал, даже когда мы были помолвлены… А тут просто сама судьба велит. Грех не воспользоваться, — смеется.
Фух… Кажется, попустило. Сегодня ты не утонешь, Даня… Но как же чертовски мило она смеется! Ледяная моя леди…
— Занятость, милая, − оправдываюсь я, невольно улыбаясь. − Это все моя занятость.
И кактус в заднице! Все же ты хреновый лжец!
− Сейчас я тоже должен бежать, прости, − говорю, понимая, что сил на лживую болтовню уже просто нет. − Если надумаешь что — сразу пиши мне. Очень жду тебя дома.
— Целую. До скорого.
— Люблю тебя.
Кладу трубку, матерюсь от души, пинаю диван и никак не могу успокоиться. Что с тобой, Радуга? Совсем спятил? А меня потрясывает от напряжения. Уничтожаю недопитый недавно коньяк, читаю СМС от Эммы Борже. Она пришла, пока я говорил с Иль.
«Приедешь?» − спрашивают меня коротко.
«Нет», − лаконично отвечаю и отбрасываю телефон.
Он останется здесь, а я, пожалуй, лучше покатаюсь, пока неделя свободы не закончилась. А то что, зря байк брал, что ли?
Мышцы отвечают приятной, легкой болью − все же держать такую махину не так-то просто, и оттого по-настоящему здорово. Это почти как секс, а может даже лучше. Вот только с настроением что-то не так и я совсем не хочу по-настоящему гонять.
Не еду на трассу, а просто петляю между машин, иногда бессовестно выскакивая на встречку, показывая фак сигналящим водителям. Я зол. Причем, до головной боли зол. Сам не знаю, почему. Все мне не так и все не то. Похер! Пляшем!
Еду в клуб, но, подъезжая, понимаю, что вот совсем туда не хочу. Лучший клуб города всегда открыт для Радуги, но не пошел бы он нафиг, а? Решаю промчаться мимо, но замечаю двух крошек, что мнутся у входа, подрагивая от холодного ветра. Не шлюхи, видно по платьишкам до коленки, но девки явно не промах. Одна с ногами фотомодели, другая − с сиськами порно-актрисы. Только одеты простовато, вот их и не пустили. Стоят наверное, ждут героя, который их проведет. Меня ждут девки!
Притормаживаю, гляжу на мордашки. Блондинки конечно обе, но хорошенькие, без дутых губ и голубых теней. Ресницы, правда, у обеих пошло-накладные. Ну нельзя же, чтобы это было так видно! Впрочем, мне не нужны их брови, только жопы. Иду к ним, на ходу снимая шлем и врубая улыбку босса-совратителя! Еще никто кроме Иль не устоял!
− Добрый вечер, красавицы, − говорю я им, а они смотрят на меня с интересом.
Так и видно, как глазки бегают по моему виду, пытаясь оценить, сколько стоит все то, что на мне надето. Много, киски. Очень много.
− Да, малышки, я крут и богат, но мне интересен только секс на эту ночь.
Блондиночки переглянулись, ресничками своими громадно-погаными похлопали и та что ногастая спрашивает:
− С обеими?
− Да, я заплачу, − почти смеясь, отвечаю я.
Ну, слишком просто! Где же это великое «мы не такие», «фу таким быть».
− Не надо денег, − говорит мне сисястая.
Обсуждать секс с одним мужчиной они явно не собираются. Вот же сученьки!
− Да, − поддерживает ее подруга. — Вы нам лучше что-нибудь подарите!
− Дорогое!
Вот тут я не выдержал и заржал, сложившись пополам. Вот оно: «Мы не такие!» − новая версия! За деньги нельзя, а за подарок я не шлюха. За колечко − молодец, за шубку − ангелочек. Смешно, на что готовы люди, чтобы казаться престижными. Впрочем, хотят девки побрякушек − будут им побрякушки. Ибо не мое это дело − их моральная составляющая.
− Хорошо, поехали!
Пришлось потратить пару минут на то, чтобы убрать мотоцикл на стоянку клуба. Благо, у меня там свое личное место и отказать мне, даже если ебал я их заведение, мне не могут.
Забираю девок и везу их в ювелирку − хай выбирают себе ценник. Морды им перекосило, глазки разбежались. Смех, да и только.
− Выбирайте, что хотите. Я оплачу, — говорю им и тут же о них забываю.
Рискованно, конечно, вот так в людном месте с ними светиться, ну да ладно. Если что придумаю что-нибудь. Они мне помогли и это благодарность. Впрочем, они и правда мне скоро помогут. Я их оттрахаю и мне непременно полегчает.
Пока они бегают и о чем-то шепчутся, скачут от витрины к витрине, я, чтобы хоть чем-то заняться, подхожу к витрине с новой коллекцией какого-то бренда. Мне просто все равно какого, абы на чем-то уткнуть взгляд. Только глаза как-то сами находят кулон, на котором я и застреваю. Ничего особенного, белое золото с изящным тиснением и небольшой рубин в центре. Этакий ромб с каплей крови, на которую заползают завитушки, как разводы, напоминает мне Иль − тонко, изящно, с огнем. Впрочем, я скорее просто мечтаю увидеть в жене какое-то пламя.
Не оценит, но − черт побери! − я хочу его купить и увидеть хоть раз этот маленький ромбик под ямочкой у основания ее шеи.
− Вас что-то заинтересовало? — спрашивает у меня девушка-консультант. — Все эти украшения уникальны и существуют в единственном экземпляре.
− Потому такие бесценные? — спрашиваю я, не видя ценников.
Видимо сумма совсем неприличная.
− Можно и так сказать, − говорит мне девушка и протягивает каталог коллекции с расценками.
Что ж, сумма и правда дерзкая, но от этого я только больше хочу одеть его на шейку супруги. «Это сущая безделица», − скажу я ей, а потом она все равно узнает что это и как, но зато по ее лицу я все пойму.
Черт! Представляю ее холодное лицо, аж передергивает. Небось посмотрит на него, как на кольцо, которое я дарил ей, делая предложение. На губах легкая улыбка, а взгляд такой как будто ей на палец надели согнутый ржавый гвоздь.
− Я беру вот это, − сообщаю я девушке, указывая на кулон. — И упакуйте мне это как подарок. Как лучший подарок из возможных!
Девушка сдержанно кивнула, хотя явно не ожидала, что, взглянув на цену, я не отбегу от стеллажа. Все же, брендовые куртки не так узнаваемы, как костюмы, да и обычно о статусе судят по запонкам и зажиму для галстука, а я такой в майке и кроссах… Все, я больше не могу ждать!
− Выбрали? — спрашиваю у блондинок, шлепая их по задницам, и сжимаю упругие ягодицы.
Девки явно зад качают. Траханные сученьки, но запросы у них оказались не такими уж хищными, одна попросила колечко, вторая − сережки. Сумма вышла всего с тремя нулями. Фи! Могли больше просить, но видимо постеснялись. Это даже мило. За их безобразие заплатил наличными, а за подарок Иль − картой, и оплатил доставку. Привезут завтра домой. Что я по блядям с подарком ползать буду? Нет!
Поехали к ним домой: оказывается, обе рисницешлепки живут на одной съемной квартире. Еще в такси одна из них стала гладить меня по груди и целовать шею. Видимо, уже отрабатывала. Сиськи об этом явно знают больше ног, но когда эта мандель попыталась меня поцеловать, я тут же поймал ее за волосы и, наматывая крашенную шевелюру на кулак, оттянул от себя.
− Таких, как ты, я не целую, а только жестко деру членом, ясно?
В ее глазах мелькнул ужас, но я тут же отпустил ее, не понимая от чего вспылил. Зато тут же ожила обладательница ног, одну из которых она закинула мне на колено, прижалась и прошептала на ушко:
− Я люблю жестких парней.
− А глотать умеешь? — с насмешкой спросил я, понимая, что от гнева готов драть ее тут.
− Да, − ответили мне томно на ухо, − но мы почти приехали. Поднимемся наверх и можете выебать мой рот, как вам захочется.
От ее томного шепота в штанах у меня сразу поднялось то, чем я намереваюсь ее выебать и не раз и не только ее!
В однокомнатной квартире кровати не было, только два узеньких диванчика, зато на полу было предостаточно места.
− Чай, кофе, порно в виде прелюдии? — с насмешкой спросила ногастая, обещавшая мне свою глотку.
− Давай ты лучше заткнешься и сделаешь, что обещала.
Она с улыбкой встала на колени, сама расстегнула мои джинсы и вытянула член из трусов, облизала головку и сразу затянула его целиком.
Схватив ее за волосы, я стал резко трахать ее. Так, словно это она виновата в моей раздражительности; словно это ее мне хотелось заткнуть, а не собственную взбунтовавшуюся совесть.
Стоять в центре хатки на окраине и натягивать на член отменную соску — это действительно то, что могло меня успокоить. И ведь сосать она умела. Еще не одна баба не причмокивала так, давясь моим членом и не пыталась сглотнуть, когда он входил до упора. Так, словно хотела его еще больше, еще глубже. Ее даже не смущали джинсы, бившие по лицу. Да! Это было именно то, чего я хотел, именно так и именно сейчас! Жаль, нельзя запихнуть ей в глотку член вместе с яйцами.
Кончил я быстро, прямо в глубины ее глотки, а эта сучка спокойно глотала, только реснички у нее подрагивали, словно сама невинность. Стянув ее с члена, я почти с восторгом пронаблюдал, как она облизала свои губки.
− На четвереньки! — велел я ей, опускаясь на пол.
Она развернулась, отставила зад и сама задрала юбку. Вот же течная сучка! Трусов на ней не было, и мне сразу открылось мокрое и гладко выбритое великолепие. Надписи «еби меня» только не хватает. Вот уж не буду! Так не интересно, девки. Где твоя подруженция? Стоит рядышком, ресничками хлопает, словно тупенькая. Указал ей на пол рядом. Все поняла, на четвереньки стала, юбчонку задрала − сказка.
Стоят передо мной две голые задницы с мокрыми пизденочками. Прям диво дивное. Смеяться хочется. Приближаюсь к обеим, глажу зад одной и другой и едва не ржу. Не хочу ни одну, ни вторую, при этом до боли хочу трахаться, вот чтобы с криками и ором. Резко всаживаю обеим по два пальца. Суховатая ногастенькая сладенько застонала. Такая узенькая и аппетитная, она тут же в судороге забилась, завибрировала вся. Видимо, ей этого жалкого тыка хватало, чтобы словить оргазм. Вот дурная. Шлепаю ее по заднице так, чтобы та горела ничуть не меньше мой ладони, и она вся выгибается. Нет, такую мадам я оставлю на десерт.
− Иди лижи подружку, − велю я ей, и она тут же падает на пол и подползает куда надо.
Да, надо потом у нее номер взять. Талантливая баба, а таких надо ебать.
Чуть приспуская штаны, трачу еще мгновение на то, чтобы натянуть презерватив и сходу вхожу в сисястую. Она меня принимает, но остается приятно стянутой. Замираю, наслаждаясь гуляющим языком. Та крошка умеет играть в эти игры. То пососет подружке клитор, то лизнет его, то скользнет по основанию моего члена и − о да! — погладит острым язычком мошонку.
Хватаю свою бабу за плечо и начинаю трахать, а она быстро превращается в хлюпающее, мило стонущее нечто, что сжимает меня так жадно, словно еще никто и никогда ее так не трахал. Как жить в этом мире, если даже в сексе люди умудряются врать? Впрочем, мне все равно. Мне просто хорошо долбиться в нее со всей силы, ловя короткие ласки умелого язычка. Приподнимаю ее, схватив за волосы, а она снова мгновенно понимает: ловит руками меня за талию и не просто пытается удержаться, а ритмично натягивается сама, покачивая задом. О да!
На этот раз заливаю презерватив так, что сперма вытекает из него прямо в рот той, что снизу. Отталкиваю только что оттраханную, хорошенько шлепнув по заднице.
− Свободна!
Она меня и правда не возбуждает. Смотрю вниз и вижу распахнутый ротик, который ловит каждую капельку. С улыбкой стягиваю презерватив и стряхиваю его содержимое ей на лицо.
− Хочешь в зад выебу? — спрашиваю, глядя как она облизывает губы, лежа у моих ног.
− Хочу, — охотно отвечает она с похотливой улыбкой.
− Тогда к стене бегом!
Она тут же вскочила, подбежала к стенке, уперлась руками и потрясла отставленным задом, словно только об этом и мечтала. Я встаю, натягиваю новый презерватив, бросив использованный просто на пол, хватаю ее за бедра, впиваюсь пальцами в косточки таза. Она сразу выгибается ко мне, похотливо потираясь ягодицами о член.
Хорошая шлюха − сережки свои отработала, а главное сама, кажется, кайфанула. Подставляю член к сжатому анусу и сразу резко целиком натягиваю ее всю. Она нерастянутая, сухонькая вскрикивает, но принимает меня и тут же начинает вся сжиматься волнами. Вот же нимфоманка. Толкаю ее ближе к стене, буквально вжимаю ее мордашкой в цветочные обои и начинаю жадно драть. Просто драть насухую, а она все равно сокращается, выгибается и начинает блаженно орать:
− Да! Все мне! О, да! Да! Да!
Манда! И грешно и смешно, но мне оно нравится. И эта ее похоть и то, как она ловит кайф от жесткого траха и вся течет, а потом даже сама вводит пальцы в свое влагалище, чтобы погладить мой член через стенку, а сама кричит, извивается и все оргазмирует и оргазмирует, почти без остановки, сжимая меня в своей конвульсии. Да, таких баб у меня еще не было.
Сам не понял, когда кончил, ибо сперма текла по ее заднице, вытекая из презерватива, а я продолжал ее трахать, теперь только успокаиваясь.
А потом стало скучно. Нет, правда! Просто скучно. Я вышел из нее, прилепил на задницу презерватив, вытер член об ее юбку и натянул штаны.
− Закажите уборщицу, чтобы тут прибраться, − говорю я, оставляя на трюмо в коридоре косарь, и просто сваливаю.
Не беру никаких номеров. К черту. Завтра будет новый день с новой шлюхой. Раз уж я решил забить на спортзал, то трахаться стоит чаще.