Глава 4. Зеленый свет (Илана)
Утром Владислав не появился. Видимо, решил зайти с другой стороны и охранять не меня, а Максимилиана. Ну и похер. У меня на сегодня намечена прогулка на яхте и эти двое в любом случае обязаны меня сопровождать.
Проведя утренний ритуал туалета и собрав парочку купальников в небольшую сумку, звоню на ресепшен.
— Buenos dias, — говорит мне приятный женский голосок.
И вот скажите мне: я плачу столько бабла, чтобы еще и под их дудку плясать? Чтоб позвонить вот так и услышать этот их «Буэнос диас»? Ну уж нет. Так не пойдет.
— Good morning, — говорю немного с нажимом, чтоб понятнее было.
Бабенка явно не настолько дура: поняла что к чему и тут же исправилась:
— Good morning. Can I help you, mrs. …?
— Mrs. Radugina, — напоминаю невежде.
Нет, ну нормально, а? Она вообще в курсе, что ее задница сидит как бы в пятизвездочном отеле? В лучшем пятизвездочном отеле города? Она вообще понимает, что мало просто все обернуть в красивый фантик, чтобы иметь право носить приставку о пяти звездах? Да ей и не снились те бабки, которые хозяева вываливают хотя бы на налоги, и это я молчу обо всем остальном, типа поддержания соответствующего статусу внешнего вида, обеспечения должных условий для проживания, найма персонала, выдачи зарплат, регулярных ремонтов и прочее и прочее… Это же самая настоящая финансово-бюрократическая задница! И этим все сказано. А между тем сидят вот такие вот: ни рыба, ни мясо. Не знают имя постояльцев. Тьфу!
— Yes, you can, — отвечаю тем временем. — I need the best yacht. For today. Very. Best, — чеканю, на случай, если девушка еще и глухая.
— Good. Will be ready in twenty minutes.
— Thanks, — бросаю коротко и отключаюсь.
А не пошла бы ты? Тупица!
Черт, Илана! Успокойся. Ус-по-кой-ся… Глубокий вдох и такой же выдох… Но как же все бесит! Еще эта дура масла в огонь подлила. И как со вчерашнего дня началось, так и не видать конца!.. Хм. Конца? Кажется, я знаю, чем мне сегодня заняться. Прямо во время морской прогулки. Нет, ну а что? Не терять же времени зазря, если есть возможность совместить приятное с приятным! И согласитесь: двойная приятность не может быть вредной! Все-таки жить − хорошо. А хорошо жить − еще лучше! Истина в простых словах.
Набираю номер персональных шнырей и, попросив принести завтрак в номер, отправляюсь с визитом к двум амбалам. Пока еще с дружеским.
Влада я застаю в ванной бреющимся, а вот Макс все еще спит в гостиной на широком диване мирным сном младенца. Видимо, черный член оставил на его неокрепшей психике неизгладимый отпечаток. Кстати, надо будет потом у муженька узнать, где он такое дерьмо откопал и зачем вообще ко мне приставил. Один Влад справлялся вполне себе хорошо, так что второй телохранитель − просто ненужный акт транжирства.
И вот смотрю я на этого спящего засранца, и гаденькая улыбочка сама расползается на лице.
Обычно еду постояльцы номеров «люкс» заказывают, но кухни в номерах все же есть, и при желании можно готовить самому. Ха! Еще бы не были. Да в люксы пихают чуть ли не полноценные двухэтажные дома. А как иначе? Людям при деньгах нужны комфорт и роскошь. Предпринимателям − деньги таких людей. А конкуренция на этом рынке очень высокая, вот и выеживаются, как могут.
Прохожу в кухню и, не особо задумываясь, сходу заглядываю в холодильник. Баночка холодной газировки? Шикарно! Опустошаю содержимое в низенький бокал для виски и подставляю в проем холодильника. Одно нажатие, и в холодную газировку сыплется крошеный лед. Отлично! Утренний коктейль «Бодрячок» готов. Пора устроить кару божью!
Быстрым, уверенным шагом возвращаюсь в гостиную, намереваясь с ходу облить мужчину и улизнуть быстрее, чем он сможет разобраться, что вообще произошло. Однако то ли я так небрежно наполняла фужер, что он весь мокрый и скользкий, то ли держала недостаточно крепко, но стоило мне замахнуться, как в морду лица Максу полетел сначала «Бодрячок» в состоянии массы нетто, а уже через долю секунды − брутто.
«Морда! Морда! Я − кирпич! Лечу на сближение!» — проносится в голове за мгновенье до часа «хэ».
Бам! И тяжелый, добротный бокал страстно целует моего недотелохранителя в его прекрасный, высокий лоб. И он не выдерживает. Разбивается. Бокал, в смысле.
«За ВДВ, йопта!» Расти большой, не будь лапшой! И сволочью тоже не будь.
«На этом наша воспитательная беседа подошла к концу. Благодарим за внимание и желаем успехов в работе над собой» — произносит какая-то тараканиха в детсаду, сложив лапки-спички перед собой и снисходительно глядя на предков «молодняка».
Черт! Апокалипсис наступит через… Раз… Ноль. И мне бы бежать не оглядываясь, но вместо этого я складываюсь буквой «зю», заходясь в приступе дикого хохота. Именно так хохочут злые демоницы и колдуньи в фильмах ужасов. Только вот я в отличие от них не могу остановиться.
— Какого х*я, блять?! — орет Макс, едва продрав глаза. В непонятках оглядывается и вскакивает, стряхивая с себя непроизвольно битое стекло. — Ты! — произносит гневно, вызывая во мне новый приступ веселья.
Воздуха перестает хватать, и во всю уже колет в боку. Я просто падаю на колени и ржу, но теперь уже беззвучно. Периодически со свистом втягиваю воздух и порой даже хрюкаю. И все еще не могу успокоиться, как чувствую что чужие руки с силой хватают меня за талию и грубо кидают на диван.
Мужчина разворачивает меня так же грубо и хватает за лицо, больно впиваясь в то пальцами. Я невольно успокаиваюсь и наблюдаю, как к синяку на скуле добавился сочащийся кровью небольшой порез на лбу. И сейчас он стремительно заливает левые бровь и глаз Макса. Он же смотрит мне прямо в глаза и произносит насмешливо:
— Такая милая с виду, а такая сука.
— Слышишь, ты, — остатки веселья выветриваются и я пытаюсь дернуться, но тщетно. — За языком следи, иначе…
— Иначе что? — нагло перебивает меня, щупая взглядом вздымающуюся грудь. — Трахнешь меня, как вчера? Нет, дорогуша. Сегодня я тебя поимею. И сделаю это достаточно жестко, чтоб жизнь медом не казалась. И прямо сейчас.
Слова словами, но действовать он не спешит. Выжидающе следит за моей реакцией. Видимо, вчерашнее он забудет ох как не скоро. И это только к лучшему.
— Засранец!
— А что? Зеленскому, значит, можно, а мне − нет?
— Пошел ты! Гондон недотраханный!
Макс психует и шипит что-то нечленораздельное. Резким рывком укладывает меня уже до конца и пытается содрать одежду, но все же уже не так спесив, как вчера с утра.
— Да ты хоть знаешь, с кем связываешься? — выкрикиваю ему в лицо. — Ну-ка, убрал лапы, ушлепок, пока проблем не нагреб на свой зад!
— А ты типа такая важная, да? — смеется совсем уж по-хамски. — И что же ты мне сделаешь? Думаешь, деньги есть, так уже все − везде тебе зеленый свет заказан? Впрочем, мне плевать, что ты там думаешь, своими куриными мозгами. Я просто тебя сейчас поимею, — снова предпринимает попытку раздеть меня.
— Ну давай! — выпаливаю с вызовом; даже сопротивляться перестаю. — Рискни хозяйством! Трахни! И не успеешь моргнуть, как из бойкого жеребца превратишься в унылого мерина! Да один мой щелчок пальцами, и ты загремишь на нары быстрее, чем успеешь рот открыть в свою защиту! Так что давай, рискуй! Иди до конца, иначе ты не мужик.
Он отшатывается. Дергается, как от удара чугунной сковородой. Во взгляде теперь не только похоть, а еще и ненависть и ужас. Правильно. Хозяйство оказалось дороже. И если анальную девственность не сберег, то хоть хозяйство побережет. И, надеюсь, после вчерашнего наша неопытная шлюшка не пойдет по рукам. Иначе мне будет совестно, что свергла человека с пути праведного. А пока мне ну ни капельки не стыдно. И я встаю, отряхиваю волосы и, поправив одежду, произношу властно и холодно:
— На колени!
— Что?! — охеревает Макс, забывая стереть очередной кровавый ручеек с лица.
— Что слышал. Иначе загремишь и по полной. Я не шучу. Ладно, — говорю через секунду упрямого молчания. — Не хочешь извиняться − пеняй на себя. Но знай: свое я получу в любом случае.
Хочу видеть его унижения. И увижу. А для этого бегу в свой номер, бросив напоследок появившемуся Владу, чтобы были готовы через пять минут. Я же иду звонить на ресепшен, совершенно наплевав на поджидающий меня завтрак. Помнится, они тут еще кое-какие дополнительные услуги предлагают… за вполне нескромную сумму. Но что мне стоит снять одну шалаву? Не разорюсь − это точно, зато как повеселюсь! А учитывая, что не у всех терпимость к морской болезни, зрелище обещает быть куда как забавным. Так и представляю, как Макс делает глубокое куни проститутке, его качает, он тут же блюет, но упрямо продолжает. Эх… Вот не хотят люди по-хорошему, а потом винят всех вокруг. Кого угодно, но только не себя.
* * *
День прошел просто шикарно. Вспоминая события последних двенадцати часов и понимая, что кроме душевной радости они не вызывают во мне ровным счетом ничего, признаю, что все же я − садист. Только больше моральный.
Хех! А мне понравилось. И я вот ни капли не жалею. Хотя, если бы прихватила страпон и доверила его служительнице Гименея, явно было бы веселей. Ну да ладно. Что сделано − то сделано.
С этими мыслями готовлюсь ко сну и прохожу в спальню. Однако мне не спится. Достаю планшет и наушники. Музыка помогает расслабиться и настраивает на другой лад. Умиротворяет и в то же время напрягает. От хорошего настроения не остается и следа. Как-то приходит понимание, что не так я живу. Не той жизнью, какой хотелось бы… И хочется плакать, но слез нет. Просто душит нещадно невидимый ком. А слез нет… Все. Хватит с меня на сегодня. Слишком много эмоций.
Только собираюсь лечь спать, как звонит телефон.
Супруг.
— Алло? — поднимаю трубку и говорю тихо, стараясь не выдать дрожащего голоса. — Привет, дорогой.
— Привет, Иль. Привет, родная, — произносит тепло. — Я так рад тебя слышать. Ты извини, что я вот так: без предупреждения. Надеюсь, не мешаю? — уточняет Радугин.
«Люблю тебя сильнее воли… Люблю тебя во сне и наяву… Люблю тебя на грани боли… Люблю… Люблю…» — все еще слышу в голове надрывное сопрано. Хотя, нет. Вру. Это один наушник остался торчать в ухе. Отжать сопли! Отставить сантименты! Упаковать яйца в стальной мешо… Кхе! Муженечек на проводе, Илана! Что ты молчишь? Скажи уже что-нибудь, промычи, промямли, прокукарекай… Неважно.
— Боже, Даня, — выдыхаю и умолкаю на миг. — О чем ты? Какие предупреждения? — недоумеваю искренне, перебивая дрожь в голосе. — Я всегда жду твоих звонков.
«Зажигай сердце, обжигай душу… Ты мне так важен, ты мне так нужен…»
Что?! Я точно помню что выдернула наушник! И валяются они с планшетом сейчас в метре от меня. В метре, Карл! Но певичка надрывается так старательно, словно бы жаждет не только врезаться в память, но и засесть в печенках…
Однако пока в трубке звучит до боли знакомый и родной голос, даря чувство тепла и уюта, я готова закрыть глаза на многое − это я уже поняла… И ведь действительно закрываю. В прямом смысле, в попытке сдержать новый поток этих противных, непрошенных слез.
— Ну, мало ли, — поясняет муж. — Надеюсь, ты сейчас не в душе… Впрочем… Иль, я немного выпил; ты мне говори, если меня будет заносить, хорошо? Я просто очень хотел с тобой кое-что обсудить. Это важно.
«Тебя я простила, и слезы высохли…» — Что?! От удивления даже глаза открываю. Люди, у меня глюкнуло это хреново яблоко и теперь все треки перелистываются и мотаются без остановки! Чьорт! Что делать?!
Так. А вот паника была вообще не к месту. Мало того, что сентиментальность захлестнула, так еще и из ума выживаю постепенно. Соберись, Илана.
— Выпил? — переспрашиваю удивленно, впрочем, злиться не получается при всем желании: настроение не то, да и все внимание на этом гребаном яблогаджете. — Ну… ладно. И что же такого важного ты хотел обсудить?
Выключайся! Выключайся, говорю! Зажимаю кнопку питания и… и ничего. Хотя нет, опять вру.
«Люби-и-имый мо-о-ой, еди-и-инственный…» — надрывается мой девайс, явно желая обратить на себя мое внимание. Но пока вызывает лишь мной праведный гнев.
— Только не смейся, — просит он на полном серьезе и добавляет, выждав прямо-таки театральную паузу: — но я хочу позвать тебя в кино.
— Итить твою мать, сука! — вырывается у меня непроизвольно великий и могучий. — Ангидрит твою перекись марганца!
— Э? Это ты мне, милая? — неуверенно переспрашивает муж после секундной заминки.
Ааа! Дьявол! Черти рогатые! Кикиморы болотные! Жеребцы кастрированные! Что мне теперь ответить? Думай, женщина! Ду-май! Пусть он и выпил, но с ума ведь не сошел!
— Ой, Данечка, — хихикаю, как умалишенная, — нет, конечно! Что ты! У меня тут… эм… горячее… пролилось. На ногу.
На ногу? Да нет, скорее на голову!
— Но ты не волнуйся, — плету ему дальше, — продолжай, я внимательно слушаю. Что ты там говорил про кино?
– Ну да. Кино, — припоминает пьяненько.
Фуф! Попустило! Он действительно пьян. Хоть и не очень уж.
— Да — это не статусно и все такое, — продолжает он меж тем, — но мне хочется с тобой на задний ряд… Красивую фэнтези-историю посмотреть… Ну… Это очень глупо, да?
Я едва не смеюсь, как последняя дура. Важно? Конечно, сходить в кино − это верх важности. Средневековые буллы тут и рядом не валялись. Хотя… Что я вру? Сама же ловлю каждые его слово и мысли, даже самые нелепые…
«Чартер на любовь, ча-артер на любовь…»
Шансон? О да! Шикарно! И вот потом не удивляйтесь, если я вдруг по понятиям забазарю. Интересно, а уже можно бить тревогу, или я еще не вполне тронулась? Так, все тараканы на месте? Вроде, все… Ах, точно! Высокоморальной стервочки не хватает. А это важный кадр. Без нее паровозик никуда не тронется. А пока: ту-ту, йопта!
— Не глупее, чем посещающие меня иногда мысли.
Ну или, конкретно сейчас. В голове такая каша, что оперативка меня скоро начнет подводить… Я прямо-таки вижу ее сидящей на паперти и провожающей прихожан жалобным взглядом анорексика: «Мсье! Же не манж па сис жур! Сис жур! — имитирует французский говор. — Подайте голодающим Поволжья!..»
«Пшла вон, шавка!» — небрежно шамкает какой-то старый пузатый таракан, от души треская бедолагу тростью по голове. И самое страшное, что это, кажись, был священник…
— Кино, говоришь? — тихо шмыгаю носом. — Кино… Вообще, ты же знаешь: я не любитель фэнтези и прочей чепухи, но, если ты зовешь…
И правда: почему бы не согласиться? Глядишь, хоть немного пойдем на сближение, а то надоели уже эти фальшь, холодность, деланная забота и… выдуманная любовь. Стоп. Выдуманная?..
— Говорят, история очень крутая. Многие ее ждут. Не знаю, может, все же ерунда. Ну так если так — вместе посмеемся и уйдем, а если все будет совсем ужасно, ты можешь подержать меня за ручку, — смеется как-то сдавленно.
«Но ведь она не твоя-я!.. Хоть с тобой она-а, даже иногда-а и быва-а-ает…»
Все! Мой планшет уху ел в конец! Горло снова душит невидимый ком. С силой сдерживаю непонятный порыв разрыдаться к чертям и убежать подальше от людей.
«Но, Илана, мужик ты или нет, в конце-то концов?!» — мои внутренние тараканы обеспокоенно косятся на пустующее пыльное сиденье с подписью: «Высокоморальная стерва».
— Вот талант у тебя: уговаривать и убеждать, — тихо смеюсь в ответ, сама не зная чему. — Ладно, я, так и быть, соглашусь.
— Ты не пожалеешь!..
О, да, дорогой! Я как-то уже пожалела так один раз… Да и то − мимо.
— …Мы сходим в кино, потом я тебя накормлю мороженым, — продолжает мой муж, ведомый парами горячительного. — Ты вообще знаешь, что у нас есть отменное мороженое в обычной кафешке?! — на миг умолкает и, вздохнув, огорошивает искренностью: — Иль, мне тебя не хватает… Кстати, тебя ждет сюрприз!
«Ты мой единственный, и это истина…»
Кыш, кыш!
Так. Кажется, стерва вернулась. Хотя, нет. Приоткрыла дверку вагона, заглянула в щелочку. Тараканы на нее не обратили уже никакого внимания и поэтому, сиротливо помявшись на входе, она ушла по-английски в закат. Ну или в сторону уборной − направление одно, фиг разберешь. Главное ушла, и слава богу! Или нет?..
— Хм… Так вот чем ты там занимаешься в мое отсутствие?
«Смех без причины − признак дурачины!» — вспоминается строгий взгляд чопорной школьной учительницы. Супер! Вот она сейчас в тему подъехала, ничего не скажешь! Да Голлум со своей «прелессстьью» и тот больше смотрелся бы к месту, честное слово!
— По простым кафешкам шастаешь? — продолжаю через секунду и вздыхаю. — Мне тоже тебя не хватает. Даже не представляешь, как… Так, стоп. Сюрприз? Радугин, ты меня интригуешь.
Ага, интригует, как же! Да мне этот сюрприз уже не нравится… Мне вообще сюрпризы от Радугина в кошмарных снах снятся… Нет, я не перебираю харчами, хотя с моими финансовыми возможностями вполне могу капризничать, требуя: «Точно такую же, но с перламутровыми пуговицами». Однако стоит вспомнить, как однажды Даня заказал в интернете дорогущий крем-депилятор, чтобы «удивить меня», а на деле «промучился из-за меня» две недели, не в состоянии даже нормально сидеть, как у меня тут же пропадает всякое желание знакомиться с «сюрпризом» поближе.
— Да там просто безделушка… Просто я подумал, что она тебе к лицу, — продолжает меж тем благоверный. — А я… Вот не поверишь! Я сейчас в парке пил пиво с какими-то незнакомыми ребятами и пел песни под гитару. И мне очень хотелось, чтобы ты была там, со мной.
Под гитару. В парке. С простыми парнями. Даня. Ну-ну. Пузатик в моей голове подозрительно щурится, шевеля усищами.
«Абдулла! — выдает зычно, бросая мимолетный взгляд на священный костер инквизиции. — Поджигай!»
— М-да уж, действительно на тебя не похоже, — улыбаюсь, черт знает чему. — Может, ты меня так разыгрываешь? А если я поведусь − посмеешься надо мной? — смеюсь нервно.
О да, Илана! Это самый крутой подъеб из всех, что ты когда-либо видела! Самый жесткий и беспощадный! Ну прямо топ топов!
— Какие розыгрыши? Я пивнотрезвь! Кстати, а такое слово есть?
— Навряд ли, — улыбаюсь шире, скалясь во все тридцать два. — Это что-то из рода «божечек-кошечек».
Охеренно! Да ты − лучшая в своем роде утешительница!
«На ла-а-абутенах, нах! И в аху…» Все! Кина не будет! Электричество кончилось! Фуф! Что-что, а «Экспонат» я бы не пережила. И беседовала бы с мужем уже на носилках, в машинке с зеркальной наклейкой на морде «AMBULANCE».
— Когда ты там уже вернешься?
«Школьная пора, и при всякой погоде, пропадали пропадом мы во дворах. Че-ерез го-о-да-а слышу мамин я го-о-лос…»
Мало мне этих усатых ублюдков и чокнутого яблока, так ко мне в мысли Овсиенко перебралась! Надеюсь, хоть не на ПМЖ…
Тараканы сочувственно переглянулись и пододвинули мне остатки мелка «Машенька». Мол: «Действуй, пока корни не пустила». Нет, дорогие, это тут бессильно…
— А то ты не знаешь… — сцеживаю капельку яда. — Осталось три дня. Три дня до… — от чего-то запинаюсь и захожусь в приступе легкого кашля. Ядом своим подавилась, что ли?
— Три дня… Три года… Три века… Я все.
— С каких это пор ты так хочешь меня видеть? Странно это как-то… Обычно не замечал… Порой даже сидя за одним столом.
Вот же гады эти рыжие засранцы! В круг собрались, вибриссами шевелят, о чем-то активно переговариваются. Старый хрыч проходит за какую-то трибуну и со всей дури лепит киянкой по маленькой подставке, впечатывая ту в трибуну намертво.
— Я все замечал! Всееее… Особенно белье под блузкой. Ой…
«Внимание господа! — громогласно произносит пузатый хрен на тонких ножках. — Начинается нечто! Готовьтесь делать ставки! Не упустите шанс озолотиться!»
Сука. Вот с такими бы энтузиазмом и дикторскими качествами, да в мирное русло. Но нет же, надо обязательно мне мозг повыносить!
— Ой, Радугин, чья бы мычала, — хихикаю истерически. — Да ты этого белья даже в постели не замечал, о чем может быть речь?
— Ну и ладно, значит после кино будешь мне все показывать!
«Внимание, опасный момент! Полузащитник перехватил владение мячом и движется к воротам соперника! Вы только посмотрите, как мастерски он маневрирует! Только что мяч был у него и вот уже у нападающего! Нападающий ловко обходит соперников, заходя в тыл и… Нет! Ну что такое?! Такой момент и подножка! Подножка!.. Угловой назначает судья…»
«Милейший, передайте, пожалуйста, вон ту крошку» — шепотом просит какая-то тараканиха своего соседа.
«Тихо!» — шикают другие, глядя как завороженные на огромную проекцию.
— А ты этого хочешь? — произношу я тихо и томно.
— Я буду выбирать что с тебя снимать, а что можно рвать сразу.
«Угловой и… Гоооооооллллл!!!» — рвет глотку комментатор. Бедолага. Мне его даже немного жаль.
— Ммм, какой ты темпераментный у меня… Все же, стоит почаще пропускать бокальчик сухого красного.
Шта? WTF?! Кляп. Где-то должен быть кляп…
— Мало, — самоуверенно заявляет муженек. — Что такое бокальчик, когда милая рядом? Вот пришел бы домой сейчас и лег бы спать в твою грудь… Погрыз ее сначала, а потом лег спать… А так придется просто в кровать ползти.
«Допинг? Какой допинг? — щурится таракан в белом халате. — На виагру надо проверять!»
— Ты меня хочешь? — спрашиваю томно и закусываю губу в ожидании.
— Хочу! Всю и много.
«Не осилит», — голосом опытного тренера заявляет категорично мой… очередной таракан.
Колокольчики… Тьфу! Тараканчики мои, цветики лесные, что глядите на меня, прямо как родные?.. Нет, серьезно. Пусть уже завязывают, а то как-то стремно становится. И вообще: где там у меня тревожная кнопка? Должен же быть у меня свой колокол «Динь-Дон»! О семи гномах молчу, ибо вполне хватает и двух кретинов за стеной.
— Ну вот, значит проспись сначала, а потом будет видно. Может, на трезвую голову ты и не вспомнишь, о чем говорил.
Осадила бешеную улитку, называется!
— Если не вспомню — напомни! — строго так говорит. — А вообще я себе запишу: «Трахнуть жену и пожестче». Да, вот прямо сейчас в заметках и пишу на день твоего прилета. Во сколько там самолет? В шесть? Ну вот: значит, в семь уже можно трахать!
— Ты что — обалдел, любимый? — шиплю гневно. — Ты еще напоминание поставь, чтоб уж наверняка!
«Ах, у ели, ах, у ели, волки серые сидели…» — вспоминается детский стишок.
— Вот и поставлю! Чтобы тебе показать и сказать обреченно: «Надо, дорогая. Надо. Это не я, а мой бизнес-план!»
— Ну, хорошо хоть не «спортивный интерес»! И как же ты собираешься меня… трахать? Твоя напористость наталкивает на мысли о злом, жестком сексе. Без презерватива.
«А мы тут… плюшками… балуемся!» Пыр-пыр-пыр! Чих и пук. Не заводится моторчик у Карлсона. У него заводится кое-что другое. Пф! Конечно. Столько сладкого слопать… М-да… Карлсон уже не тот.
— Кто такая Презерватива? Зачем она тебе?! Я не потерплю третьего в нашей постели!
— Ага, ага, — говорю насмешливо. — Ты еще меня приревнуй.
— Тебя? Ревновать? К кому? Не, ты у меня конечно звезда и все такое, но я ж тоже с лампочкой! Так что нафига тебе кто-то кроме меня такого хорошего и пьяненького? Скажи ведь, что никого не надо? — вопрошает жалобно.
«Плачет девушка в автомате, кутаясь в зябкое пальтецо. Вся в слезах. И в губной помаде перепачканное лицо-о-о…»
— Ты меня явно недооцениваешь, милый, — сияю хитрожопой улыбкой чеширского кота. — Я ведь по-прежнему молода и красива… — едва не мурлычу. — Не боишься, что меня у тебя отобьют?
А сейчас по идее я должна задрать заднюю лапку и начать вылизывать причиндалы. Но вод беда: природа была ко мне жестока, скупа и вообще несправедлива.
— Я этому «отобьют» ноги в ухи запихну, а колокольчик оторву к хренам!
— Ох-ох, какие мы грозные, — смеюсь. — Нет, определенно надо иногда устраивать романтические ужины без выходов во всякие там рестораны. Приелось уже. Да и результат другой.
Ага. Другой. То самое чувство, когда задаешься вопросом, почему если два плюс два и дважды два равны, то три плюс три и трижды три − нет?
— Зачем? Если ты хочешь меня такого чаще, то я тебя поздравляю! Отныне я, Даня Радуга, клянусь до конца дней своих не притворяться правильным, ругаться матом и мечтать о сиськах жены! У меня все.
«А как вы с ней познакомились?» — будут спрашивать нас спустя года. И Даня, сидя в уютной гостиной и поигрывая марочным винцом на дне бокала под легкие потрескивания камина, ответит что-то типа: «О! Это было давно. Сидел я как-то в кабинете отца, с ним и отцом будущей жены. Тут дверь открывается и входят чьи-то аппетитные дыньки. Ну я окинул богатство профессиональным взглядом оценщика: и взвесить мысленно успел и пощупать, и прикинуть, на сколько потянут… И только через пару секунд понимаю, что это повзрослевшая Иль, с которой мы не виделись на время ее заграничной учебы».
М-да… Тумблер сломался окончательно и его заклинило в ненужном положении.
— Оу-у-у, — кокетливо мурлычу меж тем. — Ты меня удивляешь все больше… Ну скажи, ты помнишь, к примеру, какой у меня размер?
— Размер… маленькой спелой дыньки?
Маленькой? Эм… Нет, до титула «Мисс Сиси Мира» мне конечно, как до Луны, но мне не приходится обозначать топографически свои прыщики йодом. Так что…
А тараканы тем временем притаились. Ох, не нравится мне это.
— Ну-у-у, можно и так сказать, — соглашаюсь. — Мне нравится твое сравнение. А на вкус?..
— На вкус….сливки… в персиковом сиропе, — отвечает после раздумий.
— Э? Дорогой, ты ничего не путаешь?
Это у меня настолько заклинило, или мужу там так хорошо?
— Где же это ты видел такое явление природы? — решаю уточнить.
— Не видел! Но это персики со сливками… Сливки в персиках… Персика в… Черт, я из-за этого тебя… Короче, ну их эти персики, мне еще домой идти.
«Внимание! Тайна мужской импотенции раскрыта! — голосит облаченный в камзол таракан с моноклем, бегая по улицам ЛондОна, распихивая горожанам газетки и опасливо косясь на жезл в руке регулировщика. — Горячая новость! Спешите узнать первыми, пока пост не удалили! Тьфу ты! Пока журналиста не посадили!»
— Ну-ну, Даниил Радугин… — хмыкаю скептически.
— Даня! Просто Даня! — перебивает меня муженек.
— …не хочешь признавать, что у тебя на жену стоит? — вздыхаю и замолкаю на миг. — Ладно, чеши домой, мой пьяненький донжуан… А то завтра на работу опоздаешь. Целую.
— В засос?
«В мордас. Кулаком» — подает голос один из тараканов.
— Несомненно, — говорю полушутя. — Ну иди уже. Ешь, спи, набирайся сил к моему возвращению. А то я ж припомню, — коварно хихикаю. И учти: я не буду спать с тобой, если вдруг узнаю, что ты уснул пьяный где-нибудь в кустах!
— Щас! Я закажу куст, который отвезет меня домой! Спать с ним не буду!
— Чао, мой… персик, — смеюсь. — Дозревай!
***
Зеленый свет (Даниил)
Снова офис кажется мне душным и тесным. Я еще не добрался до своего кабинета, а галстук стал казаться удавкой. Здороваться со всеми, сдержанно улыбаться и осторожно кивать, когда на тебя взглянул случайный подсобный рабочий, даже если с этим повелителем степлера ты втайне хотел бы затусить. Есть у нас один парень, ходит с бананом в брови, но главное я знаю, что он слушает ту же музыку, что и я, только он прямо тут в офисе в наушниках, а я только дома тайком. Вот же черт! Стоит такая падла, уничтожает листы бумаги и кайфует, а я душусь за какие-то миллионы. Уволиться, что ли?
Стоп, Даня. Уволиться? Ну, давай взвесим. Что будет, если я шлепну заявление на стол? Адью, пардон и ай-лю-лю? Конечно, и лю-лю сверху! Иль сразу от меня уйдет, а если не сразу, то как только узнает, что квартира наша и не наша вовсе, а корпоративная. Идеальная цепь, ничего не скажешь! Подарили на свадьбу квартиру, только она − собственность корпорации!
− Она будет твоей, когда ты станешь собственником нашего дела.
Спасибо, что не тела, макаронья мать!
А если провернуть аферу, выкупить хату… Стоп, Даня. Это погоды не меняет. Счета за эту домину разорят тебя за три месяца, а что потом? Что? Ты найдешь работу? Смешно!? Если ты Радугин и не среди своих, то видимо, ты полная падла. Я бы и сам так думал. Так что если уходить, то начинать свое дело. Но это тоже не так-то просто. К тому же непонятно, что начинать… Не секс-игрушки же продавать, право слово? «Лучшие вибраторы от Радуги — обкончайся всеми цветами страсти!» М-да…
Кстати о проблемах! Надо выяснить где этот Полканафт… Спросить у Эллы-Шмеллы, кажется, Петровны, а еще, пока нету Иль, надо купить себе бургеров, штук этак двадцать и сожрать!
− Доброе утро, Алла, − здороваюсь и возвращаюсь к аппетитным булкам.
Вот да. Две такие большие булки; мягкие, как те что в блузке, только вместо пустой щели, добрый кусок обжаренного мяса, входящий меж булок, как член между пухлыми сиськами… Тьфу! Какого у нее три пуговицы блузки расстегнуто? Еще четвертую расстегни, дубина, чтобы твое красное кружевное белье не просвечивалось, а вываливалось! Как работать в таких условиях?..
Шагаю к кабинету. Вообще Аллу мою кто-то подъебывает однозначно. Знать бы кто. Надеюсь, не мой отец, а то тогда я буду блевать бургерами до конца дней своих. Впрочем, он обычно трахает пышнозадых брюнеток… Но перед курьерами эта вряд ли ноги раздвинет…
− Даниил Леонидович, − внезапно окрикивает меня Алла, повелительница булок.
Оборачиваюсь. Блузочку застегнула, жилеточку накинула, белье сразу прикрыла. Явно не меня ждала!
− А разве вы не должны сегодня провожать мистера и миссис Борже? — спрашивает меня эта кукла.
Черт! А ведь и правда. Меня тут совсем не ждали.
− Я забыл, − спешно признаюсь я. — Не вызывай машину, я поймаю такси, − бросаю Алле и спешно покидаю приемную.
О да! Обкончайтесь, люди добрые, сегодня я кручу работу на хую! В прямом смысле!
Чувствую себя счастливым идиотом, выбегаю из офиса, одновременно глядя на часы и в заметки телефона. Как будто нельзя смотреть время на телефоне! Привычки − такие привычки.
До самолета Эммы и Дэниала всего три часа. Да, это я конечно сильно сглупил. Обычно на прощание мы устраивали глобальную оргию. В прошлый раз Эмма улетала с вибратором в заднице и улыбалась так, словно всю дорогу до аэропорта безостановочно боролась с оргазмами, а теперь подустала. Сегодня оргии явно не будет. Странно, что не было ни звонков, ни СМС. Видимо, кто-то обиделся на мой вчерашний отказ. А нечего было рассуждать о моем милом сопении! Курица. Я просто пьяным в кресле уснул, а она что-то… Стоп. Я злюсь, потому что она влезла в личное? Боже, Даня! Это же просто секс и ничего больше.
Только от понимания этого почему-то легче не становится. Ловлю такси, набирая номер Дэниала.
− О, Даниил! — отвечает он мне бодро. — Эмма сказала тебя не ждать.
− Да, верно, но я еду в аэропорт, − отвечаю в трубку и говорю таксисту. — Мне в аэропорт и быстро!
− В который? — спрашивает парнишка, лопая пузырь из жвачки, чавкая и пялясь на меня в зеркало.
В каторый? В такорый! Тут явно нужна обезьянка, которая сделает «Бадам-с» тарелками! Бабдам-с! Я что, помню?
Быстро показываю ему заметки телефона. Там написано. Он кивает и мы трогаемся с места. Снова подношу трубку к уху.
− Извини, − говорю Дэниалу и понимаю, что мог бы сесть и на переднее сидение, но уже как-то поздно.
− Да, конечно, как тебе будет удобно. Самое главное мы сделали, − отвечает Борже, имея в виду документы.
− Знаю, но я все равно приеду, должен же я проводить друзей.
Дэниал рассмеялся: громко, весело, откровенно заржал в трубку, не пытаясь прикрыться. Я бы так не смог. Мне за такое отец губы в кровь разбивал еще в начальной школе, хотя говорил я с одноклассниками, а не партнерами.
− Приезжай, − говорит мне Дэниал, отсмеявшись, и отключает вызов.
Странное чувство. Впервые неприятное после разговора с ним. Не то чтобы меня что-то задело или насторожило, просто стало как-то погано. Ладно, спишем это на голод.
− По дороге бургеры где-то есть? — спрашиваю у водителя.
− Так надо ж быстро, − говорит он, едва не давясь пузырем из жвачки. — Ну, так-то конечно есть.
− Короче заруливай за бургерами, а я потом пересяду на переднее сидение.
− Не вопрос, только я вас из машины не выпущу, если чет в залог не оставите, − ворчит парнишка. — Знаю я вас таких. Катаетесь в арендованных костюмах с крутыми ворованными телефонами, а потом чуть что: из машины и бегом. Хренушки.
Я рассмеялся. Черт, и правда, все двери заблокированы. Во дает. Ну держись, пацан! Снимаю пиджак, стягиваю галстук — че я, дурень, сразу его не выкинул? — бросаю на заднем сидении и нагло начинаю перебираться на переднее сидение. На ходу. А мне че? Не я ж за рулем. А парниша офигел, глаза на меня свои вылупил.
− Ты на дорогу смотри, пузырофил, − говорю ему.
Неудобное, конечно, дело. Как раскоряка, но я все же пропихиваюсь вперед и устраиваюсь на переднем сидении. Выдыхаю, чинно поправляю волосы, пристегиваю ремень безопасности и смотрю на своего ошалелого таксиста. Вид у паренька такой, словно я достал пистолет и обещал ему прострелить башку.
− Так быстрее будет, − говорю ему. — Так что там, долго до еды?
− Нет, − сдавленно говорит он.
Жвачку, видать, проглотил со страху. Ну ничего, мы на нее добрую булку налепим.
− Только что заказывать? — бубнит он, втянув голову в туловище, словно шеи у него и нет.
− А ты знаешь, что там вкусного? Я ж не секу в этом. Мне нужно три… нет, четыре десятка… Нет, я ж их сразу не съем. Для начала просто четыре вкусных сочных бургера, чтобы вот прям… Короче фастфудный фастфуд мне нужен и все это сверху спрайтом залить или пепси − че там лучше с этой дрянью идет?
Парень покосился на меня, как на больного.
− Расслабься. Я просто сегодня бунтую против системы. Жены нет, а я дряни человеческой со времен студенчества не ел. Прикинь: смотрю на сиськи секретарши сегодня, а сам думаю про бургер.
− Правда, что ли? — недоверчиво спрашивает парнишка.
− Не то слово. Это ж такие две булки, так бы и сожрал!
Я делаю руками пасс словно сжимаю как мячи женские сиськи, а потом беру их и кусаю сначала одну, потом другую.
Парень рассмеялся и наконец расслабился. Видимо нереальные сисько-булки спасли мир в его сознании.
− И себе закажи че-нить, я угощаю, − сказал, когда мы подъехали к какой-то забегаловке. — И не стесняйся. Я не кошу под богатого.
− Ладно, извини, если обидел, − криво улыбаясь, выдавил парнишка.
Я только улыбаюсь. Мне как-то лень что-то объяснять, я просто протягиваю в нужный момент наличку и хватаю бургер − горячий, сочный настолько, что обертка чуть намокла. О да! Он явно хотел меня, ждал меня и я хотел его тоже! Впиваюсь зубами в булку и откусываю добрую четверть. Понимаю, что соус течет по губам, но − о боже! − какое блаженство! Горячие крошки в говядине и все мои!
Дальнейший путь я просто жевал. Глотал, как последний свинтус колу, вытирал губы рукой, чудом не вымазывая белоснежную рубашку, поднимал пластиковый стакан, салютуя водителю, что жевал картошку и чувствовал себя свободным. Даже умудрился забыть, куда я еду, так мне было хорошо, но пришлось вспомнить.
− Короче, это все тебе, − сказал я, глядя на нетронутых два бургера. Двух было и так много, но я как-то запихнул оба, наплевав на их сытность и размеры.
Рассчитался, сгреб свои вещи и вывалился из машины, не заботясь о своем виде. Галстук я на ходу запихнул в портфель. Пиджак просто остался в руках. Осенний ветер пробирался под рубашку резкими порывами и это мне нравилось, словно я бросал вызов миру, ветру, этой чертовой вселенной из бабла.
Только настрой мой тут же сбивается. На меня налетает Эмма и сразу хватает руками. Не виснет на шее, а царапает живот, повисая на плече.
− Даня, нехороший мальчик, − говорит она мне протяжно. — Даню надо наказать.
− Ты ничего не перепутала? — спрашиваю у нее строго, прикасаясь к подбородку.
Чувствую, как глаза невольно щурятся, а челюсти сжимаются. Она всегда обладала дерзкими глазами, которые распаляли, особенно когда она переставала быть послушной девочкой и протестовала против своих господ.
− Господин должен быть наказан лаской, − шепчет она, прижимается ко мне еще больше, не заботясь, что мы стоим посреди общественной стоянки.
Ее рука с живота сползает ниже, но она закрывает собой руку, жадно сжимающую мои яйца. Она умеет это делать так, чтобы мурашки из штанов добегали до ушей. Смотрю на нее и понимаю, что не хочу ее, но так привык ее трахать, что всадить ей все же хочется и внизу живота собирается ком. В штанах становится тесно, а она потирает сквозь ткань возбужденный член. Сучка. Смотрит мне в глаза, губки милые, виноватые или обиженные, а глаза последней стервы.
«Я поимею тебя, Радугин!» − читаю я в ее взгляде, но почему-то не злюсь. Мне просто смешно.
− Пошли спрячемся в мужском туалете, − шепчет она мне, приподнимаясь на носочки, почти касаясь губами уха.
− Вдвоем? — уточняю я.
Обычно все же Дэниал был всегда рядом. Осматриваюсь и не вижу его.
− Мой муж в здании аэропорта и не знает где я, но он будет не против наших игр, − шепчет мне рыжая змея на ухо и буквально впивается длинными ногтями в ткань моих штанов.
По телу проходит дрожь, не то от холода, который я внезапно начинаю ощущать, не то от накатывающего возбуждения.
− Идешь?
− Иду, − отвечаю я глухо и бездумно.
Она тянет меня в здание, а потом петляет средь людей, не выпуская моей руки, а я иду за ней и не понимаю, что я тут делаю? Впрочем, с каких пор это важно, если у меня в штанах член стоит колом, а впереди виляет задница, мечтающая о сексе. Я просто трахну ее во все дыры, она сядет на самолет и исчезнет на полгода или год.
Автоматически шагаю за ней в мужской туалет, не замечая ни камер, ни взглядов. Нас никто не тронет, просто потому что мы — это мы. Интересно, а простые люди могут трахаться в туалете аэропорта?
Она затягивает меня в самую дальнюю кабинку, я машинально закрываю дверь. Не знаю как она, а я в таких местах нередко кого-то деру. Она, видимо, тоже не новичок. Умудряется опуститься на коленки между мной и белым другом. Наверняка упирается в него задом и поясницей, но виду не подает, только жадно облизывается, стягивая мои штаны. Да, детка, ты хочешь десерт? Ты его получишь, только смотри не подавись, рыжая бестия.
Она ловко освобождает мой член и ловит его губами. Поиграть я ей не даю. Сразу хватаю за волосы и натягиваю ее наглый рот на свой член до упора, замираю, выдыхаю, глядя в потолок, и понимаю, что за нами следит камера.
Ох, кто-то жаждет порно? Меня это даже возбуждает.
− Ну что, ты хотела меня наказать? — спрашиваю я у женщины резко оттягивая ее назад.
Вся ее спесь уже сдулась. В глазах слезы, губы слюнявые, похотливые и вид простой шлюхи, которую давно не имели толпой.
− Соси, только старательно, иначе буду трахать в глотку, пока не надоест, − угрожающе обещаю ей, хотя обычно разговариваю с ней совсем иначе.
Стоп-слово она не произносит, не вспыхивает гневно, а просто жадно хватает член рукой, ловит его губами и начинает сосать так, словно речь идет о подтаявшем эскимо, которое надо успеть сожрать. Не, вчерашняя соска была лучше, но мысль о том, что это сама Эмма Борже, понимание, что она вертит своей рыжей башкой на моем члене и насаживается на свои пальцы, ударяясь задом о холодный унитаз, меня смешит и возбуждает.
Я все же начинаю толкаться ей в глотку, но осторожно, нельзя же позволить компаньону поперхнуться членом! Хотя это бы мне польстило. Жадно, страстно, мокро и губы горячие и язык бегают по чувствительным точкам, а мне как-то мало. Не пробирает. Просто понимаю, что так не кончу и через год.
− Ладно, хватит, − говорю я. — Задницу давай, а то на самолет опоздаешь.
Она вскакивает, охотно запрыгивает на унитаз, поднимая узкую юбку, обнимает бачок, словно подушку и нетерпеливо вертит задом.
Такое чувство, что это уже было. Вчера? Кому ты врешь, Даня, это было уже раз сто в твоей жизни. Ты драл баб в туалете клубов, выставок… Боже! Ты же даже на собственной свадьбе отодрал так горничную, когда все были пьяны вусмерть, а твоя жена улеглась спать. Бедная девушка в темноте даже не поняла, кому отдалась, но отдалась же! А потом сладко стонала, накручиваясь на член. Вот и эта сейчас будет стонать, но чет как-то… скучно?
Даня, ты стареешь. Видишь бабу — трахай бабу, в чем проблема? Действительно…
Бадам-с! Пустота в моей голове внезапно совпадает со шлепком по женской заднице. Словно моя рука автоматически выбила все невнятные мысли и чувства из моей башки.
Только я все равно медлю. Она сама не выдерживает. Выгибается, ловит член рукой, приставляет мокрую от слюны головку к анусу и толкается всем телом, покручивая задом. Еще никогда меня не втягивала женская задница, как черная дыра, как бездна. Жадная, голодная бездна, способная уничтожить. Только и это тут же прошло.
− Попрощайся со мной, − выдохнула она, вцепившись в бачок, выгнулась и даже запрокинула голову.
Тут крышу мне и сорвало. Она сжала меня внутри так, что дышать стало невозможно. Желание превратилось в зуд. Мне захотелось изодрать ее в кровь, и я, вцепившись в косточки ее таза, сжимая их так, словно хочу проломить, стал насаживать ее на член. Нервно, быстро, жадно, словно мы не играем в порно на камеру туалета, а действительно в последний раз как на терку уничтожаем все, что было. Она кричала, извивалась похотливо и омерзительно, но зато я быстро кончил в нее, вытер бумагой член и поспешил застегнуть штаны.
− Давай, приводи себя в порядок, − говорю ей, наблюдая, как она уселась с улыбочкой на унитаз.
Вид у нее уставший и довольный. Кажется, вот-вот попросит взять ее на ручки и отнести к мужу, но в глазах внезапно снова вспыхивает пламя. Она встряхивает рыжие локоны, и они каким-то чудом укладки, те внезапно ложатся красивой волной, словно я не наматывал на кулак ее шевелюру.
− Подожди меня снаружи, − говорит она мне спокойно, вспоминая о маленькой сумочке, брошенной на пол.
А ты чего думал? Что она от тебя обомлела? Она? Смешно.
Выхожу из кабинки и понимаю, что с остервенением мою руки, словно желаю содрать с них кожу.
Да что с тобой не так, Даня! Какого лешего? Какого бобра тебе надо? Ты всегда трахал Борже и тебе это нравилось! Тебе это и сейчас нравилось, так какого черта ты стоишь тут словно дерьмом оплеванный?! Ты в шоколаде и бабле, Даня!
Понимаю, что больше так не могу. Выхожу из туалета, набрасывая пиджак, поправляю очки и вижу Дэниала. Он осматривается с явным недоумением, крутит в руках телефон и вот видит меня. Поднимает руку, улыбается и идет ко мне. В этот миг из мужского туалета выныривает Эмма.
И тут я вижу в глазах Дэниала что-то такое, от чего боль проходит по хребту. Не знаю что это. Боль? Обида? Ревность? Усталость? Не знаю, но я вдруг понимаю, что я − огромный кусок дерьма в их дерьмовом, лживом браке. Еще более лживом, чем у нас с Иль. Мы хотя бы не врем друг другу, что понимаем, кто мы есть и принимаем друг друга. Он никогда бы не делил ее с другим, но она крутила бы задом так или иначе, потому…
Меня внезапно едва не подкосило приступом тошноты. Эта рыжая сука скользнула к мужу, коснулась его лица теми же руками, которыми поглаживала мой член и поцеловала в губы.
Прости, чувак. Вот… Прости, короче. Земля из-под ног словно уходит. Я вижу, как смеется Эмма, как улыбается Дэниал. Того выражения уже нет на его лице, и глаза снова надменные, только вот я уже все знаю, я уже все видел. Что ж, это был действительно последний раз.
− Дэниал, можно тебя на минуту, − говорю я, когда Эмма отвлекается на даму с сумкой ее любимого бренда.
− Что? — спрашивает тот неохотно.
− Ты не против, если я больше не буду вести ваши дела? — спрашиваю прямо.
В глазах у него снова что-то вспыхивает. Он смотрит на меня, хмурится и протягивает руку. Я просто ее жму. Мне не нужны его слова, я и так все понимаю. Так понимаю, что в животе камнем стоит все.
− Я придумаю, что сказать Эмме, − говорит он очень тихо.
− А я найду для вас другого человека, постарше.
− Помоложе и поглупее, Дань.
Мы смотрим друг другу в глаза, и я просто киваю, разрывая рукопожатие. Больше мне делать тут нечего. Не прощаясь, ухожу.
Ловлю машину, еду к городу и понимаю, что тошнота не проходит, а ощущение собственной дерьмовости только нарастает.
− Остановите здесь, − говорю, понимая, что просто больше не могу оставаться в машине.
− Но вы же…
− Здесь останови, я сказал! — ору на таксиста, словно это он виноват.
Швыряю в него деньги и просто выпрыгиваю из машины.
Странно, но я почти задыхаюсь. Не потому что мне не хватает воздуха. Ничто не мешает мне дышать, просто это какой-то не тот воздух. Он раздражает, бесит, дерет легкие и грудь.
Мне плевать куда идти. Холодный ветер меня не пугает, моросящий дождь тоже. Я сворачиваю на парковую дорожку, кидаю очки в портфель, просто потому что они покрылись мелкой водной рябью и быстро иду по дорожке, куда-то в желтизну аллей.
«Твою потрепанную жизнью куклу вряд ли уже примут в магазин…» — эти слова какой-то песни прорываются сквозь невнятный туман моих мыслей. Я понимаю, что стою в парке. Дождя уже нет, просто хмурое небо над головой, а рядом компания. Обычная такая компания из разномастных ребят, видимо студентов. Они нагло пьют пиво и слушают музыку с чьего-то телефона.
«Ты в ладонях прячешь лицо.
Я скольжу по тонкому льду
И умею быть подлецом.
Ты умеешь верить в мечту».
Долбанная песня. Слишком точно, слишком больно, слишком правдиво о «полудружбах», «полулюбовях», так что ком в животе размякает.
− Че за песня? — внезапно спрашиваю у ребят.
− «Обе-рек» — «Полутона», — отвечает мне улыбчивая девушка с черными губами, маша своим телефоном.
− На, − говорит парниша в байкерской куртке, протягивая мне бутылку пива. — Тебе надо.
Мне надо? Я машинально принимаю эту бутылку и даже делаю глоток. Копеечное пиво. Никогда не пил такой гадости, но… Черт! Такой омерзительно-вкусной гадости!
Я забываю обо всем и внезапно становлюсь одним из них, одним из этих простых разномастных студентов. Мешаю пиво с водкой, запиваю каким-то пойлом, наверное, самогоном, смеюсь, рассказываю анекдоты. Тупые, бородатые. Пошло шучу и нет, не шлепаю девок по заднице, а толкаю их легонько кулаком в плечо. Даю молодняку советы, а потом ору с ними Цоя под гитару. Как так вышло, что я помню половину его песен наизусть? Я даже спрашиваю, чего крутого идет в кино.
− Понимаете, − начинаю пьяно откровенничать. — У меня с женой сложные отношения: холодно все, скупо. А я хочу… Не знаю. По-другому хочу попробовать, без всего нашего снобизма, без вот этих бирюлек!
Срываю с руки часы и вкладываю в руку первого попавшегося парня. К черту их, честно! Подарок отца в честь получения диплома.
− Куда мне ее сводить? Чтобы не сопли какие, а чтобы здорово было, чтобы можно было обсудить, понимаете?
И понеслось. Мне рассказали про все тренды, новинки, крутые группы; обозвали заплесневелым стариком и черногубая девчуня разорила мне мою прилизанную прическу, а я стою и ржу, как пьяный дурень.
Не заметил, как полегчало, хотя при этом я оказался пьяным в добрую «зюзю».
− Спасибо, ребята. Вот! — всучил кому-то визитку. — Вы мне звоните если че и сразу говорите, что вы «ребята Полутонов» − я сразу пойму и помогу.
Парнишка с визиткой − а мне без очков не так уж и ясно, как он выглядит, − странно покосился. Видать, знает про Радугиных. Ой, впрочем, кто не знает?
− Я не такое говно, как кажется, − говорю я им. — Пока, и… вы крутые!
Снова чешу куда-то, улыбаясь. В голове песня по кругу заела.
«Пожелай мне удачи в бою… Пожелай мне…. у-да-чи!».
Да! Я просто обязан позвонить Иль. Именно сейчас, именно в эту минуту, потому что потом все может быть иначе; потом я могу испугаться, засомневаться, забыть, струсить, в конце концов! Кыш, мартышка, из моей башки. Вон пошла в зоопарк! Я не буду больше воевать в этой войне. Не могу, не хочу. Ладно работа, ладно бизнес, но не семья… Это слишком. Чтобы мы с ней стали как Борже? Или мы уже, как… Стоп! Просто позвони ей, сейчас.
Нахожу телефон, набираю номер и жду. Гудки. Один. Второй. Меня трясет. Я не могу ждать.
— Ну подними же трубку, Иль, — бормочу невольно. — Ответь…
— Алло? — раздается тихое в трубке. — Привет, дорогой.
Земля из-под ног снова уходит, но теперь от радости. Она ответила!
Я останавливаюсь на дорожке, пялюсь на урну и не знаю, что вообще говорить, но язык сам начинает молоть что-то сумбурно-радостное:
— Привет, Иль. Привет, родная. Я так рад тебя слышать, ты извини, что я вот так, без предупреждения, надеюсь, не мешаю? — уточняю, сам не понимая зачем.
Вдруг становится страшно. Я почти слышу ее холодное: «Занята, набери меня позднее», а в голове голосом Дэниала шепчет мое безумие: «Она не твоя, Даня. Чья она?..»
— Боже, Даня, о чем ты? Какие предупреждения? — говорит Иль, кажется, с недоумением, но я уже почти не понимаю о чем речь. — Я всегда жду твоих звонков.
Ждет. Полегчало. Отлегло. Фух, я просто пьяный дурак.
— Ну, мало ли, — машинально ворчу я. — Надеюсь, ты сейчас не в душе…
Боже… откуда? Как в моей голове именно сейчас возникла эта картина? Занятая Иль, под горячими струями, вся в пушистой пене, а та стекает по ее нежному телу. Медленно, маняще.
Облизываю губы, сглатываю, заставляю себя говорить:
− Впрочем… Иль, я немного выпил; ты мне говори, если меня будет заносить, хорошо? Я просто очень хотел с тобой кое-что обсудить. Это важно.
Да, лучше уж сразу признаться, что немного не в себе. Вернее в себе, как никогда прежде, но таким она меня совсем не знает!
— Выпил? — кажется в ее голосе звучит укор. — Ну… ладно. И что же такого важного ты хотел обсудить?
Меня не убьют? Правда!
Кажется, я готов прыгать в этом чертовом парке, просто потому что ее голос не холодный, не строгий, не колючий, почти нежный. Это придает смелости и я говорю все как есть, как можно быстрее, чтобы не передумать:
— Только не смейся, но я хочу позвать тебя в кино.
— Итить твою мать, сука! — перебивает она меня. — Ангидрит твою перекись марганца!
Что? Или ругается? Что? Быть такого не может!
— Э? Это ты мне, милая?
— Ой, Данечка, — хихикает, — нет, конечно! Что ты! У меня тут… эм… горячее… пролилось. На ногу. Но ты не волнуйся, продолжай, я внимательно слушаю. Что ты там говорил про кино?
– Ну да. Кино, — бормочу, хмурясь, и ничего не понимаю.
Нет, тут что-то однозначно не чисто… Ну ладно, потом разберусь. Сначала кино.
— Да — это не статусно и все такое, но мне хочется с тобой на задний ряд… Красивую фэнтези-историю посмотреть… Ну… Это очень глупо, да?
Черт, сейчас она рассмеется и скажет, что я пропил мозги.
— Не глупее, чем посещающие меня иногда мысли, — уклончиво отвечает Иль.
Это она решила подумать, убивать меня или миловать? Забавляется? Черт, да у меня кол в заднице из-за этой женщины! И это, макаронья мать, моя жена! Что ж ты делаешь со мной, Иленочка?
— Кино, говоришь? — продолжает она. − Кино… Вообще, ты же знаешь: я не любитель фэнтези и прочей чепухи, но, если ты зовешь…
Боже… Я потерялся. Она так говорит. Так ласково, так осторожно. Ей нравится? Ей интересно? Правда, интересно?
— Говорят, история очень крутая, − начинаю я спешно пояснять свою идею. − Многие ее ждут. Не знаю, может все же ерунда, ну так если так, вместе посмеемся и уйдем, а если все будет совсем ужасно, ты можешь подержать меня за ручку.
Что я несу? Но остановиться уже не могу. Вдруг расслабляюсь и с трудом сдерживаю ржач. Я или спятил или… Не важно! Мне хорошо и просто здесь и сейчас я хочу быть счастливым не один, а с той, что является моей законной женой.
— Вот талант у тебя: уговаривать и убеждать, — тихо смеется Иль. — Ладно, я, так и быть, соглашусь.
В груди разливается невнятное тепло. Я улыбаюсь и делаю шаг.
— Ты не пожалеешь! — уверенно заявляю я. − Мы сходим в кино, потом я тебя накормлю мороженым. Ты вообще знаешь, что у нас есть отменное мороженое в обычной кафешке?!
Тут конечно не факт, я ж не проверил, но буду ее уверять, почему ж нет? Все ради любви!.. Любви? Нет, это слишком. Вдох. Выдох. О чем это мы? Ах да, я скучаю…
− Иль, мне тебя не хватает, − признаюсь невольно, словно мои мысли сами превращаются в речь. Меня это радует и я продолжаю: − Кстати, тебя ждет сюрприз!
— Хм… Так вот чем ты там занимаешься в мое отсутствие? — снова смех.
Боги, как она смеется! Как птичка. Прям бьет по моим нервам.
— По простым кафешкам шастаешь? — продолжает Иль, потом замолкает и вздыхает так, что у меня дыхание перехватывает. — Мне тоже тебя не хватает. Даже не представляешь, как… Так, стоп. Сюрприз? Радугин, ты меня интригуешь.
Я останавливаюсь. Не знаю: умереть мне, взлететь, убиться об асфальт, выключить мозг или забить на все? Не знаю, но почему-то продолжаю говорить:
— Да там просто безделушка… Просто я подумал, что она тебе к лицу… А я, вот… Не поверишь! Я сейчас в парке пил пиво с какими-то незнакомыми ребятами и пел песни под гитару. Мне очень хотелось, чтобы ты была там со мной.
— М-да уж, действительно на тебя не похоже. Может, ты меня так разыгрываешь? А если я поведусь − посмеешься надо мной?
И снова она смеется, а я закрываю глаза. Когда я пьяный, я такой дурень, но как же мне хорошо от ее смеха, а мои губы сами отвечают, расползаясь в усмешке:
— Какие розыгрыши? Я пивнотрезвь! Кстати, а такое слово есть?
— Навряд ли. Это что-то из рода “божечек-кошечек”.
Кажется, я ее не слышу. Просто хочу не ее голос, не ее смех, а ее рядом, прям тут в парке. В платье, белье, в строгом костюме… Да хоть в скафандре! Только тут…
— Когда ты там уже вернешься? — вырывается из моих губ.
— А то ты не знаешь… Осталось три дня. Три дня до…
— Три дня… Три года… Три века…
Продолжаю я автоматически и вдруг понимаю, что вижу ее голой в своем сознании. Красивой, голой и моей.
− Я все, − машинально произношу я, понимая, что контроль окончательно потерян.
Открываю глаза, рассеивая наваждение, и заставляю себя делать шаг.
В этот миг сквозь легкий вечерний туман вырывается свет зажегшегося фонаря, и я шагаю прямо в него.
— С каких это пор ты так хочешь меня видеть? — спрашивает Иль. − Странно это как-то… Обычно не замечал… порой даже сидя за одним столом.
— Я все замечал! Всееее… особенно белье под блузкой. Ой…
Кажется, я слишком много болтаю.
— Ой, Радугин, чья бы мычала, — снова нежный смех. Совсем не злой, не язвительный. — Да ты этого белья даже в постели не замечал, о чем может быть речь?
— Ну и ладно, − обиженно фыркаю я. − Значит, после кино будешь мне все показывать.
— А ты этого хочешь? — говорит тихо и томно.
— Я буду выбирать, что с тебя снимать, а что можно рвать сразу.
— Ммм, какой ты темпераментный у меня… Все же, стоит почаще пропускать бокальчик сухого красного.
Я улыбаюсь, ускоряю шаг и разрешаю говорить себе все. Да, пусть знает, что я о ней думаю на самом деле.
— Мало. Что такое бокальчик, когда милая рядом? Вот пришел бы домой сейчас и лег бы спать в твою грудь. Погрыз бы ее сначала, а потом лег спать. А так придется просто в кровать ползти.
— Ты меня хочешь? — спрашивает томно.
— Хочу! Всю и много.
— Ну, вот значит проспись сначала, а потом будет видно. Может, на трезвую голову ты и не вспомнишь, о чем говорил.
Вроде отшила, но голос не тот. Или я совсем пьян или ее проняло!
— Если не вспомню — напомни! — говорю я уже на откровенном кураже. − А вообще я себе запишу «Трахнуть жену и пожестче». Да, вот прямо сейчас в заметках и пишу на день твоего прилета. Во сколько там самолет? В шесть? Ну вот: значит, в семь уже можно трахать.
— Ты что — обалдел, любимый? — спрашивает она тихо и гневно, только как-то не страшно. — Ты еще напоминание поставь, чтоб уж наверняка!
— Вот и поставлю! Чтобы тебе показать и сказать обреченно: «Надо, дорогая. Надо. Это не я, а мой бизнес-план!»
— Ну, хорошо хоть не «спортивный интерес»! И как же ты собираешься меня трахать? Твоя напористость наталкивает на мысли о злом, жестком сексе. Без презерватива.
— Кто такая Презерватива? Зачем она тебе?! Я не потерплю третьего в нашей постели!
— Ага, ага. Ты еще меня приревнуй.
— Тебя? Ревновать? К кому? Не, ты у меня конечно звезда и все такое, но я ж тоже с лампочкой! Так что нафига тебе кто-то, кроме меня такого хорошего и пьяненького? Скажи ведь, что никого не надо? — едва не начинаю ржать в голос, но старательно строю жалобный тон.
— Ты меня явно недооцениваешь, милый. Я ведь по-прежнему молода и красива… Не боишься, что меня у тебя отобьют?
— Я этому «отобьют» ноги в ухи запихну, а колокольчик оторву к хренам!
Почти рычу в этом ответе, внезапно вспыхивая от гнева. Я, конечно, понимаю, что у таких как мы всегда кто-то есть, но − мать твою! − я его правда убью, если узнаю. Порву!
— Ох-ох, какие мы грозные.
И снова она смеется. Только я же не шучу!
— Нет, определенно надо иногда устраивать романтические ужины без выходов во всякие там рестораны, − продолжает она. − Приелось уже. Да и результат другой.
— Зачем? — машинально спрашиваю я, с трудом понимая, куда вильнул разговор, и тут же ловя его потоком чистой мысли: − Если ты хочешь меня такого чаще, то я тебя поздравляю! Отныне я, Даня Радуга, клянусь до конца дней своих не притворяться правильным, ругаться матом и мечтать о сиськах жены! У меня все!
— Оу-у-у, — мурлычет жена. — Ты меня удивляешь все больше… Ну скажи, ты помнишь, к примеру, какой у меня размер?
— Размер… маленькой спелой дыньки? — предполагаю я, машинально рисуя в голове контур ее груди.
— Ну-у-у, можно и так сказать. Мне нравится твое сравнение. А на вкус?..
— На вкус…
Закрываю глаза, не останавливая шаг и с улыбкой безумца, вспоминаю ее грудь, выдавая первое, что приходит в голову:
− …сливки… в персиковом сиропе.
— Э? Дорогой, ты ничего не путаешь? Где же это ты видел такое явление природы?
— Не видел! Но это персики со сливками… Сливки в персиках… Персик в…
И тут я понимаю, что идти бодро не могу. В штанах встает кол похлеще того, что поднялся под пальцами Эммы.
− Черт, я из-за этого тебя… Короче, ну их эти персики, мне еще домой идти.
Да, Даня, хоть немного контролируй свою болтовню. Нельзя же заявлять ей такое, так сразу.
— Ну-ну, Даниил Радугин…
— Даня! Просто Даня! — перебиваю ее.
А то че это за Даниил? Я его не знаю! Изменяет мне с каким-то Радугиным постоянно! Я просто Радуга!
— …не хочешь признавать, что у тебя на жену стоит? — со вздохом спрашивает она, а я просто давлюсь воздухом от неожиданности. — Ладно, чеши домой, мой пьяненький донжуан… А то завтра на работу опоздаешь. Целую.
— В засос? — вырывается само.
Короткий шок, расплывается в откровенный кайф. Именно этого я и хотел. Не планов, не схемы, а просто вот это вот все…
— Несомненно, — отвечает она с явной усмешкой. — Ну иди уже. Ешь, спи, набирайся сил к моему возвращению. А то я ж припомню! И учти: я не буду спать с тобой, если вдруг узнаю, что ты уснул пьяный где-нибудь в кустах!
— Щас! Я закажу куст, который отвезет меня домой! Спать с ним не буду! — обещаю бодро, едва не подскакивая на месте.
— Чао, мой… персик, — смеется Иль. — Дозревай!
И отключается. Такая наглая, веселая. Моя, только…
— Ну вот, — шепчу я грустно. — А я люблю тебя…
Ох и пожалеешь ты об этом Даня. Уйдет она от тебя и все! Впрочем, это будет потом, а пока у меня есть песня.
Выхожу из парка, покупаю в ларьке первые попавшиеся наушники, затыкаю уши и понимаю, что в моей жизни, кажется, есть новый девиз. Машину ловлю уже с пониманием этого. Не то трезвый, не то пьяный, не то убитый, не то несчастный, но точно живой!