Глава 5. Тают голубые льдинки (Илана)

Сегодняшнее утро началось с поцелуев в плечо. Открыв глаза, увидела склонившегося надо мной Влада. Он сидел на краю кровати. Точнее, даже не сидел, а вытянулся, как удав и полулежал, нависая надо мной на локте.

— Влад, — хмурюсь и снова закрываю глаза. — Оставь меня, — переворачиваюсь на живот и подминаю под себя подушку.

Только то ли у него со слухом непорядок, то ли просто в конец обнаглел, однако телохранитель продолжает свои поползновения. Причем в буквальном смысле: скользит пальцами по моему плечу, проводя вверх-вниз. И эти движения не вызывают во мне ничего, кроме раздражения.

— Лапы убрал, — бурчу сердито, дергая плечом.

— Иль, ты чего? — натурально обалдевает Зеленский.

Иль? Да нет, называет он меня так не впервой, однако только сейчас приходит четкое понимание: так больше продолжаться не может. И это я не только о панибратстве.

— Послушай, Зеленский, — вскакиваю в постели, садясь и обнимая коленки, — если я сказала: «Отвянь» − значит ты должен отвянуть. Ни больше, ни меньше. Никакого скрытого смысла, — шепчу, делая пасс рукой и глядя на мужика как на дэбила. — Все ясно?

«Звездуй, Вася! Звездуй, дедъ! Звездуй, серенький медведь!» — стоя на табуреточке у елки, декламирует маленький тараканчик, обращаясь к обалдевшему «Деду Морозу» и явно намекая, что его пластмассовая желтая машинка с заводкой ну никак не тянет на заказанный «Ламборгини».

— Иль, я… — начинает было Влад, но под моим взглядом затыкается на миг. — Илана, — говорит осторожно, изучая мою реакцию и продолжает: — Что-то не так?

— Ну почему же сразу «не так»? — брови мои взлетают.

— У тебя че − «эти», что ли? — разочарованно выдыхает этот амбал.

— Слушай, Влад, — говорю вкрадчиво, слегка шипя, — а ты не охренел часом? С какой стати я должна перед тобой отчитываться?! Ты у нас кто? Телохранитель. Вот и занимайся своей работой! И если еще хоть раз ты ко мне полезешь − я за себя не отвечаю. У меня все. Где выход − ты знаешь.

Ошарашенно округлив глаза, мужчина, молча выслушав мою тираду, так же молча встает и направляется к выходу из спальни.

— И да, подготовьтесь с Максимилианом. Мы сегодня идем на корриду, — говорю, зевая и падая в кровати на манер морской звезды.

* * *

Вдыхая остывший вечерний воздух, сижу на морской террасе и потягиваю отменное вино семидесятилетней выдержки. Слабый ветерок треплет мои волосы, а я поигрываю содержимым бокала, размышляя о чем-то своем. Вино такое же красное, как и кровь… Интересно, что темней: это вино или кровь того el toro?

Черт! Откровенно говоря, хотя я собиралась вроде как на корриду, и на зрелище настроилась, но в какой-то момент мне стало его жаль. Очень жаль. Словно бы с высоты средних рядов я смогла разглядеть в глазах быка… обреченность? Да. Обреченность. Однако животное до последнего держалось очень храбро. А я почему-то все равно хотела видеть его смерть. Нет. Даже не так. Я жалела, но вместе с этим меня накрывала какая-то непонятная ненависть и жажда крови. И очень разочаровалась, когда публика потребовала пощадить животное за исключительную отвагу. Президент арены даровал ему прощение и из простой корридной животинка стала племенной. Зато я теперь сижу и понимаю: эта ненависть вперемежку с жалостью и омерзением… Я испытывала ее к себе. Я хотела смерти несчастного быка, как будто это событие могло изменить мою никчемную жизнь…

Взгляд мой перемещается на сидящих за столиком чуть поодаль телохранителей. После всего, что они знают друг о друге, они вынуждены сидеть за одним столом, жить в одном номере, работать бок о бок… Им не противно? Не знаю. Вижу лишь, что они по долгу службы продолжают играть свои роли. Как и я… по долгу брака. Только вот их ложь приносит им немало бабла, а мне что? Ничего. Шуршащие, пахнущие печатью и потом чужих рук бумажки я и сама в состоянии заработать. И зарабатываю. Одна беда: они мне не нужны. Они не в состоянии закрыть мне глаза на собственное вранье, помочь забыться… А Даня? Он тоже лишь играет роль любящего мужа? Если да, то это обнадеживает, ибо играет он плохо. Значит, врать ему сложно.

Просидев в ресторане еще с час, возвращаемся в отель. Не отдаю никаких распоряжений на завтра, ибо сама пока не знаю, что может взбрести мне в голову. Просто молча расходимся по номерам.

Оставляю ванну наполняться, а сама спешу в спальню, чтобы скинуть уже наконец осточертевшее за день платье. Ловкость рук и никакого мошенничества. Кусок дизайнерской тряпицы падает к ногам бесформенной кучей, а я смотрю на нагую женщину в отражении зеркальной панели шкафа и не понимаю, что чувствую к ней.

Подхожу вплотную, пристально вглядываясь в каждую черточку своего лица. И произношу тихо и хрипло, заглядывая в глаза:

— Ты − ничтожество. Ты жалка в своей дерьмовой натуре. Я ненавижу тебя. Ты − не я. Я… я другая, — шепчу, чувствуя, как горло уже во всю душит ком. Через пелену стремительно застилающих глаза слез едва различаю, как подрагивают мои губы и раздуваются в жадном вдохе ноздри.

Интересно, а если бы я была дочерью другого отца или меня родила другая женщина, я была бы мной? Я бы чувствовала себя так, как чувствую сейчас? Свое поганое нутро? Не оболочку, нет. То, что внутри… Возможно, это именно то, что многие зовут душой, а может, нет никакой души и я просто путаю ее с сознанием…

Порой я вообще словно выпадаю из реальности, предаваясь рефлексии настолько, что уже не различаю, где заканчиваются мои больные мысли и начинается суровая, неприглядная действительность. И засранцев-тараканов, как и сейчас − ни слуху, ни духу.

Нежусь в ванне, предаваясь размышлениям о вечном под аккомпанемент подведшего вчера яблогаджета.

Странно, но слушая эти строки известной песни, мне почему-то не хочется плакать. Слезами горю не поможешь. Не только в плане «исправить», а и хотя бы «предотвратить»… Отмена… Нет… Почему нельзя просто вернуться в прошлый сейв, как в видеоигре? На пять лет назад. Почему нельзя отменить действия, как в компьютерной программе?.. Я бы не стала изменять Радугину. Да, меня выдали за него, не особенно интересуясь моим скромным мнением, но… Я понимаю, что была очень неправа. Как бы там ни было. Да, именно − была. Просто потому, что для себя я решила завязать с этим дерьмом. Трудно вести двойную жизнь, да и не нужно это все, скажу я вам, наученная горьким опытом.

Захожу в спальню с твердым намерением завалиться в кровать, но, видимо, моим планам придется немного подвинуться. Потому что по уже сложившейся вечерней традиции, звонит телефон. И, конечно же, это Даня.

***

Тают голубые льдинки (Даниил)

Снова офис и я. Я и офис. Бумаги. Принтер. Ноут. Василий рядом в своих огромных очках. У меня не сходятся отчеты отделов, и я никак не могу понять, кто подтырил немного зелёных: бухгалтера, директора или один из двух папашек? С другой стороны, какая, блин, разница? Никакой. Этот несходняк сложно найти, и он не так уж и значим, что склоняет меня к версии о бухгалтерах или…

− Василий, а не ты ли случайно мухлянул? Доступ к моему компу у тебя был, − с усмешкой спрашиваю я.

Парень, сидевший рядом, встрепенулся, побелел. Вид у него такой, как будто ему вогнали в задницу кол, а тот застрял в глотке. На самом деле я его не подозреваю. В теории он действительно мог, но я плачу ему в два раза больше, чем тут не хватает.

− Даниил Леонидович, − с трудом выдыхает помощник, − я же знаю, что вы не дурак.

− Знаю, что вы сукин сын, но не идиот, − перевел я его сдавленный ответ и тут же рассмеялся.

Очки у Васьки съехали на кончик носа. На лбу появилась нервная испарина. Ох, парень, ну ты даешь! Неужели он не знал, что все было видно на его личике?

− Ладно, − решаю я, сгребая бумаги в кучу. − Не мое это порево. Пусть сами разбираются.

Встаю, кладу руку на макушку своего пугливого помощника и наблюдаю, как он вздрагивает, но глажу его по волосам, словно кота по шелковой шерсти.

− Васька хороший, и Васька свободен на сегодня, − с улыбкой иду к двери, но все же оборачиваюсь.

Сидит, кажется, не дышит. Видимо, кол точно в глотке застрял. В глазах ужас. Не знаю, что он там решил: что я его уволю или трахну или… А, черт с ним.

− Расслабь булки, парень, и иди отдыхай. Я сбагрю это дерьмо, − показал бумаги в своих руках. − Остальное сделаю сам. Иди, пятница на календаре.

Хотел выйти, даже коснулся ручки двери и вдруг понял, что сам не заметил, что забыл отыграть роль Радугина. Черт, а ведь это круто!

Обернулся, взглянул на все ещё ошарашенного помощника.

− Набери меня завтра после обеда, − попросил я его, смутно понимая свой порыв.

Мне просто захотелось ему помочь, по-настоящему, а не мелкими подачками в виде авансов. Но это потом. Надо сначала хорошенько подумать о другом.

Выхожу внезапно в приемную и застаю прелестную картину: моя Аллка сидит на столе, разведя ноги и бормочет что-то про «Не надо» и «Кто-то может войти», но сама цепляется в серый пиджак и подставляет под поцелуи шейку и плечико, с которого сползла расстегнутая блузка. Я чуть не заржал. От сердца отлегло. Бургеры можно лопать дальше − мою секретутку тискал отец моей жены.

С усмешкой кашлянул в кулак. Плешивый дяденька дернулся, отшатнулся от стола и стал поправлять пиджак, чтобы прикрыть Богородицы в штанах. Да, мужик, такой стояк в твои-то годы − это недурно, но я по другому вопросу.

− Виталий Петрович, я думал отцу это слить, но, честное слово, какая разница?

Положил бумаги на стол: копии отчетов и свои расчеты.

− У меня тут несходняк. Не сходится малеха бабосики, так что ищите, кто стымбрил вот эту сумму, − ткнул пальцем в свои бумаги. − Могу сказать, что это был кто-то неглупый. И да, я ничего никому не скажу, а вы не станете жаловаться папеньке на мою речь.

Мое настроение окончательно стало хорошим. Просто замечательным. Все происходящее меня скорее забавляло, чем тревожило. Я смотрел на Аллу, спешно застегивающую блузку, на ее взволнованного папика и спокойно продолжал свое.

− Сейчас Василий выйдет, так что придержите коней. Алла, сделай мне пока чаю и отнеси в кабинет, а я прогуляюсь за бумагой. Не шалите тут.

Едва не смеясь в голос, я вышел, слыша за собой недовольный бубнеж:

− Ты же говорила, что он будет долго сидеть…

− Он всегда долго… с отчетами, с Васей, а тут… Я вообще думала, что он там спит.

− Теперь он знает.

− Он не скажет…

Это было слишком смешно. Махнув на все рукой, я действительно поспешил за бумагой. У меня осталось всего пару листов. Это конечно работа Аллы − кормить мой принтер, но охота размяться. Ноги уже деревянные, а задница скоро корни пустит. Приросту к креслу и буду жить в кабинете. Даня − дерево экономических знаний! Это конечно смешно, но я лучше пройдусь за блоком бумаги и разомну булки.

Только вышел в коридор, как в кармане пиджака зазвенел телефон. Хм. Обычно я его туда не кладу, видимо машинально, когда ломал голову над этими отчетами. Карандаш за ухо. Телефон в карман. Трусы поближе к заднице, чтобы не сдуло силой мысли.

Смотрю на дисплей телефона. Там имя: Ксюха. Ксюха? Какого черта? Я блядей никогда не записываю, какая еще Ксюха? Что-то я не помню такой. Зачем мне вообще ее номер?

Отвечаю, заранее хмурясь и напуская на себя строгий вид. А что? Если что: знать ее не знаю и о чем она говорит — не понимаю. Идеальная тактика. Залетов от меня быть не должно: я обычно сам за этим слежу, а остальное — не мой геморрой.

− Да, − отвечаю сурово.

− Даня, привет! − буквально взвизгивает противный женский голос.

Голос, между прочим, очень знакомый, но оттого еще более противный. Не помню, кто это и зачем оно может мне звонить, но − черт побери! − оно, а вернее она меня уже бесит.

− Здравствуйте, − отвечаю я еще строже.

Пусть закусит свой писклявый язычок, кем бы она не была!

− Ох, я и забыла, что с Даниилом Леонидовичем можно говорить только на его языке. Деловом, сухом и точном.

Существо хихикнуло.

− Я срочно должна с вами встретиться, Даниил, − вдруг совершенно серьезно заявили мне.

− По какому вопросу? − спрашиваю, понимая, что стою, как дурак, посреди коридора не в силах идти дальше.

− Полкана вернуть! − крикнула прародительница клаксона и рассмеялась. − Мне нужно срочно уехать в Берлин, а взять с собой собаку твоей жены я не могу.

И тут у меня в голове все сошлось. Ксюха − это подруга Иль, Ксения Обская, и по совместительству однокурсница жены. Но, насколько помню из рассказов благоверной, подружайка забросила работу по специальности, даже толком не начав, и подалась в топ-модели. Ксюха-шлюха. Точно про нее!

− А Полкан у тебя? — спрашиваю, припоминая наезд жены.

М-да. Представляю, каким дебилом я выглядел, когда впаривал дичь про пса. Хорошо, что не соврал о том, как люблю его и целую на ночь в нос. Впрочем, я бы блеванул от подобной лжи.

− Конечно! А где же он, по-твоему? — засмеялась моделька.

− Илана ничего мне не говорила, − спокойно отвечаю я. — Когда ты хочешь его вернуть?

− Сейчас, я уже выезжаю к вам.

− Доброго пути, − говорю и тут же отключаюсь.

Вот же Иль − коза! Пошутила хорошо, просто уделала меня. Молодец. Если бы не меня развела, гордился бы, а так почти обидно.

Достаю телефон. Думаю позвонить нашей домработнице, но вдруг понимаю, что это отличный повод просто свалить. До конца рабочего дня всего час. Самое страшное я уже сделал. Пятница на улице! И я хочу домой, так что фиг с ними − с бумагой, с чаем и Аллой на столе.

Выхожу из здания, вернее даже выбегаю; ловлю машину − обычное такси, и еду домой. Встречаю Ксюху прямо у лифта. Эта кукла в бежевом платье, выглядывающем из-под модной курточки, на шпильках, с собачьей моськой на руках тыкнула на кнопку лифта. М-да, кукла куклой.

− Дальше можно не подниматься, − говорю я, поздно понимая, что мне придется взять псину на руки.

Ксюха обернулась, улыбнулась как порно-актриса, подмигнула мне своими синими от линз глазами, отбросила в сторону белые локоны, словно собиралась соблазнять и торжественно протянула мне собачатину. Боги! Смотрит на меня этот мелкий йоркширский терьер: глазки маленькие, тупенькие, на лбу черный бантик со стразами, уши торчат, язык вывален. Ничего не имею против собак, но эта… маленькая, избалованная, дерганная, как стихийное бедствие, и не любит меня так же яро, как я ее. Вернее его, кобелину эту поганую! Беру его на руки, и он сразу в лай, в визг на весь подъезд нашего элитного дома.

− Спасибо, Ксения, удачной поездки в Берлин, − говорю я и шагаю к лестнице.

− А на кофе меня пригласить?! — кричит она мне вслед.

− Нет, − отвечаю я ей сквозь собачий визг.

Не хочу я пить с ней кофе, нужна она мне больно, так же как эта поганая псина со своим писклявым лаем. Господи, она так подходит Ксюхе! Они одинаковые клаксонники. Квыу! Квыу! Квыу! Внимание! Пустоголовые близко! Квыу!

Поднимаюсь на наш четырнадцатый этаж почти бегом, почти не устав. Дыхание сбилось почти на месте и пришло в норму, пока я копался в кармане. Все же круто, что я ленивый и спрятал ключи в пальто, а само пальто оставил в общей раздевалке, а то хрен бы мне, а не побег с работы!

Захожу в квартиру и отпускаю все еще орущего пса.

— Беги, падла, беги, − шепчу я, заходя следом.

Полкан начинает носиться по дому, как ненормальный, аж маленькие уши судорожно дергаются. Ну и хрень собачья. Это существо моей Иль совсем не подходит.

Раздеваюсь, нагло разбрасываю свои шмотки по всему дому, вползаю в спортивный костюм и иду варить себе кофе.

− Псина, ты есть будешь? — спрашиваю у Полкана и получаю очередную порцию писклявого тявканья.

К счастью, нахожу какие-то собачьи консервы. Видимо дорогие, хотя почем мне знать? Я впервые их вижу, но не думаю, что в нашем доме есть хоть что-то не стоящее «статуса». Навалил гору еды и сижу, смотрю как это маленькое создание уничтожает корм, едва не хрюкая от удовольствия. А ведь я когда-то хотел собаку. Просто мечтал об огромном лабрадоре, едва не видел такого друга во сне. Сколько мне тогда было? Семь? Может, восемь, не помню. Зато заявление отца, что мне не по статусу с псинами возиться, я помню по сей день. И что? Эй, ты Радугин-великий-и-мать-тебя-ужасный, смотри! Ты не дал сыну понянчиться с настоящим псом и он возится с псиноподобным нечто! Ладно, я перегибаю, но это явно не моя собака, и не Иль. Почему он все еще у нас, непонятно. Даже не помню, откуда он взялся, да и если честно, вообще не хочу никаких собак. Перегорело.

Выпиваю кофе без ничего и думаю, как я буду отмечать свою свободу. Почему-то хочется жить совсем иначе. Так, что я обычно делаю по пятницам? Трахаюсь где-то, блин, а когда Иль нет и вовсе устраиваю оргии, но сегодня не хочу. Надо дожить эту неделю как-то иначе. Честнее, что ли? Не знаю, но передернуть охота. Надо наверно вспомнить прыщавую юность, когда пытаешься натереть мозоли под порнуху. Тогда от легких «ахов» и «охов» вставляло знатно и пробирало до мурашек, теперь явно нужно что-то жесткое.

Нахожу в сети видос. Просто угораю с названия: «Шоколад и Молоко»; запускаю его на большом экране в гостиной, а сам устраиваюсь на диване. Ну-с, что у нас тут?

Полкан, конечно же, начинает носиться по дому как ошалелый. Ничего удивительного, но как-то все равно. Вот только смотрю я на экран и мне смешно, просто смешно.

Там миниатюрная белокожая дама с сиськами космического размера — вот уж точно Молоко — в костюмчике горничной — порно-горничной! — заходит в номер к перекаченному негритосу, а он такой в одном полотенчике, мокрый, побрызганный водичкой поверх намасленного тела с фантасмагорическим стояком. Это не член, а какая-то пластиковая накладка в форме хуя-гриба-мутанта-переростка.

Было понятно, что я промазал сразу, но это было слишком смешно, чтобы выключать так быстро, да и было просто интересно, смогу ли я вздрочнуть на это.

Истинная феерия! Он заваливает ее на диван. Она сопротивляется, только при этом извивается как змея, не кричит, а стонет, ноги расставляет и лупит руками воздух. «Нет, нет, нет!» «Да, да, да!» «Ой, туда, ой, не сюда!» Да-а, ребята, впечатлите меня!

И они впечатлили! До коликов от смеха. Гигантохуй просто ткнулся в эту белую и не влез. Совсем! Не представляю, как это снимали, но вот прям крупным планом невходец! Я сложился пополам и заржал в голос, так, что даже псина притихла и куда-то забилась. Надеюсь, не умерла от разрыва сердца. Не помню кто, но кто-то из мелких так может от страха… А тем временем Шоколадный Неформат позвал на помощь друга, а тот… тоже в масле, каплях и полотенце… Почему не с носком на члене? Вышел, весь такой молочный шоколад, отстранил своего горько-шоколадного брата и прямо в молочную красотку!

Сижу, угораю. У самого стояк на месте, от смеха трясется, в пузо упирается, но как можно при такой святости-то… Впрочем, надо отдать должное: дальше затрахались они поистине профессионально, со всеми изгибами, с охами и вздохами. Сиськи-мячики трясутся. Не знаю, когда ее раздели, я этот момент видимо проржал, но дамочка оказалась тонкая-звонкая, стонущая как богиня, а главное, после молочного, горький член в нее тоже впихнулся, да так, что аж проняло. Медленно. Я аж почувствовал, какая она узкая для этого гиганта и все же попытался нафигачить рукой себе немного феерии, ловя такт быстро ускоряющегося траха, но слишком быстро понимаю, что даже без смеха слишком хорошо осознаю, что еложу по члену собственной рукой. Не канает. Вырубаю порно-звук, смотрю на пса, испуганно выглядывающего из-за кресла и понимаю, что все не так. Новую жизнь надо жить иначе, надо звонить Иль и раскрывать все карты до конца!

Что ж Даня, звони! Мартышку вон! Мозги поближе, трусы, пожалуй, можно оставить как есть, да и член не помешает. Пофиг на порно, пусть шоколадки в молоко и дальше ныряют, а я лучше поступлю иначе: нырну в правду с головой и если уж она ее примет, то больше никаких игр, и будь, что будет!

***

Тают голубые льдинки (Мы порознь, но вместе)

Даня не выдержал и набрал ее номер.

— Да, — немного устало выдохнула Илана. — Привет, дорогой.

— Ну привет, — отозвался с усмешкой. — Знаешь, почему я должен на тебя злиться?

— Злиться? Эм… Нет, а что случилось? — спросила удивленно.

— Во-первых, тебя нет дома и я все еще не могу тебя трахнуть, как обещал! И да, я трезв. Во-вторых, твоя псина грызет мой тапок. Ты могла мне сказать, что отдала ее этой сучке Ксюхе?

— Сучке? Ой, в смысле, Ксюхе? — недоуменно уточнила она. — А я разве не говорила? Прости, милый, совсем из головы вылетело… — сказала немного грустно. — Что ты там говорил про то, что хочешь меня?.. Мур-р-р…

— А это вот повод на тебя не злиться. Надеюсь, ты не хочешь, чтобы вернулся твой прежний, скучный муж? — спросил он с насмешкой.

— Скучный? — протянула Иль. — Нет, ты не был скучным, но нынешний ты мне нравишься даже больше…

— Погоди. Прежний я тебе тоже нравился? — Даня оживился еще больше.

— Я тебе больше скажу, милый, — усмехнулась супруга. — Ты мне нравился даже вчерашний, пьяненький… Мур-р-р.

— А если я скажу, что пытался вздрочнуть на жесткую порнуху с неграми, но думал о тебе и не зашло?

— Ну-у-у, — женщина издала короткий смешок. — А если я тебе скажу, что это нормально, м?.. Было бы куда страннее, если бы у тебя на негра стоял, — заливисто рассмеялась, чувствуя, как от общения с мужем вся грусть стремительно развеивается.

— На блондинку, которую он пер, у меня стоял, но без толку, — признался он, смеясь.

— Ну и хорошо, — деланно выдохнула Иль. — А то ж в следующий раз и стоять-то нечему было бы, любимый, — снова рассмеялась.

— Ты меня сильно недооцениваешь, но все же жаль, что тебя нет. Я бы запрятал твою собаку в шкаф… Кстати, она тебе правда нужна? Вот это маленькое чудище? Драконы и то не так много вреда нанесли бы нашей квартире как… это! Он, кстати, разбил лампу с твоей тумбочки. Не спрашивай, как.

— Вот же гад! — вздохнула. — Нужна? Хм… Да я ее, если честно, и не любила никогда, — призналась женщина. — Но ее подарила твоя мама, так что… Ммм, я тут подумала, что была бы не прочь заняться с тобой жестким сексом на глазах у этой шавки… И пусть бы потом Элла искала, где нагадил Полканчик… — нервно хихикнула. — И если бы не нашла, мы бы с чистой совестью урезали ей плату, — улыбнулась Иль.

— А тебя не устраивает Элла?.. Хотя, погоди. Тебе не нужна собака? То есть ты не только специально взлюбила мне мозг этой псиной, ты и сама ее втайне ненавидела?! Женщина! Но ты же носила ее на руках! Боже… Может и меня ты целуешь, мечтая, чтобы я сдох от пережора?

— Ну почему же от пережора, милый? — сказала с деланной чопорностью. — Ты же родной мне человек, и если и желать тебе смерти, то скорее уж от перетраха, — замолчала на миг и хихикнула: — Со мной. Но… С Полканом, да. Я взлюбила тебе мозг. Просто потому, что мне надоели твои сухость и некое безразличие. Внимания немного захотелось… Мур-мур!

Даня присвистнул, помолчал, осмотрелся, пнул мысленно пса, а потом посмотрел на экран большого телевизора, где все еще белая девушка извивалась в руках огромного афроамериканца и кроме звука выключил еще и картинку.

— Я понял, — ответил он наконец очень серьезно. — Но… от собаки я избавлюсь, ладно? Итак, собаки у нас больше нет! Так что я не запирал бы ее в шкаф, а просто швырнул бы тебя на кровать.

— Оу… Мур-мур… Ты, главное, не промахнись, хорошо? — снова послышался смешок. — А Полканафтика можешь девать, куда захочешь. Сил моих больше нет с этим уродцем в сумочке, как гламурная курица, таскаться.

— Забудь, его больше нет, — все так же серьезно заверил муж. — Зато есть кровать, и поверь, я не промахнусь. Швырну тебя поперек и сразу навалюсь сверху.

Это работало лучше порно и дыхание, несмотря на серьезный голос, сбилось. У обоих.

— И… что ты сделаешь потом?.. — спросила шепотом, шумно дыша.

Рука, потянувшаяся поправить сережку, вдруг замерла на полпути и против воли пальцы женщины медленно заскользили по тонкой шейке, невесомо ее касаясь и заставляя по коже пробегать толпы мурашек.

— Что бы я сделал? — с усмешкой спросил Даня. — Много чего… Так много вариантов.

Он закрыл глаза, откинул голову на сидении стула и все же скользнул рукой в штаны. Воображение работало лучше любой порнографии. В сознании был ее запах, ее голос, ее мягкая кожа, загорелая после Испании. Выдохнув, он вновь заговорил:

— Для начала поцеловал бы длинную шею, провел носом к уху… Что если я укушу тебя за ухо?..

— Ммм, милый, — проговорила томно и залилась смехом дьяволицы. — А что если я откушу тебе член в ответку? — снова низкий смех.

От собственного смеха в груди рождалось теплое чувство и, перетекая вместе с мурашками, концентрировалось внизу живота, стягиваясь в тугой узел.

— Хм, — улыбнулся мужчина, от угрозы член под рукой стал только тверже, но Даня решил не спешить. — Это ты так выражаешь протест или обещаешь столь страстный минет?

— Ну что за детский сад, Даня? — засмеялась Илана. — Ты правда думаешь, что я вот так запросто раскрою тебе секрет фирмы? — снова смех. — Наивный… Пусть это будет для тебя сюрпризом…

— У меня от твоих секретов в любом случае в штанах меньше места, но за ухо я бы тебя все равно укусил… Осторожно, чтобы потом целовать длинную шею, что пахнет моим любимым, приятным ароматом… Ты там в каком белье?

— Была в черном, — закусила губу, — в твоем любимом комплекте… Как ты там говорил? Я в нем похожа на пантеру? Мур-р-р…

— Ты так мурчишь, что я сейчас пойду за хвостиком! — рассмеялся, но пытался сымитировать возмущение.

— …но сейчас я почти голенькая, милый, — прошептала в трубку, обдавая ту жарким дыханием, — если не считать дурацкого халата.

— Так сними его, — буквально простонал он, закрывая глаза и сжимая инструмент. Одного ее голоса было достаточно, чтобы рука автоматически заскользила по члену, словно не его собственная, да и не рука вовсе…

— А у меня тут полумрак и огромная, совершенно пустая кровать… — она откинула полу халата и стала легонько ласкать грудь, теребя соски. — Тебя не хватает…

— Большая кровать − это, конечно, хорошо, — прошептал глухо, пытаясь не выдать глубокого дыхания, — но скажи-ка мне честно: как там в твоих трусиках? Влажно? Проверь и скажи мне, что ты вся мокрая от этого бреда.

Он знал, что Иль, находясь дома, могла свободно ходить без лифчика, но трусы были с ней всегда и при любом раскладе. Даже после душа.

Учащенное дыхание шелестело слишком громко, и женщина уже не могла сдерживать прерывистых вдохов. Влажной от волнения ладонью скользнула от груди к животу, спускаясь все ниже и ниже… Пока пальцы не коснулись лобка.

Иль непроизвольно застонала, вспоминая, какой куннилингус сделал ей муж за два дня до отлета… Вездесущие пальцы потянулись дальше, подлезая под черное кружево и касаясь гладких, влажных и очень горячих складочек. Они припухли и пульсировали, остро ощущая каждое прикосновение. В ушах на миг заложило, губы мгновенно пересохли от жара, прилившего к шее и лицу. Дико захотелось ощутить ими вкус губ мужа. Но сейчас это было просто невозможно, поэтому из легких Иль вырвался глухой, протяжный стон разочарования вперемежку с возбуждением.

— Хочу тебя, — снова простонала в трубку, прикрывая глаза и лаская себя.

— О да-а-а, — выдохнул Даня с улыбкой, сжав рукой член, открыл на миг глаза и, оскалившись, добавил: — Но это не ответ. У меня в штанах сейчас каменный столб, который очень хочет в мокрую дырку одной очень вредной дамочки…

— Я… Я вся мокренькая, милый, — проскулила Иль. — Я так хочу к тебе сейчас…

Даниил выдохнул, закрыл глаза, устроился на диване поудобнее и стал медленно надрачивать рукой возбужденный член.

— Это очень хорошо, что ты мокренькая, потому что я совершенно не хочу тратить время на ласки. Сижу сейчас на нашем диване в гостиной и представляю, как натягивал бы тебя, усадив сверху. Твоя упругая задница шлепалась бы о мои бедра и ты текла бы прямо на наш дорогущий диван…

— И какой смысл во всем этом, если ты как всегда быстро кончишь, даже не подумав, хватило ли мне? — капризно и немного уныло спросила женщина. — Я хочу долгого, жесткого секса без презерватива. Хочу, чтоб ты кончил в меня…

Даня снова выдохнул, рыкнул и едва не рассмеялся. Ее возмущения звучали как отголоски оргазма. От ее «хочу» по коже пробегали волны, а внизу живота собирался горячий ком.

— Долго, жестко, как ты захочешь, — прошептал он, облизывая губы. — И конечно же, в тебя. Сначала на диване, потом на полу, потом у стены, потом можно в душе… Скажи что-нибудь, ибо без твоего голоса я сегодня точно не кончу, — признался он наконец, понимая, что пока говорил, сам немного остыл, как при просмотре порнухи и стал ощущать механические действия собственной руки.

— А ты вспомни, как я скольжу губами по твоему стволу, как осторожно заглатываю тебя… Как ты погружаешься в мою глотку: сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее… — прерывисто шептала женщина, методично скользя в себе двумя пальцами и уже откровенно стоная в голос.

— Да, — выдохнул Даня.

С воображением у него было все хорошо и разум мгновенно воспроизвел все ощущения. Пальцы превратились в губы Иль. Они ласкали, обнимали член, а головка не упиралась в спортивные штаны, вовсе нет. Она скользила по женскому небу, все глубже и глубже. Но в то же время, он словно видел ее перед собой, потому с коротким подобием гневного рыка мотнул головой и снова заговорил:

— Но если мы продолжим так, ты не кончишь, так что я хочу не просто в рот! Я хочу чтобы ты кончила вместе со мной и сейчас… И много раз после.

— Представь, как ты берешь меня стоя, в душевой кабине… Как вбиваешься в меня, проникая очень… очень глубоко… Аф… — гавкнула, почувствовав приближение оргазма. — Аф-аф-аф! — протянула воючи, запрокидывая голову и со стоном выдыхая, сокращаясь нутром.

Даня глухо выдохнул:

— Ты там что уже?

— Я… — шумно выдохнула Илана — Я… все… А ты? — спросила, медленно размазывая сок по складочкам и ловя слабеющие волны удовольствия.

Даня выдохнул в ответ, улыбаясь.

— Кто-то говорил, что хочет очень долго, и я как дурак сдерживался.

Он что-то невнятно промычал, резко дернув рукой. Короткий, но болезненно-сладкий оргазм, как удар молнии, обрушился на него мгновенно от одного осознания, что она уже «все» и видимо еще вся и везде, но это было уже лишь его воображение. С усмешкой идиота он просто открыл глаза, вытянул из штанов перепачканную спермой руку и посмотрел на нее со смесью недоумения и восторга.

— Я как школьник − дрочу на женский голос. Осталось попросить у жены сисечки прислать, — сказал он вслух то, что думал, и тут же вновь закрыл глаза. — И почему я раньше не мог тебе сказать, что хочу тебя по-настоящему?

— Может, потому что оба мы так старались друг другу угодить, что сами не замечали расстояния между нами… — вздохнула и замолчала на время. — Я люблю тебя, Даня… Люблю, — сказала искренне, как никогда; впервые в жизни понимая что, кажется, ее желание совпало с реальным положением вещей.

— Скажи мне потом это на ушко шепотом, — прошептал он в ответ. — Тогда я тебе на это отвечу.

— Чертов манипулятор! — прошипела Иль и засмеялась: — Посмотрим на твое поведение… Мур-р-р…

— Хорошо, я учту и непременно буду вести себя как плохой, дерзкий муж, которого надо наказать, — со смехом пообещал Даня. — Ладно, дорогая. Кажется, я должен тебя покинуть и отправиться в душ, потому что из-за тебя у меня все штаты в сперме.

— До завтра, милый, — с усмешкой сказала Иль. — Сладких снов… Мур-р-р…

— Надеюсь, тебе буду сниться я, голый, — со смехом проговорил Даня. — А мне − ты, но в трусах, чтобы было что снимать… Все, я ушел дрочить еще и в душе!

Отключился, выкинул телефон и, улыбаясь как дебил, пошел мыться, прежде чем лечь спать. Его ждала новая жизнь, потому что обещания, данные себе, Даниил Радугин всегда выполнял. А где-то в другой стране мирно засыпала его супруга. И оба понимали, что это был последний день их прежней жизни…