Глава 22

Шаттл Макса с характерным хлюпаньем оторвался от болотистой почвы, на пару секунд замер в воздухе, будто прощаясь, а затем резко рванул вверх, растворившись в ядовито-зелёном тумане Грейвмайра. Я осталась стоять, задрав голову, и чувствовала, как внутри всё обрывается.

Он улетел.

Просто взял и улетел на встречу с каким-то пиратом, а я осталась тут, посреди этого вонючего болота, и ничего не могу с этим поделать. Совершенно ничего. Чувствовала себя последней идиоткой. Беспомощной, как старый инфопланшет с севшей батарейкой. В голове крутилась только одна мысль, похожая на мигающую красную лампочку: «Паника! Паника! Паника!»

Но паника — это не мой стиль, от неё никакой пользы, только лишний расход калорий. Так, Редфорд, соберись. Нытьё и слёзы — это для героинь дешёвых мелодрам. А ты у нас кто? Правильно, инженер, а инженер не паникует, он ищет решение.

Я не могла догнать его шаттл и силой вернуть обратно. Жаль, конечно. Но я могла сделать так, чтобы ему не было нужды лететь на эту встречу. Я должна была достать эти чёртовы кристаллы, и сделать это прямо сейчас.

Я развернулась так резко, что чуть не поскользнулась на склизкой кочке, и, не обращая внимания на удивлённые взгляды застывших бойцов, быстрым шагом направилась к нашему десантному шаттлу. Дверь за спиной с приятным шипением закрылась, отрезая меня от запаха гнили и чувства полной безысходности.

— Майзер, — позвала я. Голос прозвучал на удивление ровно и твёрдо, хотя внутри всё тряслось. — Ты мне нужен.

Белая металлическая капля, похожая на большое яйцо, бесшумно выплыла из своего гнезда в стене и зависла прямо передо мной, слегка покачиваясь.

— Всегда к вашим услугам, госпожа, анализирую ваш голос, уровень стресса — семьдесят два процента. Рекомендую успокоительный чай с ромашкой и…

— К чёрту чай! — перебила я его. — Мне нужно чудо, грязное, неэтичное, нарушающее все возможные и невозможные протоколы. Такое, за которое нас обоих могут списать на металлолом.

— Пожалуйста, уточните техническое задание для «чуда», — без тени эмоций ответил дрон. — Термин слишком расплывчатый и не поддаётся бинарной логике.

— Мы должны заставить этих аборигенов отдать нам кристалл. Немедленно. До того, как шаттл Макса покинет эту проклятую систему. Я хочу, чтобы, когда он в следующий раз выйдет на связь, ему сказали, что проблема решена. Чтобы у него не было ни малейшего повода продолжать свой полёт.

Майзер на секунду замер. Его оптический сенсор моргнул.

— Это нелогично, — наконец выдал он. — Вероятность того, что они изменят своё решение без многодневных переговоров, ритуальных танцев и жертвоприношений, стремится к абсолютному нулю.

— Тогда измени эту вероятность! — я шагнула к нему вплотную, глядя прямо в его красный «глаз». — Ты же у нас гений взлома! Ты говорил, что можешь подключиться к чему угодно! К любой сети, к любой системе! Так подключись к этой планете! К их «духам»! Стань их духом! Сделай уже что-нибудь!

Я сама понимала, как безумно это звучит. Просить робота, воплощение чистой математики и логики, притвориться божеством для племени, которое до сих пор пользуется копьями.

Майзер снова замер, внутри его гладкого корпуса забегали тусклые огоньки — он явно перебирал варианты, просчитывал мой сумасшедший приказ.

— Запрос принят, — наконец произнёс он. — Начинаю анализ энергетического поля планеты, попытаюсь найти способ создать сигнал, который их шаман сможет принять за «голос духов». Это противоречит протоколу первого контакта, нарушает директиву о невмешательстве в примитивные культуры и, с вероятностью в девяносто девять процентов, является просто глупой затеей.

Он сделал паузу, а затем добавил своим фирменным монотонным голосом, в котором мне послышались нотки азарта:

— Вероятность успеха — три целых и семь десятых процента. Вероятность того, что я сожгу свои центральные процессоры в процессе, — сорок восемь процентов. Вероятность того, что местный шаман объявит на меня охоту как на злого духа, — пятьдесят три процента. Что ж, мне нравятся эти шансы. давно я не развлекался.

***

Майзер получил, пожалуй, самый странный и нелогичный приказ за всю свою долгую электронную жизнь. Ему, роботу, чей мир состоял из чистого кода, математики и безупречной логики, предстояло сымитировать «голос духов». Это было абсурдно, всё равно что пытаться объяснить теорию струн обычному камню. Но приказ был отдан госпожой Редфорд. А её приказы, как давно понял Майзер, были самой непредсказуемой и захватывающей частью его упорядоченного существования. Спорить было бесполезно, да и, честно говоря, не хотелось.

Он без промедления подключился к главному компьютеру десантного шаттла. Его собственные сенсоры были хороши, но сенсоры целого корабля — лучше. Он превратил весь шаттл в гигантскую антенну, нацеленную не в далёкий космос, а вглубь самой планеты Грейвмайр. Потоки данных хлынули в его процессор. Он анализировал всё: малейшие колебания почвы, невидимые электромагнитные поля, химический состав туманной атмосферы. Он искал аномалию, что-то, что могло бы сойти за «духов», и он нашёл.

Это было очень слабое, но удивительно стабильное энергетическое поле. Оно пронизывало буквально всё на планете, создавая единую, живую сеть. Корни гигантских деревьев, переплетающиеся под землёй, грибницы, раскинувшиеся на километры, даже крошечные бактерии в застойной болотной воде — всё это было частью одного гигантского, мыслящего организма. Вот они, «духи», никакой мистики, просто биология, но настолько сложная и древняя, что примитивные умы аборигенов легко могли принять её за божественную силу.

— Начинаю интеграцию, — пробормотал Майзер своим монотонным голосом. Для него это был сложнейший алгоритм, а не молитва. — Это всё равно что пытаться подключиться к древним счётам на костяшках, используя квантовый процессор. Вероятность ошибки — критическая, но выбора нет.

Он начал очень осторожно, буквально по одному байту, посылать свои сигналы в эту живую сеть. Он не пытался её взломать или подчинить, он хотел стать её частью, пусть и на короткое время. Он подстраивал свои импульсы под её естественный ритм, маскируя их под обычные природные колебания. Он хотел, чтобы планета сама заговорила его голосом.

Используя сенсоры шаттла как свои новые глаза, он быстро обнаружил то, что искал. В нескольких километрах от места посадки, глубоко в болотах, скрывалась большая пещера. Судя по всему, она была природным центром этой планетарной энергосети. И именно там сейчас собралось всё племя.

Майзер «увидел» их ритуал так чётко, будто находился рядом. Десятки аборигенов сидели в большом кругу, а пещеру освещал тусклый, болезненный свет резонансных кристаллов, что росли прямо из стен. В центре стоял их вождь, старый и морщинистый, и нараспев произносил гортанные слова, обращаясь к духам земли. Остальные воины отвечали ему низким, утробным гулом, который отдавался от стен.

Майзер слушал, он впитывал каждое слово, каждый звук, он анализировал их язык, их верования, а главное — их страхи. Он быстро понял, что их самый большой страх и источник вековой ненависти — это «бледнолицые демоны», которые прилетали с неба раньше. Люминиане. Они пытались силой забрать священные камни, оскверняли их землю, и эта ненависть была ключом к успеху всей операции.

Он не стал говорить с ними напрямую. Громкий голос с небес прозвучал бы слишком грубо и фальшиво. Вместо этого он начал создавать едва заметные помехи в энергетическом поле самой пещеры.

Первыми отреагировали кристаллы. Они начали медленно пульсировать, вспыхивая и затухая в такт сигналам Майзера. Сначала это было почти незаметно, но потом пульсация становилась всё отчётливее. Низкий гул в пещере прекратился, аборигены с благоговейным ужасом уставились на «ожившие» камни.

Затем Майзер сфокусировался на потоках воздуха. Он создал серию направленных звуковых волн, которые заставляли ветер, гулявший в расщелинах скал, складываться в шёпот. Это был не громогласный приказ, а тихий шелест, который мог услышать только тот, кто всю жизнь учился слушать свою землю — только старый вождь.

…Великое испытание грядёт… — прошелестел ветер у самого его уха.

…Камень болен… он отравляет другие камни…

…Люди-с-неба, что пришли сейчас… они не такие, как демоны прошлого… они целители…

Вождь застыл как изваяние. Его старое, покрытое шрамами лицо выражало крайнюю степень изумления. Он слышал, он верил.

…Отдайте им больной камень… — продолжал шёпот земли. — Это не слабость, это мудрость. Это ваша сила. Они станут вашим оружием против бледнолицых. Они защитят вашу землю. Духи сказали своё слово…

Майзер использовал их же ненависть и страх перед люминианами, чтобы подтолкнуть их к союзу с людьми. Он не просто просил отдать кристалл. Он предлагал им сделку от имени самой планеты, обещая защиту и отмщение.

Он резко прервал сигнал, кристаллы тут же перестали пульсировать и снова погрузились в своё обычное тусклое свечение. Ветер стих. В пещере повисла мёртвая тишина. Вождь медленно, с трепетом, опустился на колени и коснулся ладонью холодной земли, он получил ответ от духов, и теперь он точно знал, что делать.

***

Мы сидели в шаттле, как шпроты в банке, заброшенной в мутное болото. Прошёл почти час. За иллюминатором ничего не менялось — всё тот же серый, непроглядный туман. Бойцы, до этого державшиеся молодцами, начали нервно переговариваться вполголоса. Атмосфера становилась всё более гнетущей. Я уже почти смирилась с мыслью, что аборигены просто решили оставить нас здесь на ужин местным хищникам.

— Вероятность того, что нас съедят местные формы жизни в ближайшие три часа, составляет 12,7 %, — монотонно проскрипел Майзер, зависший у меня над плечом.

— Спасибо, дружище, очень ободряет, — буркнула я, пытаясь заставить себя не думать о Максе, который с каждой секундой улетал всё дальше.

И тут туман снова зашевелился.

Из серой дымки, так же бесшумно, как и в первый раз, показались фигуры. Но что-то в них было не так. Они двигались медленнее, чем раньше, их копья, ещё час назад направленные на нас, теперь были опущены к земле. Они несли их, как скорбящие несут свечи. В их глазах больше не было той холодной, первобытной ненависти. Вместо неё читался благоговейный трепет, смешанный с какой-то новой, мрачной решимостью.

Вперёд снова вышел старый вождь. Он подошёл к самому трапу нашего шаттла, и я увидела, что в его мозолистых, покрытых шрамами руках что-то есть, он молча протянул руки вперёд. На его ладонях лежал кристалл. Но это был не тот сияющий, полный жизни камень из презентаций. Этот кристалл был болен, и это было видно сразу. Он был серым и мутным, словно больное лёгкое курильщика. Тёмные прожилки, как ядовитые змеи, расползались по его поверхности. Он не светился, а, казалось, поглощал свет вокруг.

— Духи сказали, — голос вождя звучал глухо и торжественно, как будто он говорил не с нами, а с самой вечностью. — Камень болен. Он отравляет землю. Вы должны забрать его и исцелить, это воля духов.

Я смотрела на него, на этот мёртвый кристалл, на притихших воинов, и не могла поверить своим ушам. Майзер. Этот невыносимый, всезнающий, ворчливый кусок металла. Он это сделал. Он провернул своё грязное, неэтичное, но такое гениальное дельце. Я готова была его расцеловать, если бы у него были щёки.

Не помня себя от радости, я пулей бросилась к панели связи, едва не сбив с ног одного из ошарашенных бойцов. Мои пальцы летали над кнопками, устанавливая защищённый канал связи с личным шаттлом Макса.

— Макс! Приём! Это я! — я почти кричала в микрофон, не в силах сдержать эмоции.

На том конце провода раздался треск помех, а затем его голос, напряжённый и резкий:

— Аска? Что случилось? Аборигены напали?

— Нет! Даже не думай! Они… Макс, они просто отдали его нам! Кристалл у меня в руках! Сказали, духи велели! Представляешь?!

На том конце повисла долгая, оглушительная тишина. Я слышала только ровный гул двигателей его шаттла и собственное сердце, колотившееся где-то в горле.

***

Шаттл Макса нёсся сквозь черноту космоса, внутри кабины было тихо и холодно, под стать мыслям самого лейтенанта. Он не думал о миссии на Грейвмайре. Он думал о другой, своей личной миссии. О встрече на спланете «Ги», о пирате Кайдене. Он прокручивал в голове каждую деталь: маршруты подхода, слепые зоны сенсоров, расположение выходов. Он был охотником, идущим на опасного зверя, и чувствовал себя в своей стихии.

И тут раздался голос Аски.

Слова ворвались в его ледяной мир расчётов, как раскалённый метеорит. Отдали кристалл? Просто так? Духи велели? Это звучало как бред сумасшедшего, как детская сказка. Его мозг, привыкший к логике и многоходовым комбинациям, отказался это обрабатывать.

И когда он наконец осознал, что это правда, он не обрадовался, он разозлился. Чёрт возьми, он был в ярости. Какой-то шаман с болотной планеты и его «духи» только что разрушили его идеальный план. Он больше не контролировал ситуацию, а он ненавидел это чувство больше всего на свете. Он привык быть кукловодом, а тут за ниточки дёрнул кто-то другой.

Но ярость быстро прошла, уступив место холодному расчёту. Главное — результат. Кристалл у них, миссия на Грейвмайре почти выполнена. А это значит…

Это значит, что у него больше нет причин лететь на встречу с Кайденом.

Эта мысль обожгла его. И что теперь? Лететь на встречу с Кайденом не просто не нужно — это самоубийство. Рисковать всем ради разговора, который потерял смысл? Глупо. Но и отменить встречу нельзя, Кайден не из тех, кто прощает. Он решит, что Макс его обманул, и тогда все доказательства их сделки окажутся у капитана Валериуса. Карьера, свобода, а может, и жизнь — всё полетит к чертям.

Он попал в капкан, который сам же и построил. С одной стороны — неожиданный триумф, требующий его немедленного возвращения. С другой — смертельная встреча с пиратом, которую нельзя отменить. И какой бы шаг он ни сделал, он вёл его прямо в пропасть.