Глава 25

Каждый следующий метр подъёма давался с боем. Это был уже не просто подъём, а настоящее сражение с самой судьбой. Мы ползли по скале, которая стояла почти вертикально, и пальцы, сведённые судорогой, едва цеплялись за крошечные, острые выступы. Ледяной ветер выл и стонал, как какой-то раненый космический монстр, и казалось, его единственной целью было сорвать нас и швырнуть в пропасть. Я чувствовала, как дрожат ноги, а руки превратились в сплошную ноющую боль. Каждый мускул моего тела просто вопил о пощаде. Но я видела её — вершину. Она была совсем близко.

Наконец, перевалившись через последний уступ, мы рухнули на небольшой, продуваемый всеми ветрами пятачок земли. Здесь, на самой макушке Горы-что-шепчет, было до жути пусто и холодно. И прямо в центре этого пятачка, глубоко зажатый в уродливой трещине скалы, лежал он, второй «больной» кристалл.

Он выглядел в точности как тот, что нам показал вождь аборигенов. Такой же безжизненно-серый, тусклый, с узором из тёмных прожилок, которые, казалось, медленно пульсировали, словно вены, полные застарелой боли. Он не излучал свет, а наоборот, жадно впитывал в себя и без того скудное освещение этого унылого, серого мира.

— Вот и всё, — с облегчением выдохнул Макс, тяжело опускаясь на колени рядом с расщелиной. — Мы сделали это, Аска. Мы смогли.

На секунду я тоже почувствовала облегчение. Мы смогли, но радости не было. Вместо неё внутри заворочалось какое-то неприятное, липкое чувство. Что-то было не так, я это чувствовала каждой клеточкой. Моя интуиция, которую я унаследовала от деда-инженера и которая столько раз меня спасала, сейчас просто кричала об опасности. Я медленно подошла к серому камню и достала из кармана свой верный сканер.

— Майзер, подключись, проведи полный анализ. Мне совсем не нравится его энергетический фон.

Я направила луч сканера на кристалл, и приборы на моём наручном дисплее тут же сошли с ума. Графики энергетических потоков превратились в хаотичную мешанину, цифры прыгали так, будто у них началась паника.

— Что за чёрт? — прошептала я, вглядываясь в экран. — Какой-то системный сбой? Перезагрузись, Майзер.

— Это не сбой, госпожа, — после секундной паузы ответил мой дрон, и в его обычно монотонном голосе я впервые за всё время нашего знакомства уловила нотки, похожие на удивление. — Анализ показывает аномалию. Это не болезнь в привычном понимании, это… целенаправленное истощение. Кристалл не умирает сам по себе, его энергию высасывают.

— Высасывают? — переспросил Макс, медленно поднимаясь на ноги. Его лицо напряглось. — Что это значит? Как это возможно?

Я не ответила. Опустившись на колени, я заглянула глубоко в расщелину, пытаясь разглядеть основание кристалла. И там, в полумраке, я увидела то, что было скрыто от посторонних глаз. В самом низу, там, где кристалл уходил вглубь скальной породы, было вмонтировано крошечное, едва заметное устройство. Оно было покрыто вековой пылью и мхом, но я узнала его. Я видела похожие схемы в закрытых инженерных архивах Имперской академии, характерные плавные линии, особый сплав, расположение микросхем… Сомнений быть не могло, это была технология люминиан.

— Это маяк, — прошептала я, и по моей спине пробежал настоящий ледяной холод. — Или скорее… насос. Энергетический вампир.

Я подняла на Макса ошарашенный взгляд, в котором смешались ужас и прозрение.

— Они не просто пытались забрать кристаллы силой, когда у них не вышло. Они установили здесь эту дрянь, чтобы медленно, по капле, выкачивать из них энергию на расстоянии. Вот почему «духи» кричали! Планета чувствовала эту боль. Это не болезнь, Макс, это медленная, мучительная пытка.

Люминиане. Эти утончённые, высокомерные красавчики с их светящимися веснушками. Они солгали нам, во всём. Их генератор не ломался. Они просто досуха высосали этот источник энергии, а теперь хотели, чтобы Империя, как послушная собачка на побегушках, принесла им новый, свежий кристалл. Чтобы они могли подключить его к своей вампирской технологии и продолжать пить жизненные соки из этой несчастной планеты.

Макс замер. Получается, его красивая ложь про «болезнь» кристалла, которую он скормил аборигенам, оказалась почти правдой, и этот факт его явно озадачил.

Я подняла на Макса глаза, ожидая увидеть там что угодно: шок от моего открытия, праведный гнев на этих лживых люминиан, возмущение. Но то, что я увидела, заставило меня похолодеть. На его лице не было и тени удивления, абсолютно ничего. Он смотрел на меня, а потом на кристалл, и в его глазах появился тот самый холодный, хищный блеск, который я видела у азартных игроков, сорвавших крупный куш. Это был взгляд расчётливого хищника.

— Отлично, — тихо, почти шёпотом, сказал он. — Просто отлично.

Не говоря больше ни слова, он достал из своего рюкзака набор тонких инструментов и, действуя с осторожностью опытного хирурга, извлёк из скалы не только потускневший кристалл, но и то самое маленькое люминианское устройство.

— Что ты делаешь? — спросила я, не веря своим глазам. Мой голос дрогнул. — Мы должны немедленно доложить всё капитану! Мы должны рассказать правду аборигенам! Показать им это устройство!

— Не будь такой наивной, Аска, — его голос прозвучал на удивление жёстко и холодно, как удар. Он смотрел на меня сверху вниз, и во взгляде его читалось такое снисхождение, будто я была маленькой, глупой девочкой, которая ничего не понимает в играх взрослых. — Мы сделаем всё, как и договаривались, отдадим им этот кристалл. Аборигены получат свою «исцелённую» святыню, они будут молиться на нас и считать героями. Все будут счастливы.

— Но люминиане… они же лжецы и воры!

— А люминиане… — он подбросил на ладони их крошечное шпионское устройство, и на его губах появилась довольная, хищная усмешка. — Люминиане получат по заслугам. Понимаешь, теперь у нас есть не просто артефакт, который они нам и так пообещали за работу. Теперь у нас есть кое-что получше, компромат, настоящий рычаг давления на самого Лорда Каэлана. Доказательство того, что его Дом не только обманывает Империю, но и грабит целую планету. Это гораздо, гораздо ценнее, чем какой-то кристалл. Это власть, Аска, настоящая власть.

Я смотрела на него и чувствовала, как моё сердце замерзает. Этот человек не был героем, спасающим галактику от бед. Он не был даже простым солдатом, который честно выполняет приказ, он был игроком. Хладнокровным, безжалостным, расчётливым игроком, который только что получил на руки новый, очень сильный козырь. И он, без малейших колебаний и угрызений совести, собирался использовать его в своей собственной, непонятной и оттого ещё более пугающей игре.

Мы начали спуск с горы. Ветер всё так же отчаянно выл, но теперь в его вое мне слышался плач этой обманутой, истерзанной планеты. Мы шли рядом, плечом к плечу, но я чувствовала, что между нами разверзлась не просто пропасть недоверия. Между нами была бездна. И я с ужасом понимала, что уже лечу в неё.

***

Обернувшись назад, Макс посмотрел на меня. Его взгляд был холодным, как лёд на вершине этой горы.

— Аска, на войне за выживание целой галактики все средства хороши. Особенно те, которые дают тебе неожиданное преимущество над врагом.

— Но это неправильно! — я вскипела, чувствуя, как внутри меня закипает волна праведного гнева. — Мы не можем строить спасение Империи на лжи и шантаже!

— Можем, и будем, — отрезал он, и в его голосе зазвенела сталь. Он сделал шаг ко мне, и я невольно попятилась назад. — А теперь слушай меня внимательно, инженер Редфорд. Ты сейчас вернёшься на шаттл и будешь молчать. Если ты хоть кому-нибудь проболтаешься, хоть словом обмолвишься о том, что мы здесь на самом деле нашли…

Он подошёл вплотную, и его высокая фигура отбросила на меня тень.

— …я использую всё своё влияние, чтобы твоя блестящая карьера закончилась, так и не начавшись. Я лично прослежу, чтобы тебя списали с этого корабля по самой позорной статье, какая только есть в уставе. И ты останешься здесь, на этой вонючей болотистой планете, до конца своих дней. И никто, слышишь, никто тебе не поможет.

Это была прямая, неприкрытая угроза. Он больше не играл в благородного героя. Он не пытался меня убедить или найти компромисс, он просто ставил меня на место, показывая, кто здесь главный и чьи приказы не обсуждаются.

Я смотрела в его глаза, в эти когда-то тёплые карие омуты, и видела в них только холодный расчёт и безжалостную решимость идти до конца. Я была в шоке, я была напугана, я была раздавлена.

Я молчала. Что я могла сказать?

И моё молчание он принял за согласие.

— Вот и умница, — он снисходительно похлопал меня по плечу, как хлопают по загривку послушную собаку. — Пошли, нас ждут великие дела.

Он уверенно развернулся и пошёл вперёд, не сомневаясь в своей победе ни на секунду. А я осталась стоять, чувствуя, как ледяной ветер пробирает меня до самых костей. Но это был не ветер Грейвмайра, это был холод его слов, которые заморозили что-то живое и тёплое в моей душе, возможно, навсегда.